Сумерки. Затмение. Искра тьмы.

Дни сливались в один бесконечный, мучительный кошмар. Хлоя лежала на кушетке в кабинете Карлайла, неподвижная, как изваяние из воска, лишь изредка вздрагивая в тисках невидимой агонии. Воздух в комнате был густым от запаха лекарственных трав- бесполезная попытка Карлайла создать иллюзию помощи, и леденящего страха.

Четвертый день.

Карлайл почти не отходил. Его вечное спокойствие было натянутым, как струна. Он измерял несуществующий пульс, прикладывал ледяную руку ко лбу, который пылал внутренним огнем, и смотрел на мониторы, показывающие лишь аномальные, затухающие сигналы человеческой жизни. Его лицо, обычно излучающее мудрость и уверенность, было серым от тревоги.
-Яд... он сильный. Особенно от новорожденного. Ее тело борется... но сможет ли оно принять борьбу, а не просто сопротивляться до смерти?– его шепот был признанием беспомощности, что пугало больше всего.

Эммет был тенью у изголовья. Он сидел на полу, спиной к стене, его мощная фигура казалась сгорбленной, разбитой. Он не спал. Не ел (даже символически). Его глаза, запавшие и лишенные привычного огня, не отрывались от лица Хлои. Он держал ее холоднеющую руку в своей огромной ладони, как самое хрупкое сокровище. Иногда его губы шевелились в беззвучном монологе – мольбы, обещания, проклятия судьбе. -Держись,... Держись ради меня. Я не переживу, если... если ты не проснешься .
Его голос, когда он решался заговорить, был хриплым от немых рыданий и невысказанного ужаса. Мысль о том, что он принес ей этот яд, что его любовь привела ее к этой пытке и вечной ночи, терзала его сильнее любого оружия. Он видел, как человеческий румянец сменялся смертельной бледностью, как вены под кожей темнели, становясь похожими на трещины в мраморе. И он боялся. Боялся ее пробуждения таким же монстром, как он. Боялся, что она его возненавидит. Боялся, что она не проснется вовсе.

Белла была на грани. Она то заходила в кабинет, заламывая руки, то убегала, не в силах вынести вид сестры в этой пограничной муке. Ее собственное счастье с Эдвардом, кольцо на пальце – все померкло перед лицом этой трагедии.
-Это моя вина... Это из-за меня...– шептала она Эдварду, который держал ее, пытаясь успокоить, но его собственные глаза были полны боли и тревоги за Хлою и за брата. Он чувствовал смятение Эммета, его саморазрушительную вину – это был тяжелый, гнетущий фон в доме.

Элис бродила как призрак. Ее видения были хаотичными, мутными. Будущее Хлои висело на волоске, распадаясь на миллион туманных ветвей: одна вела к пробуждению вампира, другая – к бездне смерти, третьи – в неизвестность.
-Я не вижу... я не вижу ее! – это было ее постоянной, испуганной мантрой. Она не видела Хлою Суон в будущем. Видела силуэт, тень, мощное существо... но не ее. Это сводило ее с ума.

Оборотни бушевали на периферии. Сэм держал стаю в резервации, но напряжение было чудовищным. Человек обращен в вампира. На их земле. Их древний враг умножался. Глухое рычание, ломающиеся деревья – вот как они выплескивали ярость. Но даже в их звериных сердцах пробивалось понимание. Пол, навещавший дом Калленов (оставаясь на пороге кабинета), смотрел на неподвижную фигуру Хлои с мрачным, но не злобным взглядом.
-Не их вина. Выбора не было. Волтури... проклятые кровососы,– бросал он Джейкобу. Они ненавидели ситуацию, но не могли ненавидеть Калленов за этот вынужденный шаг. Они знали цену ультиматума Волтури.

Джейкоб приходил чаще других. Он садился на стул у кушетки, когда Эммет ненадолго отлучался под настойчивым взглядом Карлайла «Тебе нужна сила, Эммет. Хоть глоток крови» . Джейкоб разговаривал с бессознательной Хлоей. Говорил о Лесной Лачуге, о мотоциклах, о том, как Пол до сих пор хвастается, что спас ее
-Хвастается, а сам чуть не поседел от страха, дурак-Говорил о Белле, о том, как она сходит с ума. Говорил о Чарли.
-Он поверил, Хло. Поверил, что ты уехала к подруге во Флориду. Солнечно, море... Элис придумала. Он даже попросил передать открытку. Джейкоб клал на тумбочку яркую открытку с пальмами. Его голос был грубым, но теплым. Он говорил, надеясь, что где-то там, в глубине ее сознания, тонущем в яде, его слова станут якорем, ниточкой обратно. -Возвращайся, Свон. Мы еще не обсудили, как ты Джаспера уложила. Он до сих пор ходит мрачнее тучи.-Он шутил, но в его глазах была мольба.

Чарли...Ложь о Флориде, подкрепленная "доказательствами" от Элис (фальшивые звонки, смс), сработала на удивление хорошо. Шериф ворчал о внезапности, но был скорее озадачен, чем встревожен. «Отдыхай, дочка. Набегайся по солнышку,»– сказал он в последний "звонок". Этот успех был горек. Он означал, что если Хлоя проснется вампиром, то Чарли потеряет ее по-настоящему. Навсегда.

Никто не знал, что будет дальше. Дом Калленов стал склепом ожидания. Надежда и отчаяние боролись в каждом взгляде, брошенном на дверь кабинета.

А внутри кабинета, в полной тишине, когда даже Карлайл вышел на минуту, а Эммет в изнеможении ушел, тело Хлои завершало свою последнюю, страшную работу.

Яд новорожденного был как дикий огонь и едкий лед. Он не просто убивал – он перестраивал. Клетка за клеткой, нить ДНК за нитью. Процесс был чудовищным:
1.  Горение: Каждая клетка тела, казалось, сжигалась изнутри. Яд распространялся по венам, превращая кровь в едкую кислоту, растворяющую старое. Боль была вселенской, безостановочной, даже в бессознательном состоянии тело корчилось в немом крике.
2.  Ломка: Кости не ломались – они растворялись и перекристаллизовывались заново, становясь прочнее алмаза, но невесомыми. Мышцы рвались и сплетались вновь, волокна уплотнялись до невероятной прочности. Сухожилия превращались в стальные тросы. Это была внутренняя алхимия, мучительная переплавка плоти.
3. Регенерация: Глубокие укусы на плече и предплечье, которые еще вчера зияли рваными кратерами, начали стремительно затягиваться. Плоть стягивалась, как под невидимой рукой, без шрамов, без следов. Кожа вокруг ран светлела, становясь не просто бледной, а фарфорово-гладкой, абсолютно безупречной.
4.  Преображение: По мере того как яд завершал свою разрушительную и созидательную работу, изменения стали внешне заметными. Смертельная бледность уступила место ослепительной белизне, кожа стала гладкой, как полированный мрамор, без единой поры, без малейшего изъяна. Черты лица, и без того приятные, заострились, стали безупречными, скульптурными – скулы выше, линия подбородка четче, губы полнее и холоднее. Ресницы, казалось, стали гуще и темнее, обрамляя закрытые веки. Даже волосы, раскинутые по подушке, приобрели невиданный блеск и глубину цвета, каждый волосок казался идеальным. Она становилась сверхъестественно, пугающе красивой. Красотой статуи, лишенной тепла. Красотой хищника.
5.  Завершение: Последние судороги пробежали по ее телу. Дыхание, едва заметное все эти дни, остановилось. Сердце замерло. Человек Хлоя Свон умер в последнем вздохе. Тишина в комнате стала абсолютной.

И в этой гробовой тишине, когда пылинки замерли в луче утреннего солнца, пробившегося сквозь шторы, ее веки дрогнули.

Они поднялись медленно, тяжело.

Глаза, которые открылись, уже не были человеческими. Они были огромными, глубокими, цвета алой розы – лишенного человеческого тепла. В них отразился потолок кабинета, луч солнца, мир... но взгляд был пустым, остраненным, как у новорожденного оленя, впервые увидевшего лес. Полным немого вопроса и первобытной настороженности.

Она лежала неподвижно, лишь глаза медленно скользили по комнате, впитывая детали с нечеловеческой четкостью: текстуру дерева на стене, тень от вазы. Звуки мира обрушились на нее лавиной – скрип дома, шелест листьев за окном за километр... Этот последний звук вызвал в горле незнакомое, жгучее ощущение. Пустоту. Жажду. Не воду. Не еду. Кровь.Дикий, всепоглощающий голод.

Она медленно, с непривычной плавностью, подняла руку – ту, что была искусана. Руку с идеальной, фарфоровой кожей без единого намека на рану. Она повернула ее перед лицом, рассматривая с холодным, отстраненным любопытством. Пальцы сжались в кулак – сила, пробуждающаяся в мышцах, была чужой, пугающей и... восхитительной.

Она не знала, кто она. Не помнила, что такое любовь или страх. Она знала только голод. И мир вокруг внезапно разделился на две категории: то, что можно съесть, и то, что нельзя.

Хлоя Свон исчезла. Кто-то другой проснулся на кушетке Карлайла. И этот кто-то был бесконечно прекрасен, бесконечно силен... и бесконечно опасен. Ее красные глаза, лишенные памяти и тепла, медленно обводили комнату, останавливаясь на открытке с Флоридой, на дверной ручке. Конца не было. Было только Начало. Начало Вечности, окутанной мраком незнания и ревущим пламенем жажды. Она приподнялась на локте, движение бесшумное и грациозное, как у большой кошки. И весь дом, весь мир замер в ожидании ее первого шага в новую, бесконечную ночь.