Пленница

Моей семье:

и по крови, и по выбору

со всей моей любовью.

Дженни Ким, не отрывая взгляда от завещания, чей черновик составляла и рецензировала, подхватила свою походную кружку.

— Я ненавижу, когда ты так делаешь.

Дженни бросила взгляд через офис на свою помощницу.

— Делаю что?

— Засекаешь тепловое излучение своей чашки с кофе и тянешься за ней везде, где бы она ни стояла.

— У моей кружки со мной весьма близкие отношения.

Розе поправила на носу блестящие очки.

— Тогда задраивай люк. Ты не успеешь до конца рабочего дня, если не отправишься сейчас.

Дженни встала и одела пиджак.

— Сколько времени?

— Два двадцать пять. Поездка до Колдвелла — минимум два часа плюс пробки. Твоя машина ждет внизу у главного входа. Телефонная конференция с Сехуном по расписанию через шестнадцать… пятнадцать минут. С чем мне нужно разобраться перед этими длинными выходными?

— Я просмотрела исправленные документы по поглощению «Технитрона» и не проштамповала. — Дженни оглядела пачку бумаги, достаточно большую, чтобы использовать ее как упор для двери. — Отправь их сейчас же с курьером на Уолл-стрит пятьдесят. Мне нужно встретиться с адвокатом противоположной стороны во вторник в семь утра. Они приедут к нам. Я должна тебе что-нибудь до того, как уйду?

— Нет, но ты мне можешь кое-что рассказать. Что за зануда-садист назначает встречу со своим адвокатом в пять вечера в пятницу перед выходными Дня труда?

— Клиент всегда прав. А садизм в глазах смотрящего. — Дженни упаковала завещание в портфель и схватила свою сумочку Биркин. [2] Оглядев свой большой офис, она попыталась подумать о работе, которую планировала закончить на выходных. — Что я забыла?

— Таблетка.

— Да, да. — Тем, что осталось в кружке, Дженни запила назначенное врачом лекарство, которое принимала последние десять дней. Выбросив оранжевую бутылочку в корзину для бумаг, она поняла, что не чихает и не кашляет с воскресенья. Действительно, помогло.

Чертовы самолеты. Рассадники бактерий с крыльями.

— Проводи меня. — Дженни сделала еще пару распоряжений по пути к лифту, периодически делая приветственные взмахи рукой некоторым из приблизительно двух сотен поверенных и обслуживающего персонала, работающих в «Ульямс, Нэнс и Строутон». Розе продолжала шагать рядом с ней, не обращая внимания на тяжесть бумаги в руках, но именно это было самым замечательным в ней. Несмотря ни на что, она всегда была поблизости.

У лифтов Дженни нажала кнопку.

— О’кей, думаю все. Желаю тебе хороших выходных.

— Тебе тоже. Попытаешься и сделаешь перерыв?

Дженни шагнула в лифт с панелями из красного дерева.

— Не могу. У нас «Технитрон» на вторник. Я собираюсь провести большую часть выходных здесь.

Четыре минуты спустя она сидела в своем Мерседесе и, медленно пробираясь в пробке на Манхэттене, пыталась выбраться из города. Одиннадцатью минутами позднее — связалась с Сехуном.

Разговор длился пятьдесят три минуты, и то, что она, по сути, почти все это время стояла, оказалось положительным фактором, поскольку виртуальная встреча не прошла гладко. Как обычно. Поглощения и процесс приобретения миллиардных компаний никогда не был легок и предназначался не для слабых сердцем. Этому научил ее отец.

Однако было облегчением повесить трубку и просто сосредоточиться на вождении. Колдвелл, Нью-Йорк, вероятно, находился только лишь в сотне миль от деловой части города, но Розе была права. Пробки — отвратительные. Очевидно, народ всем скопом пытался выбраться из «Большого Яблока»,  причем используя то же самое шоссе, что и Дженни.

Обычно она не тратила время на то, чтобы ездить на встречи со своими клиентами в частной обстановке, но мисс Чон была особым случаем по множеству причин. Да и было не похоже, что эта дама смогла бы легко прибыть в офис. Сколько ей исполнилось? Девяносто один?

Господи, да она легко может оказаться даже старше. Отец Дженни был адвокатом старухи целую вечность, а после его смерти, два года назад, Дженни унаследовала мисс Чон наравне с его капиталами в семейной фирме. Когда она заняла его место за столом партнеров, она стала первой женщиной за всю историю «Уильямс, Нэнс и Строутон», которая расположилась в этом зале заседаний, но она заработала это право, несмотря на содержание завещания Уолтера Строутона. Она была фантастическим M&A адвокатом. Уступающим в редких, очень редких случаях.

Мисс Чон для Дженни, как и для ее отца, была единственным клиентом как поверенного. Благодаря интересам семьи в разнообразных компаниях, все из которых представлялись УН&С, почтенная дама стоила около двух сотен миллионов долларов. Эти вклады и были сутью отношений. Мисс Чон верила в постоянную связь с тем, что знала. А ее семья была с адвокатской фирмой с самого ее основания в 1911 году. Так вот и получилось. Звезда M&A занимается тестированием и оценкой для СП.

Или говоря по-человечески: специалист по слиянию и приобретению предприятий занимается завещаниями и прочими имущественными делами старой перечницы.

Невероятно, но факт: алгебра взаимодействий имела смысл. Завещание и доверительное управление имуществом были в некоторой степени просты, единожды близко познакомься с ними. А мисс Чон, по сравнению с большинством корпоративных клиентов Дженни, обладала добродушным характером. Пожилая женщина рьяно занималась делами только тогда, когда они касались ее завещания. Она подходила к его пересмотру, как некоторые люди занимаются садоводством, и шестьсот пятьдесят долларов за час времени Дженни не играли никакой роли. Мисс Чон постоянно переделывала филантропическую долю своего состояния, вспахивая эту часть, подрезая и пересаживая благотворительные организации при изменении свого мнения. Последние две поправки Дженни обсуждала по телефону, поэтому мисс Чон попросила о личной встрече в такое неурочное время — достаточное основание для краткого визита.

Будем надеяться, что так и будет.

До этого Дженни была в поместье Чон лишь однажды, когда ездила, чтобы представиться после смерти отца. Встреча прошла хорошо. Очевидно, мисс Чон видела у отца фотографии девушки и одобрила ее «манеры, подобающие благовоспитанной барышне».

Розыгрыш. Хотя то, что по одежке встречают — правда, а гардероб Дженни был полон консервативных костюмов с юбками ниже колена, это был всего лишь фасад. В делах у нее была голова ее отца и к тому же его агрессивная жилка. Она могла выглядеть как леди от шиньона на голове до практичных туфель-лодочек, но внутри она была киллером.

Большинство людей натыкались на ее истинную природу примерно через две минуты после встречи и не только из-за того, что она была брюнеткой. Тем не менее, было даже хорошо, что мисс Чон получилось одурачить. Она была воспитана в старых традициях и в некотором отношении являлась частью поколения, когда приличные женщины не работали вовсе, а тем более не являлись влиятельными поверенными на Манхэттене. Откровенно говоря, Дженни была удивлена, что мисс Чон не обратилась к другим партнерам, но они ладили большую часть времени. До сих пор в их отношениях возникла единственная заминка, произошедшая при первой встрече лицом к лицу, когда пожилая женщина поинтересовалась, замужем ли Дженни.

Дженни определенно была не замужем. Никогда не была, да и не интересовалась, благодарю покорно. Последней вещью, что ей требовалась, было, чтобы какой-то мужчина высказывал свое мнение о том, что она остается в фирме допоздна, как упорно работает, где они будут жить и что закажут на обед. Элиза Чон, между тем, явно была из породы «ты определяешься ближайшим к тебе существом, носящим штаны». Поэтому Дженни взяла себя в руки, когда объясняла, что нет, мужа у нее нет.

Казалось, мисс Чон обескуражена, но она снова оживилась, быстро переходя к вопросу о молодом человеке. Ответ был тот же самый. У Дженни такового не имелось, как и желания заиметь, и нет, домашних питомцев тоже нет. Повисла длинная пауза. После чего пожилая женщина улыбнулась, сделала краткое замечание на тему "как же поменялись времена!", после чего они оставили этот вопрос. По крайней мере, на тот момент.

Всякий раз, когда мисс Чон звонила в офис, она спрашивала, нашла ли себе Дженни приятного мужчину. Как изящно. Что-то в этом роде. Другое поколение. И старушка действовала напрямик, может быть потому, что сама никогда не была замужем. Видимо, в ней была не реализовавшаяся романтическая жилка или нечто подобное.

Честно говоря, отношения казались Дженни скучными. Нет, она не ненавидела мужчин. Нет, брак ее родителей не был неблагополучным. Нет, на самом деле ее отец был очень значительной фигурой в семье. Не было ни негативных последствий отношений, ни чрезмерной самооценки, ни патологии, ни случаев оскорбления. Она была умна, любила свою работу и была благодарна за ту жизнь, которую вела. Дом и сердечная чепуха просто предназначаются другим людям. Итог? Она, безусловно, уважала женщин, ставших женами и матерями, но не завидовала их ноше. И рождественским утром по причине одиночества ее сердце не истекало кровью. И для того, чтобы чувствовать себя реализовавшейся личностью, ей не нужны были ни игры в футбол, ни рисунки на холодильнике, ни сделанные своими руками подарки. А День святого Валентина и День матери  были просто еще двумя страничками в календаре.

Что она обожала, так это битвы в зале заседаний совета директоров. Ведение переговоров. Искусные выверты законов. Возбуждение ответственности от представления интересов десятимиллиардной корпорации — покупалась ли она кем-то еще, распродавала активы или увольняла исполнительного директора из-за незаконных личных расходов, измеряемых восьмизначными числами.

Все это было тем, что питало ее, и, будучи в расцвете сил, только перешагнув тридцатилетний рубеж, она занимала чертовски замечательное место в жизни. Единственной проблемой были отношения с людьми, которые не понимали подобных ей женщин. Двойные стандарты. Мужчины могли проводить всю свою жизнь в преданном служении работе, считаясь при этом кормильцами семьи, а не замкнутыми старыми девами с интимными проблемами. Почему также не могли жить и женщины?

Когда, в конце концов, показался пролет колдвеллского моста, Дженни была готова отменить встречу, вернуться в свою квартиру на Парк Авеню и начать подготовку для решающего сражения за «Технитрон» во вторник. Черт, может быть, хватило бы времени даже на то, чтобы вернуться в офис!

Поместье Чонов состояло из десяти акров украшенных скульптурами земель, четырех служебных построек и стены, для преодоления которой вам потребовались бы снаряжение для альпинизма и накачанные как у личного тренера мышцы. Особняк был огромной, воздвигнутой на возвышении грудой камней, хвастливой демонстрацией недавнего богатства, сооруженный в неоготическом стиле 1890-ых годов. Для Дженни же он выглядел приобретением Винсента Прайса.

Двигаясь по округлой подъездной аллее, она припарковалась перед достойной кафедрального собора входной дверью и поставила сотовый телефон на виброрежим. Подхватив сумочку, она пошла к дому, размышляя, что должна была бы вместо нее нести в одной руке крест, а в другой — кинжал. Господи, если бы у нее было столько же денег, как у Чонов, она бы жила в чем-то менее унылом. Не таком мавзолее.

Одна сторона двойных дверей приоткрылась еще до того, как Дженни взялась за молоточек в виде львиной головы. Дворецкий Чонов, которому было все сто восемь лет, склонился в поклоне.

— Добрый вечер, мисс Ким. Могу ли я осведомиться, оставила ли мадам ключи в автомобиле?

Кажется, его зовут Флич? Да, так и есть. И мисс Чон нравится, когда к нему обращаются по имени.

— Нет, Флич.

— Может быть, вы передадите их мне? В случае, если ваш автомобиль нужно будет переставить. — Когда она нахмурилась, он тихо продолжил. — Боюсь, мисс Чон чувствует себя плохо. Если приедет скорая помощь…

— Мне жаль слышать о таком. Она больна или… — Передавая ключи, Дженни позволила словам повиснуть в воздухе.

— Она очень слаба. Пожалуйста, следуйте за мной.

Флич двинулся в дом с тем медленным достоинством, которое вы и ожидали бы от мужчины, щеголяющего в формальной униформе британского дворецкого. А уж как он подходил к обстановке! Дом был меблирован в стиле потомственной денежной аристократии, с комнатами, тонущими под несколькими слоями предметов искусства, собираемых поколениями. Достойные музея картины, скульптуры, предметы мебели из различных периодов сливались в бесценную, безумно дорогую мешанину. Что уж говорить о поддержании порядка. Вытирание пыли со всех предметов было сравнимо с подстриганием ручной косилкой двадцати акров газона — как только закончишь, нужно приниматься заново.

Они с Фличем поднялись по массивной изогнутой лестнице на второй этаж и двинулись по коридору. По обеим сторонам, увешанным красными шелковыми принтами, находились портреты разнообразных Чонов, их бледные лица светились на темном фоне, плоские глаза следили за проходящими. Воздух пах лимонной полиролью и старым деревом.

В самом конце коридора Флич постучал в резную дверь. Когда в ответ прозвучал слабый отклик, он широко распахнул створку.

Мисс Чон, расположившись на кровати размером с дом, выглядела маленькой, как дитя, и истончившейся, как листочек бумаги. Повсюду было белое кружево: стекало с балдахина, спадало с матраса на пол, скрывало окна. Создавалось полное впечатление зимнего пейзажа с сосульками и сугробами, разве что в комнате не было холодно.

— Благодарю вас за приезд, Дженни. — Голос мисс Чон был слаб, практически шепот. — Простите меня, что не сумела соответствующим образом вас встретить.

— Все хорошо. — Дженни на цыпочках прошла вперед, боясь лишний раз зашуметь или сделать резкое движение. — Как вы себя чувствуете?

— Лучше, чем вчера. Видимо, я простыла.

— Такое случается, но я рада, что вы поправляетесь. — Дженни решила, что было бы нелюбезно упоминать о том, что она сама принимает антибиотики как раз по такому случаю. — Я не займу много времени и быстро оставлю вас отдыхать.

— Но вы должны остаться на чай. Хорошо?

— Я принесу чай? — высоким голосом спросил Флич.

— Пожалуйста, Дженни. Присоединяйтесь ко мне.

Дьявол. Она хотела убраться домой.

Клиент всегда прав. Клиент всегда прав.

— Ну, конечно же.

— Замечательно. Флич, принеси чай, обслужишь, когда мы покончим с моими бумагами. — Мисс Чон улыбнулась и прикрыла глаза. — Дженни, вы можете сесть возле меня. Флич принесет вам стул.

— Мисс Чон, я не думаю…

— Вы познакомитесь с ним. И вы ему понравитесь.

Дженни воспользовалась своим самым дипломатичным голосом: ультраспокойным и ультраблагоразумным.

— Я уверена, он чудесный мужчина, но это приведет к злоупотреблению служебным положением.

— Вы познакомитесь… и вы ему понравитесь.

До того, как Дженни смогла предпринять следующее наступление, вернулся Флич, толкая перед собой большую тележку с таким количеством серебра на ней, что это можно было квалифицировать как выставку Тиффани.

— Я обслужу, мисс Чон?

— После бумаг, пожалуйста. — Мисс Чон протянула испещренную венами руку, ногти на которой, тем не менее, были великолепно обработаны и покрыты розовым лаком. Может быть, вдобавок ко всему у Флича есть и лицензия косметолога? — Дженни, вы не прочтете мне?

Изменения не были ни сложными, ни требовали одобрения мисс Чон, что делало поездку практически бесполезной. Когда хрупкая ручка обвила Монблан, Дженни и вывела кривоватое «Элиза Чон» на последней строчке, адвокат попыталась не думать ни о четырех часах рабочего времени, которое потеряла, ни о том факте, что не переносит избалованных людей.

Дженни нотариально заверила подпись. Флич расписался как свидетель, после чего документы вернулись в портфель.

Мисс Чон слегка закашлялась.

— Благодарю вас за то, что проделали весь этот путь. Я понимаю, какое это беспокойство, но я так ценю ваш поступок.

Дженни взглянула на старую женщину, возлежащую в море пенящихся кружев.

Это смертное ложе, пришло ей на ум. А поблизости с косой стоит смерть. Постукивая в нетерпении ножкой и поглядывая на часы.

Трудно было не почувствовать себя последней дрянью. Господи, она, дипломированная, несгибаемая сука-карьеристка, беспокоится из-за потери пары часов, когда мисс Чон, кажется, осталось так мало!

— Мне было совсем не трудно.

— А сейчас чай, — объявила мисс Чон.

Флич подкатил латунный сервировочный столик и налил нечто, пахнущее как Эрл Грей, в фарфоровую чашечку.

— Сахар, мадам? — спросил он.

— Да, благодарю. — Она ненавидела чай, но ударная доза сахара сделала бы глотаемую жидкость приемлемой. Когда Флич передал ей напиток, она заметила, что чашка была только одна. — Разве вы не будете, мисс Чон?

— Боюсь, что нет. Предписания врача.

Дженни сделала глоток.

— Что это за сорт Эрл Грея? По вкусу он отличается от того, что я пробовала раньше.

— Вам нравится?

— Как ни странно, но да.

Когда гостья выпила чай, мисс Чон закрыла глаза с выражением, которое как-то странно походило на облегчение. Флич забрал пустую чашку.

— Ну, думаю мне лучше пойти, мисс Чон.

— Вы понравитесь моему сыну, — прошептала старуха. — Он ждет вас.

Дженни моргнула и призвала весь свой такт.

— Боюсь, я должна возвращаться в город. Возможно, я смогу встретиться с ним в какое-то другое время?

— Ему необходимо встретиться с вами сейчас.

Дженни снова моргнула и услышала в голове голос отца: «Клиент всегда прав».

— Если это так важно для вас, я могла бы… — Дженни сглотнула. — Я, э… я могла бы…

Мисс Чон слегка улыбнулась.

— Это не будет для вас так ужасно. Он такой же, как и его отец. Привлекательное животное.

Дженни потерла глаза. В кровати было две мисс Чон. Вообще-то, и кроватей было две. Так поэтому стало четыре мисс Чон? Или восемь?

Мисс Чон смотрела на Дюенни с обезоруживающей прямотой и беспристрастностью, вызывающей неудобство.

— Вы не должны его бояться. Он может быть вполне смирным, если будет в настроении. Хотя я бы не стала пытаться сбежать. В конце концов, он вас поймает.

— Что… — во рту у Дженни пересохло, и, когда она услышала шум слева, звук донесся до нее как будто издалека.

Флич поднял серебряный поднос с сервировочного столика и переставил на комод. Вернувшись к тележке, он превратил ее в подобие носилок, вытянув потайную панель.

Дженни почувствовала, как расслабляются мышцы, после чего окончательно осела. Как только она стала заваливаться в кресле набок, дворецкий поднял ее и перенес на тележку так же легко, как переставлял тяжелое кресло.

В то время как зрение стало затуманиваться, она почувствовала, как ее укладывают навзничь. Пока ее катили через холл к старомодному лифту из меди и стекла, она отчаянно пыталась удержаться в сознании. Последним, что увидела Дженни перед тем, как потерять сознание, был дворецкий, нажимающий кнопку, отмеченную «П» — подвал.

Лифт качнулся, и она нырнула вместе с ним, окунаясь в забвение.