Тьма в ее крови

Впервые за несколько месяцев, а точнее почти за год, я не спала ночью. Мысли роились в голове, словно муравьи в своём муравейнике. Я думала обо всем, о чем стоит и о чем нет. Обрывками вспыхивали образы пристающего ко мне Ричарда, от чего с каждым образом становилось все противнее. После инцидента мне пришлось снова принять душ, чтобы смыть с себя его мерзкий запах и каждое прикосновение. Хоть он и не смог причинить мне никакого физического вреда, морально я себя чувствовала слишком погано. В какой-то момент даже начала сама себя обвинять в этом, но вовремя осознала, что я уж точно никак не могу быть в этом виновата. Я не была виновата в его фантазиях насчёт меня. Отпускало...

Утро застало меня врасплох, когда я отдёрнула штору и поняла, что солнце стоит уже достаточно высоко, чтобы вытаскивать свою задницу из мягкой кроватки. А делать этого совсем не хотелось. Хотелось уткнуться носом в подушку и лежать так до следующего утра или вообще до следующего месяца. Но стук в дверь испортил все мои фантазии. В проем проснулась голова Карла.

― Ты долго будешь прятаться тут?

Я взвизгнула, потому что стояла в одной длиной футболке и трусиках, и бросилась быстрее за одеялом, чтобы прикрыться.

― Какого хрена? ― закричала я на него.

Блондин только усмехнулся.

― Не бойся, что я там за почти двести лет жизни не видел, ― он вальяжно заперся в комнату. Прошёл до кровати и рухнул на неё. ― А у тебя тут миленько.

По комнате раздался его смех, после того, как увидел мои закатившиеся глаза.

― Давай собирайся и иди к Генриху, у него к тебе разговор по поводу вчерашнего.

Вот же черт! Кажется, «милый и миролюбивый» Ричард пожаловался на меня Генриху, а упомянуть обстоятельства не стал. Карл по моему лицу сразу заметил абсолютное нежелание появляться на глазах у Генриха. Да и у Ричарда тоже. Только вот во взгляде блондина на было осуждения, скорее даже поддержка и сочувствие.

― Если что, то я на твоей стороне.

Стоит ли скрывать, что от его слов мне стало легче и спокойнее. Скажи мне кто-нибудь полгода назад, что я буду рада поддержке Карла, то я бы врезала тому человеку, не задумываясь. А сейчас все по-другому. Сейчас он был тут моей единственной опорой, с кем я хоть как-то могла поговорить, если не считать Анну. Чтобы дать мне возможность одеться, Карл вышел из моей комнаты.

Хоть лето уже успело закончиться на улице еще было еще слишком тепло. Первые дни наступившей несrолько дней назад осени еще нежили восточное побережье летней жарой. Посмотрев в окно на уже высоко стоящее солнце, я решила одеться как можно легче. Топ, шорты и кеды ― базовой набор почти любой девушки в жару. Так я и пошла сдаваться Генриху с потрохами, прокручивая в голове то, как я буду оправдываться перед ним за нанесенный ущерб его дорогому другу. 

Но не успела я подойти к кабинету Генриха, как оттуда вылетела разъяренная Эрика. То ли она специально меня пихнула плечом, пока проносилась мимо, то ли случайно, но вид у нее был ужасный. Смесь злости, обиды, ненависти... И зависти?... Стоять и смотреть ей в след не было никакого смысла, поэтому я вошла в кабинет Генриха, предварительно постучав как того предполагают правила приличия старых вампиров. 

В кабинете даже в воздухе чувствовалось напряжение. Генрих, стоя я возле окна, смотрел вдаль. По его горделивой осанке трудно было судить о том, в каком он расположении духа. Хотя подсказку давала выбежавшая Эрика. 

― Садись. Карл уже сказал, о чем я хочу поговорить? ― спросил он, не оборачиваясь. Пришлось отвечать, а не просто кивнуть. 

― Да, знаю о чем. 

Только сев за стол, я увидела лежащие на нем окровавленные осколки от бра. И стыдно мне не стало ни на секунду, Ричард свое заслужил. И, наверное, я бы без зазрения совести сделала это снова. 

― Осколки застряли между лопатками и почти задели позвоночник, а Ричард уже слишком стар для такого и мог остаться инвалидом, будь удар сильнее, а осколки глубже на несколько сантиметров. 

И нет, в голосе Генриха не было и толики осуждения, простая констатация сухих фактов. Какого черта он так спокоен?.. Я же и правда могла лишить его дееспособного друга, а точнее сообщника, ну или как говорил Карл "партнера". 

― И нет, тебя я обвинять не стану, хотя уверен, ты уже подготовила множество аргументов в свою пользу. Но они тебе не пригодятся, ― брюнет, наконец-то, сел за свой стол. ― Я хоть и патриархальных взглядов и слишком стар, но считаю, что трогать женщину без ее воли, может только последний урод. 

Он отвлекся на ручку, взял ее в руки, покрутил, рассмотрел и постучал ею по столу. 

― Но и этого дурака я бы не винил полностью. ― Я даже не успела возмутиться, как Генрих ответил: ― Это же ведь Эрика подбила его на это, да еще и наговорила про тебя всякого...

Повисла тишина. Генрих ждал, пока я переварю сказанное им, а у меня в голове билось только "Вот же сука!.." Все встало на свои места. Вот почему она была так взбешена, когда вылетела из кабинета Генриха. Я не смогла не ухмыльнуться. Брюнет не упустил это из виду. 

― Ты же ведь уже знаешь, за что она тебя так невзлюбила? 

― К сожалению, ― глубоко вздохнув, ответила я. Его усмешку было сложно пропустить мимо ушей. Он усмехался то ли моей осведомленности, то ли ее глупости.

― Вот любите вы девушки мстить тем, кто якобы виновен в том, что выбрали не вас.

Накрывшее меня возмущение я решила скрыть за маской безразличия, ну или непонимания его слов. Кажется, Генриха в целом только позабавила эта ситуация, и он чувствовал себя кукловодом в этой игре. Пусть наслаждается, раз ему так нравится быть сторонним наблюдателем в этих разногласиях.

― Кстати, тебя хотели видеть, ― бросил он непринужденно, откидываясь в своем кресле.

В голове нервно промелькнуло: «Джеймс!» А мертвое сердце екнуло и отозвалось болью. Я бросила его дома одного, ушла, оставив жалкую записку, и думала, что больше никогда его не увижу. И нет, не потому что не хочу его видеть, а потому что боюсь ему смотреть в глаза. Он сделал слишком много, чтобы я никогда не попала в лапы к этому жаждущему порабощения людей чудовищу. А я его бросила, наплевав на все жертвы.

― Карл проводит тебя.

Вот так, без каких-либо объяснений Генрих выставил меня за дверь. Карл уже ждал меня, прислонившись к стене и сложив на груди руки. Со стороны могло показаться будто он спит.

― Смотрю, тебя уже обрадовали хорошей новостью.

Я не стала бурно реагировать и вообще как-то отвечать вслух, лишь кивнула. Если эта встреча с тем, с кем я думаю, то мне предстоит запастись словами для объяснений. Мне хотелось бежать, мчаться быстрее гепарда к нему навстречу, но я лишь могла медленно вышагивать, пялясь Карлу между лопаток, по этим длинным коридорам.

Карл повел меня не на улицу или в одну из комнат, а в подвал, откуда почти год назад нам вчетвером удалось «выбраться», оставив здесь Джеймса. Внутри заныло от воспоминаний и той боли, что мне тогда пришлось пережить, что всем нам пришлось пережить... Я была рада, что блондин не видит моего лица, на котором было отражено все, что я чувствовала. Уже хоть немного зная Карла, я могла предложить, что он, скорее всего, начнет меня жалеть либо попытается хоть как-то отвлечь от этих воспоминаний и мыслей. Только вот я не хочу забывать, не хочу отвлекаться. Это наша история. Моя, Джеймса, Рейчел, Стива и даже Рошель с Кевином.

И ведь я даже не сразу за пеленой всех мыслей начала переживать, какого черта мы идем в подвал, где находятся камеры, если Джеймс не мог стать пленником... А может там и не Джеймс вовсе?..

Нет, там был он. Я почуяла тонкий и терпкий запах миндаля, как только мы стали подходить к камере, в которой его заперли. Мое возмущение по поводу его заключения не успело разгореться, потому что я встретилась с его напряженными и злыми золотыми глазами. Я вросла в холодный и замшелый пол не в силах вымолвить хоть слово в свое оправдание. Джеймс стоял оперевшись руками на прутья камеры, одной рукой держась за него и облокотившись на вторую, прижатую к холодному металлу. У меня не было сил даже что-то выговорить или улыбнуться; я просто стояла и смотрела ему в глаза, осматривала снизу вверх несколько раз, пока в этой тишине не прозвенел голос Карла.

― Я вас оставлю, но давайте без своих фокусов.

В моем мозгу даже не проскочило ни одной идеи, о чем он мог говорить.

Перед тем как уйти, Карл открыл камеру, поэтому я не могла дождаться, чтобы его белокурая голова как можно быстрее исчезла. Стоило ему только скрыться из вида, как я бросилась в камеру в объятия Джеймса.

Тепло, такое родное тепло, по которому я уже успела так сильно соскучиться. Джеймс сгреб меня в охапку, обхватил так сильно, будто видел меня в последний раз. Но мне так стало спокойно в его медвежьих объятия, что мне не хотелось их прерывать. Я уткнулась носом ему в шею, вдохнула аромат миндаля и почувствовала себя в безопасности, словно вернулась домой. Джеймс ослабил хватку, немного отстранился, все еще удерживая меня за талию, и стал рассматривать, гладить ладонью по лицу, будто видел впервые. А потом впился в мои губы поцелуем, в который вложил, кажется, все, что ему пришлось пережить из-за меня в последние дни. Боль, страх, отчаяние и тоску. Я чувствовала это в каждом движении его губ по моим, в срывающемся дыхании, ненужном вампиру, в попытке вжать меня в себя, как можно сильнее. Мои руки были в его волосах, на его сильных плечах, касались торса и сжимали ткань футболки. Мой Джеймс, здесь и со мной и больше мне ничего не нужно...

― Почему ты в камере? ― спросила я, как только мы смогли оторваться друг от друга и перевести дух, смотря в глаза.

― Это первое, что ты скажешь, стоя в этом прекрасном месте? ― Джеймс даже не пытался скрыть раздражение в своем голосе. Холод и сталь, радости от встречи будто и не бывало.

Я даже сначала опешила и не знала, что ответить, пока в голову не пришла самая гениальная на мой взгляд реплика:

― Я первая задала вопрос.

А далее сногсшибательная улыбка Джин Райт.

Джеймса, кажется, это выбесило еще больше прежнего. Я буквально кожей ощущала его напряжение все это время.

― Генрих испугался, что я могу выкрасть тебя как принцессу из башни, охраняемой драконом, ― вроде бы в его замечании и чувствовалась усмешка, но она была слишком горькой, чтобы сгладить ситуацию. ― И чтобы ответь сразу на твой следуюший вопрос, то да, я сам на это согласился. А теперь мой вопрос. Какого черта, мать его?!

Я знала с самого начала, что мне не сдобровать. За свою эту выходку я получу по полной, если бы мы вообще когда-нибудь увиделись бы.

― Прости меня, но я должна была это сделать...

― Даже слушать не хочу ничего про твоих родителей! Это такая чушь, что в нее поверит только малолетний ребенок, но не двухсотлетний вампир.

Слишком повышенный тон, слишком грубо и жестко. Он словно собрался меня отчитывать как маленькую девочку, что любит творить глупости и попадать в неприятности.

― Дело не только в родителях. Я знаю, зачем я ему нужна и что он от меня хочет, поэтому я и здесь, ― твердо и четко, ему не заствить меня стушеваться из-за сильного напора.

Джеймс отошел от меня и оперся спиной о стену, сложив на груди руки и шумно выдохнув.

― Еще скажи, что согласна с ним и на самом деле здесь ради этого, ― он бросил это слишком небрежно, но я не смогла пропустить его язвительность и попытку меня задеть.

― Тогда я промолчу...

И вот теперь его будто ошпарило. Тлеющий огонек злости превратился в пожар ярости. Желтые глаза будто бы стали оранжевыми в полумраке камеры. Я видела, как Джеймс боролся с желанием налететь на меня, схватить и трясти до тех пор, пока я не возьму свои слова назад. Но он знал, что я этого все равно не сделаю; видел мою решимость.

― Тогда больше не смею задерживать, ― только лишь ответил он и стал звать Карла, чтобы тот проводил меня отсюда подальше.

Он даже не удостоил меня последним взглядом перед тем, как мы с Карлом скрылись из вида. Я сама начала выстраивать эту ледяную стену между нами, чтобы не втягивать его сейчас в то, что я задумала на самом деле. И как же мне на самом деле хотелось ему рассказать правду. Правду о том, что я хочу подставить Генриха, бросить в самый последний момент, предать и убить. Только вот я знала, что Карл стоит слишком близко и услышит, если бы я стала говорить об этом. А он правая рука этой занозы в заднице и с легкостью мог меня сдать ему. Мне оставалась только и верить в то, что Джеймс это понял. Он, черт возьми, слишком хорошо меня знает.