Нет Мира

— Не смешно, Лилиан. Он не просто приснился мне снова — он знает, о чём я думаю.

— Конечно, знает. Его ведь придумала ты.

Подруги сидели в школьной столовой и обсуждали новости, не принятые после выписки. Сплетни, вопросы о здоровье сменились на жуткие, почти эротические сны. Лил не видела поводов для беспокойства. Не её ведь чуть не размазали по стенке. Мирайя же, всё рассказав, вновь погрузилась в события прошлого вечера:

«Девятнадцать».

Мир изменился: серые краски отступили, пришли лиловые в виде постельного белья и штор. Стены украшали множественные фотографии полароида, рисунки маков и лилий вместо искалеченной «Герники». На столе, свесив бордовые листья, стояла её любимая королевская бегония, подаренная Алексом на Рождество.

Сон, всего лишь сон, от которого невыносимо болела голова и пекло щёки. Когда она успела заснуть? Почему не пошла в дом на холме, как планировала? Один ответ — таблетки. Транквилизаторы не оставляли ничего, стирая ластиком возможность контроля.

Куда больше Мирайе нравился анальгин. Оранжевая баночка спряталась за роскошной листвой бегонии, но не переставала манить. Мирайя уже дважды за день принимала назначенные лекарства, но сила воли по сравнению с болью была ничтожна. Положив круглую таблетку в рот и запив водой, она откинулась на спинку стула и стала прокручивать события из сна. Воспоминания будто пожирали сами себя. На смену всему плохому пришли горячие губы, тонкие пальцы, холодные касания перстня, запечатанного солнцем.

— Значит голубоглазый блондин завладел твоим сердцем? — хихикнула Лилиан, подводя итог всему сказанному. — Снова кризис в отношениях с Алексом? — она говорила о их расставании зимой, длившемся шесть солёных дней.

— Причем тут Алекс? Ты меня слушаешь?

Лилиан не успела ответить. Она видела больше, чем рассказывала Мирайя. Запинки, румянец — тайны внутри правды. Но о них лучше не знать тому, кто подошёл к столу.

— Меня обсуждаете? — Алекс поцеловал в макушку Мирайю.

Мирайя вместо ответа предпочла закутаться в его объятия, когда он сел рядом. Мягкий свитер под цвет его зелёных глаз приятно грел спину. Алекс покрывал редкими поцелуями лицо и волосы любимой девушки. С последнего прошло трое суток, и она поняла, как истосковалась по нежности. Наверное, поэтому неприличные мысли лезли в голову, но и они забывались, когда родной и уютный Алекс сидел рядом.

— Знаешь, ты самый лучший, — Мирайя заглянула ему в глаза и еле коснулась губами кнопки-носа.

— Люблю тебя, — Алекс также ответил поцелуем. На его губах остался лёгкий след от красной помады. Наверное, её Мирайя любила так же сильно как Алекса, но Алекс —баскетбол не больше Мирайи.

Паре не мешали и шум столовой, крики баскетболистов через несколько столов, обсуждавших предстоящую игру. Филипп в объятиях чирлидерши выдвигал план действий, сопровождая его шутками, достаточно смешными, чтобы над ними смеялась вся команда. Так думал Филипп, но дело вовсе не в шутках.

Рин подошел незаметно. Вяло подкидывая зелёное яблоко, глазами цеплялся за наиболее оживлённый стол, за парня с рыжими волосами.

— Что замер? Иди ко мне, — Мирайя была настолько рада видеть друга, что вырвалась из объятий Алекса.

— Угощайся. Тебе полезно будет, — он протянул Мирайе яблоко уже с улыбкой на лице, но садиться не стал. Вмешалась Лилиан:

— Рин, всё хорошо?

— Да... пойду покурю, — в кармане он нащупал спасительную пачку.

— Ты в курсе, что столько курить вредно? — Филипп подошёл со спины и положил руку на плечо Рина. Его голос был пропитан смехом, но больше никто не засмеялся.

— У тебя хорошее настроение, Филипп?

— Просто рад тебя видеть, Мирайя, — он обворожительно улыбнулся.

— Не ври, — Мирайя закатила глаза.

— Алекс, успокой свою девушку. Что она постоянно ко мне цепляется?

— Потому что ты придурок, — Мирайя ответила на удивление серьёзно. Но Филипп привык переводить всё в шутку. Клоуну можно показать лишь язык, даже не средний палец.

— И я тебя люблю, дорогая.

***

Горячая ванна снимала напряжение, избавляла от мыслей. Мирайю тянуло к горячему: к чаю, лету, солнцу, его губам... Правда всплыла: мысли, может, уходили, но не образы. От чего они живее жизни, никак не могут забыться?

Мирайя окунулась в воду с головой, возвращая ощущения моря и спокойствия. Но на деле чувствовала лишь пену, её вишневый аромат. Она не любила плавать, нырять — она любила море само по себе: непосредственным, независимым, разным. Ей было приятно смотреть, слушать и, может, однажды разгадать его секрет. Пока ей невдомёк, что непосредственность ютилась с обманом, независимость — с нелюдимостью.

Сейчас неприятно другое: пена щекотала нос, вода затекала в уши. Мирайя вынырнула с чувством полного расстройства. Ванная комната погрузилась в туман, отражение исчезло за белой пеленой. Температура как в бане скрывала недостатки: потёкшую тушь, разбросанные баночки и тюбики в раковине, искусственный пыльный фикус. Искусственным было и желание находиться дома.

Голова начинала кружиться. Если Мирайя и любила высокие температуры, то её организм нет. Немного пошатываясь, она подошла к зеркалу, упорно прятавшим то, что принято прятать даже от неё самой. Спустя движение руки ей открылась картина, достойная кисти Боттичелли: молодая нежная кожа, усыпанная созвездиями-родинками, но не лишённая изъяна. Мирайя замотала длинные волосы в белоснежное полотенце, и изъян оголился. На шее сияло ранее скрытое пятно тёмно-фиолетового цвета.

— Какая мерзость, — она дотронулась до него, как бы пытаясь вспомнить причину появления. И догадка ошпарила кипятком, заставив отдёрнуть руку.

— Невозможно. Бред, — мысль не хотела укладываться в голове, отчаянно петляя, цеплялась за здравый смысл.

Мирайя стянула полотенце: лучше не видеть, не верить. Холод пробежал по влажной голой спине — не более чем сквозняк, пробравшийся через дверь.

— Фэл, тебя двери не учили закрывать? — крикнула Мирайя. Ответа не последовало.

Она накинула халат и вышла из ванной комнаты, туда, где свистел ветер.

— Фэл, ты дома?

Спустившись на первый этаж, Мирайя обнаружила приоткрытую дверь. Ложка для обуви упала и мешала той захлопнуться. Проснулась тревога: ботинок сестры нет. Мирайя быстро закрыла дверь на ключ. Замерла, прислушиваясь к окружающим звукам. Мёртвая тишина говорила, что ничего страшного не произошло. «Всё верно. Проникают в чужой дом ночью. И не привлекают внимание сквозняком».

Успокоившись, Мирайя направилась на кухню за водой. Ей снова нужны таблетки. Возможно, они смогут притупить чувство паранойи или, как минимум, облегчить боль, не менее давящую на мозг. Кто знал, что на кухне странное ощущение усилится. Мирайя пару раз оглянулась на дверь. Грудь неприятно сдавливало, когда она становилась спиной к проходу. Очередные грабли ударили по лбу. Дополнительных путей к отступлению нет.

Мирайя взялась за шею скорее рефлекторно, когда в отражении духового шкафа промелькнула тень. Она знала, кого встретит, если обернётся, и сразу рванула к кухонной тумбе за оружием. Мирайя, выхватив из держателя нож, поняла, что сегодня не допустит ошибки. Глубоко вдохнув, она встретилась с ледяным взглядом человека в чёрном.

— Полиция уже едет, — Мирайя выставила вперёд нож, игнорируя подрагивающие руки. Она не знала, что делать при встрече с психом. А то, что перед ней псих, было уже очевидно.

— Не ударишь ведь, — он покачал головой, не сдерживая улыбки.

— Ударю. Столько раз, сколько потребуется, — пытаясь обмануть незваного гостя, Мирайе даже не удалось обмануть себя. Её воротило от фарша, от голубя, раздавленного машиной. Как она должна представить, что человека изувечит ножом?

Миллион мыслей, как правильнее поступить играли в чехарду — неразборчивые путались. Но путаться им пришлось не долго. Мужчина, приблизившись с нечеловеческой скоростью, выхватил нож и вонзил обратно в держатель:

— Правило первое: никогда не доставай оружие, если не собираешься его использовать. Оно подарит иллюзию защиты и предаст в самый неподходящий момент. Твоё счастье, что я не желаю тебе боли, — прошептал он на ухо.

— Не трогай меня! — Мирайя оттолкнула мужчину прежде, чем он успел коснуться её волос, и, воспользовавшись секундным промедлением, скользнула в сторону.

Но секунда ничтожна во времени. Свобода в миг рассыпалась: незнакомец успел схватить Мирайю за руку и притянуть к себе. Мирайя, не оставляя попыток выбраться из крепкой нежной хватки, ударила его по щеке свободной рукой. Безуспешно. Её положение лишь ухудшилось.

— Стой. Что за страх в твоих глазах? — мужчина улыбался, чуть не смеялся, находя ситуацию до одури комичной.

— Отпусти меня, чёртов псих! — Мирайя отчаянно дёргалась, стараясь выдернуть уже обе руки, и неосознанно причиняла себе боль. — Хватит меня преследовать.

— Осторожно. Можешь пораниться.

Конечно, Мирайя его не послушалась и продолжила ещё более причудливо выворачивать руки. Мужчина не ожидал покорности и сам разжал хватку. Но избавление от оков — иллюзорное: он заключил Мирайю между собой и тумбой, расставив руки по обе стороны от неё.

— Выходит, с нашей последней встречи, ты запомнила лишь то, что я псих? Повторить урок про сны?

— Я тебе не верю — только своим глазам, — Мирайя сцепилась с ним взглядом. Так она заметила бы ложь.

— Смешно. Как раз глазам верить нельзя: они искажают правду.

— Мои глаза видят засос на шее, — как бы в доказательство своих слов, Мирайя смахнула волосы с шеи, куда мужчина даже не взглянул.

— Твои глаза видят то, что хотят видеть. Люди обманывают себя и мучаются от обмана — марионетки в собственных руках, — он отошёл назад, вдыхая свежий воздух, не разбавленный манящим вишнёвым ароматом. — Ведь, куда приятнее фантазировать о загадочном мужчине в костюме, нежели о глупом парне-баскетболисте. Я не прав?

— Он не глупый, — сердце начало рвать от вины. Мирайя слушала то, что не сказала Лилиан.

— Неужели? Он тебя ни разу в больнице не проведал. Если это не глупость, то равнодушие.

— Что? — у неё подкосились ноги от шока.

— Твоё подсознание отчаянно рвётся наружу, не удивляйся. Знаю, подростковая любовь такая: яркая вспышка, не способная мириться с недостатками, — мужчина снова приблизился, еле коснувшись её волос. — Ты борешься с тем, что не имеет смысла, игнорируя настоящие проблемы. Подумай над этим, — он чуть наклонился и резко отпрянул, отказавшись от своей мысли. После отошёл совсем.

Мирайя догадалась, что слова прощальные, когда мужчина скрылся за дверным проёмом. Она, внезапно очнувшись, побежала за ним. Незнакомец уже поднялся по ступенькам, собрался заходить в ванную комнату. Мирайя проигрывала ему, времени и смыслу. Распахнув дверь, чуть не захлебнулась водой, вынырнув из ванной, запечатанной пеной.

Глаза столкнулись со светом, одинокой яркой лампочкой, освещающей ванную комнату. Окружающее вокруг казалось белым, неестественно белым. Пелена перед глазами покрыла всё, стирая воспоминания о содержимом ранее. Мирайя пыталась вспомнить цвет плитки. Не вышло.

— Я схожу с ума. Точно схожу с ума, — она схватилась за голову, цепляясь за единственную ниточку, связывающую с реальностью. Подойдя к зеркалу, такому же затуманенному как рассудок, коснулась шеи. Маленькое тёмное пятнышко вырвалось из плена волос.

— Где граница сна? Почему подсознание издевается надо мной? — Мирайя внимательно всматривалась в отражение в поиске ответа на вопрос, заданный в пустоту.

— Для начала хватит разговаривать с собой, — она не смогла сдержать улыбку. Та прервалась сквозняком, обрушившимся через дверь и повлёкшим ком пережитого психоделического ужаса.

В воздухе повис немой вопрос, когда-то уже сказанный. Мирайе показалось жутким произносить его вновь, тем самым запустив цепочку событий. «Но если не Фэл, то кто?» Ответ сам пришёл в голову — никто или тот, кто является никем.

Жажда никотина возымела верх. Нет, она не пойдёт искать незваного гостя. Нет, она не зайдёт на кухню. Нет, она не схватится за нож и не проиграет. Ничего не будет, потому что это не повторяющийся сон, не временная петля, не шизофрения. «Я не поддамся на провокацию — я поддамся слабостям».

Мирайя вышла в коридор, имея определённую цель, направление, план действий, разрушенный в секунду тенью, мелькнувшей внизу. Слишком значимой становится секунда — неправильно, слишком много совпадений — странно, слишком часто Мирайя идёт туда, куда не следует — глупо. Любопытство — такая же слабость, как никотин. Неизвестно, что убьёт быстрее.

Бесшумный ритм отбивали мокрые босые ноги по ступенькам. Карие глаза гипнотизировали дверь напротив. Спустившись вниз, Мирайя резким движением её захлопнула, заполнив пустоту вокруг вибрацией. Прислонилась к ней, приводя мысли в порядок, скорее ругая себя за фантазийные тени. Но она ведь была уверена, что закрывала дверь. Ложь. В последнее время Мирайя не уверена ни в чём. Куда страшнее — ни в ком.

— О, вот ты где, — позади раздался радостный голос, и на плечо Мирайи упала рука. Она не сразу признала его и автоматически заехала локтем по рёбрам незваного гостя.

— Хороший удар.

— Дурак, — обернувшись, Мирайя толкнула Алекса в грудь, нагло стоявшему на ковре в грязных кроссовках. — Зачем подкрадываться?!

— Дверь была открыта. Решил, ты ждёшь, — он примирительно поцеловал Мирайю в лоб. — Но лучше закрывайся: мог войти кто-то другой.

— Я забыла... — как и о том, что Алекс собирался зайти. Но об этом Мирайя умолчала. Выходит, она дура, раз напугала себя сама. — Проходи, — Мирайя жестом пригласила его на кухню — второе любимое место в доме. Алекс проследовал за ней, не сводя глаз с её шёлкового халата цвета красного вина.

— Я с хорошими новостями.

Быстро преодолев расстояние до холодильника, Мирайя, довольная, достала бережно спрятанную отцом бутылку пива. Грациозным движением, которому её научил Рин, открыла бутылку о столешницу. Затем вопросительно посмотрела на Алекса, ожидая продолжения.

— Тебе разве можно мешать алкоголь с таблетками?

— Можно, — Мирайя улыбнулась, поднося пиво к губам.

Алекс опередил её, и, выхватив бутылку, сделал первый глоток.

— Вряд ли, солнце, — не прекращая улыбаться, он приподнял бутылку, не позволяя Мирайе добраться до неё.

— Отдай, — она тянулась за пивом, но даже по-детски встав на носочки, не смогла достичь цели. — Ты хочешь, чтобы я залезла на тумбу?

Алекс заливисто рассмеялся, влюблённый в нелепые движения нежных рук:

— Я разговаривал с мамой. Ты можешь полететь с нами во Флориду, — Алекс сделал ещё один глоток, предвкушая радостные визги.

— Да? — Мирайя мечтательно прикрыла глаза, представляя, море и любимого человека рядом. — Это будет лучшее лето в жизни. И раз такой повод — нужно выпить, — она отобрала бутылку, игриво улыбнувшись, и сразу выпила половину.

— Всё? Даже не поцелуешь? — Алекс опёрся руками о столешницу, нависая над Мирайей.

Она обхватила его шею и приблизилась, оставляя всего несколько сантиметров между губами. Неожиданно уловила движение справа: тень, резко метнувшаяся к выходу.

— Нет. Целуй ты.

Алекс принял её правила. Всегда принимал. Смешные, глупые, детские, соответствующие смешным, глупым, детским играм, не лишённым фантазии и искренности. Он нежно поцеловал Мирайю, всё больше отдаваясь страсти, огню, плясавшему в её закрытых шоколадных глазах. Горький шоколад сложно распробовать, легко остаться разочарованным: он лишён приторности, но не сладости.

Рука скользнула к плечу, оголила бледную кожу, скрывавшуюся под шёлком. Любовь повсюду, но большая концентрация в губах. Мирайя выгнулась и, приоткрыв глаза, встретилась с ледяным взглядом знакомого незнакомца, поселившегося не то в её голове, не то в доме. Она моргнула и мужчина, как наваждение, исчез.

Мирайя вновь отдалась любви, забылась в приятных прикосновениях губ и рук. Но тело отзывалось напряжением, чувствуя прожигающий взгляд, увы, не Алекса. Ей казалось, комната пахнет табаком и терпким ароматом полыни. Мирайя не смотрела, а грязь внутри накапливалась. Касания омерзели, ей пришлось открыть глаза. И издевательская улыбка человека без имени ослепила вспышкой. Образ мелькал, приближаясь и вновь отдаляясь. Он не смущал, а явственно воспроизводил страстные встречи, осуждал.

— Подожди, — Мирайя коснулась груди Алекса, легко отталкивая. — Пойдёшь со мной в тот дом? Только прошу, не задавай вопросов, — просьба, как и само решение, пришли спонтанно, вяло сорвались с языка.

— Серьёзно, Мирайя? Именно сейчас ты решила вспомнить то жуткое место, где могла погибнуть? — сбившееся дыхание не позволило придать голосу ту строгость, на которую он рассчитывал.

— Ты не ответил на мой вопрос, — она смотрела мимо, безучастно, в надежде не увидеть, что искала.

— Пойду.

— Спасибо, — Мирайя говорила тихо, опустив голову вниз, упорно пытаясь не пожалеть о сказанном до завтрашнего дня.

— Сумасшедшая, — Алекс отошёл от неё и взял бутылку, за которую они сражались пол вечера. Уже порядком тёплая жидкость приятно разлилась по телу, стирая немые вопросы.