Глава 7
Когда оборотень вышел от любовницы, я поспешила войти в чудовищную комнату. Он идет ко мне. Необходимо сдержаться. Так и подмывало высказать ему все, увидеть, как удлиниться волчья рожа, когда узнает — я все слышала. Но даже эта маленькая радость была непозволительной. Ни в коем случае нельзя показывать свои преимущества. Пусть лучше считает меня, глухой, слепой дурой.
Он вошел, без рубашки, с расстегнутой пуговицей на штанах. Широченные плечи, одна рука полностью покрыта татуировками, мышцы играют под кожей. С голым торсом он показался мне еще больше, еще омерзительней. У любимого было красивое, сухонькое аккуратное тело, и это по мне выглядело намного сексуальней.
— Готова? — смотрел исподлобья, угрюмо.
— А вы уже смотрю подготовились? — встречаю его взгляд без страха, стараюсь передать все накопившееся презрение.
— Ты о чем? — Он недоумевает, даже отступает на шаг назад. Во взгляде проскользнул испуг, крошечная, и все же радость.
— Разделись, — уточняю равнодушно. Интересно как бы отреагировал на новость, о подслушанном мной разговоре. Жаль не узнаю, пока не время для козырей.
— А чего тянуть? — облегченно с шумом выдыхает. — Ты бы тоже могла подготовиться и прыгнуть в койку! Лишнюю возню создаешь.
— К такому невозможно подготовиться, — радость от маленького триумфа исчезает, момент кошмара надвигается как скорый поезд, убежать, спрятаться не выйдет, подомнет под себя и все равно раздавит.
— Пошли, я с тобой сопли размазывать целую ночь не собираюсь, — подходит и открывает дверь в спальню, нетерпеливо машет рукой, в приглашающем жесте.
— Собираетесь показать свою животную натуру во всей красе? — поднимаюсь и делаю шаг на встречу. Мне кажется, в таком состоянии как я сейчас, люди шли на казнь, и палач есть, вот он стоит и скалится.
— А чего ты ждешь? Сказки? Так я не принц, а ты далеко не принцесса, — едкий смешок звучит в ушах как звон разбитого стекла.
— Подозреваю, про простое уважение, обходительность, вы тоже не слышали? — вхожу в комнату, зажмуриваюсь от буйства диких стен. Он входит следом.
— Женушка, я сейчас сама обходительность, — сложил руки на груди и ухмыляется. — Давай скидывай тряпье и в койку. Говорят вампиры шустрые, так покажи на что способна, а то пока на старую черепаху смахиваешь, — не сдерживается и начинает ржать, именно ржать, как полоумный конь.
— Браво, вы умеете создать нужную атмосферу для первой брачной ночи! — стою, не двигаясь, не могу себя заставить раздеться. Все еще надеюсь, он передумает, уйдет к той, которая всем сердцем жаждет это животное.
Вдруг мрачнеет на глазах, подходит вплотную, принюхивается, и медленно, тихо рычит мне в лицо:
— Не испытывай мое терпение. Мне это на хрен не сдалось, как и тебе. Давай быстро закончим и разойдемся по разным комнатам.
Делаю два шага назад, его близость удушает, отравляет мое сознание, отхожу еще и еще, пока не упираюсь спиной в стену. Говорят, девушка навсегда запоминает свою первую близость, мне и вечности будет мало, чтобы забыть это кощунственное действо. И каленым железом не высечь воспоминания о монстре овладевшим мной.
— Я не могу! — делаю жалкую попытку избежать позорной участи.
— Мы должны это сделать, — он приближался медленно, хищник готовый растерзать. — Завтра на общем банкете мой запах должен быть на тебе.
Оборотень был прав. Я сама дала согласие на брак, собственноручно подписала кровью приговор вечного заточения. Отныне моя судьба, мое тело, принадлежали бессердечному чудовищу, живущему в мире жестокости и секса. Обыграть чудовище, пасть и выстоять, пройти сквозь все, похоже я много на себя взяла. А я ведь даже до конца не представляю, что меня ждет. Наверняка секс с оборотнем отличается от близости с человеком? Впрочем, и там и там — опыта ноль.
— Будет очень больно? — горький комок страха в горле мешает дышать.
— Обычные девушки без специальной подготовки могут не выжить, — смотрит с презрением, пронзая холодом бесовских глаз. — А ты? — хмыкает пренебрежительно, — Что с тобой случится, ты уже и так мертва…
Осознаю четко — на жалость и снисхождение рассчитывать не стоит. Сейчас он выместит на мне всю злость, всю ненависть. Упыриху не жалеют, ее будут топтать без капли сострадания.Он подошел еще ближе, их разделяло каких-то полшага. Посмотрел на вжавшуюся в стену Лису, ее глаза стали ее больше, в них полыхали ужас и непроглядная тьма, она затягивала, нещадно манила. В очередной раз принюхался — вампирша ничем не пахла, как призрак или странное видение. Они стояли в тишине, щемящей, удушающей, окутывающей мысли, и ее бездонные нечеловеческие глаза, приоткрывали дверь в иной таинственный мир.
Чонгук забыл, как дышать, замер в неведомом оцепенении. Инстинкт подсказывал — бежать без оглядки, только притронешься раз и утонешь навеки, но некая неведомая сила держала его на привязи, все больше заставляя тонуть в ее глазах.
Она пошевелилась, нарушив зрительную связь, опустила цепкий взгляд, уставившись на его грудь:
— Мертва… идите к живой… оставьте меня… — Лиса шептала нервно покусывая дрожащие губы.
— Завязывай с сопливыми прелюдиями, — Чонгук не мог прогнать наваждение, все еще ощущая тот странный пленяющий взгляд, он злился на себя, на нее, на всю бредовость ситуации.
— Я не хочу так… — она медленно покачала головой из стороны в сторону, вцепилась руками в свое старомодное черное платье.
— Как? — он сделал глубокий вдох, сдерживая остатки терпения. — Лепестки роз, свечи, романтику тебе подать? Так это не ко мне!
— Ничего мне от вас не надо! Просто оставьте меня в покое! — она шептала, но с каким-то надрывом, болью.
Нет, вампирской истерики он не выдержит. Сколько женщин у Чонгука было, но такая ситуация была впервой.
— Так давай успокойся. У меня нет желания тебя принуждать. Случилось, что случилось, ты пришла к алтарю, мы должны завершить, что было там начато, иначе энергия нас иссушит. И после все равно заставит. Поверь и это куда страшнее одной ночи со мной. Поэтому давай все сделаем и закроем этот вопрос, как можно быстрее, — он постарался говорить максимально спокойно, в сотый раз матеря отца и его кощунственный договор.
— Конечно, вы должны пометить меня как свою суку, тогда все будут довольны, — она стала медленно сползать по стене вниз.
— Чего ты хотела, выходя замуж? На что рассчитывала соглашаясь? Да завтра и твои и мои будут сканировать нас, и если не узреют закрепляющей связи, сделают так, что плохо будет всем. Я уже не говорю про возобновление войны. Хочешь новых жертв, хочешь сама гнить от удушающей магии и меня сгноить? К чему эти тупые разговоры, препинания? Сколько мне тебя уламывать, на то, что мне и самому на хрен не сдалось? Умей принимать последствия от своих решений! — он повысил голос, нависая над ней как скала.
— Давайте, вперед, делайте, что должны! — она подняла голову, в черных глазах блестели непролитые слезы.
— Если тебя не предупредили обо всех последствиях — это претензии к твоему горячо любимому дядюшке. Я пошел на этот шаг, чтобы прекратить кровопролитие. Вставай! — он протянул ей руку.
— Я сама в состоянии подняться! О, так вы благородный рыцарь, пожертвовавший собой! — Лиса резко поднялась с пола, игнорируя протянутую руку.
— Только выполняю данные обещания. Раздевайся! — она не шелохнулась, стояла, отвернув голову, не желая даже смотреть в его сторону. — Хорошо, помогу, — Чонгук обошел вампиршу сзади, и принялся расшнуровывать платье, подавив желание разорвать его в клочья. Так бы он вконец напугал женушку.
Сзади наряд был сделан по принципу корсета, лента и крючки, большие пальцы оборотня то и дело путались, он злился, нетерпеливо распутывал спутавшуюся ленточку. Наконец справившись, дернул платье вниз, заставив Лису пугливо охнуть.
— Можешь не стесняться, обнаженных тел я повидал достаточно, — она осталась в черном лифчике без бретелек, трусиках и чулках. Сложена она была слишком хорошо, тонкая талия, округлые ягодицы аппетитно выпирали, так и манили прикоснуться к ним. Лиса обхватила себя руками, и опустила голову, замерев и даже перестав дышать. — Повернись ко мне! — она не сдвинулась с места.
Чонгук тяжело вздохнув, сам встал перед ней, скользнул взглядом по плоскому животу, стройным ногам. И тут же одернул себя, напомнив — она упырь. Все ее прелести имели значение при жизни. Не сейчас. Лиса так и стояла, зажмурив глаза, плотно сцепив губы.
— Посмотри на меня? — она отрицательно покачала головой. Первое движение с момента как он снял платье.
Волк вздохнул, и медленно положил ладони ей на плечи. И тут же оба вздрогнули и отпрянули друг от друга, распахнув глаза в недоумении. Ток теплый, скользящий, пронзил их, странное ощущение неведомой кружащей энергии разлилось по телам. Его ладони все еще горели странным прохладным огнем от прикосновений к невероятно шелковистой коже.
Он нестерпимо захотел дотронуться вновь, не раздумывая, подошел снова. Она зажмурилась, сделала шаг назад, и снова обхватила себя руками. Чонгук подушечками пальцев провел по правому предплечью, на этот раз ток ощущался теплее, не было того внезапного ошеломляющего эффекта. Неведомая энергия вместе с кровью блуждала по венам, даруя чувство невесомости.
Лиса не двигалась, но он откуда-то знал — ее пронзают аналогичные ощущения. Волк подошел еще ближе и поднял ее на руки. Лиса оказалось очень легкой, какой-то воздушной, неосознанно, он сильнее прижал вампиршу к своей груди. Оборотню показалось, он попал в плен прохладной неги после изнуряющего жаркого, палящего дневного солнца.
Он перенес ее на постель, положил и присел рядом. Она тут же скрутилась в позу эмбриона, стараясь максимально спрятаться от взгляда волка.
— Сколько можно? Ведешь себя, словно я только что избил тебя до одури! — ведь он реально делал все слишком бережно. Ни одна женщина Чонгука не удостоилась такого отношения, как эта упыриха. И что, вместо благодарности, он получает в ответ только отвращение и пренебрежение?!
— Лучше бы избили… — еле уловимый шепот, как шелест листвы.
— Могу поправить ситуацию в процессе. Многим нравится и такое, — он издал глухой смешок.
— Даже не сомневаюсь на подобное вы способны! — она демонстративно повернулась на другой бок к нему спиной. Нет, она реально решила с него сегодня все соки выпить, Чонгук взял ее за руку и резко дернул к себе, переворачивая, разорвал лифчик, и на несколько секунд замер, разглядывая упругие округлости, с большими розоватыми сосками.
— Любимый, я держалась сколько могла, прости… — она прошептала практически беззвучно, и тут же прикрыла рот рукой, испугавшись вырвавшейся фразы. Оборотень услышал.
— Второй раз уже эта хрень? Что еще за любимый? Сначала у алтаря, теперь в постели со мной? Что тебя с каким-то упырем разлучили, и теперь ты тут сопливую трагедию разыгрываешь? — злость закипела с новой силой. Не хватало ему еще стать третьим участником вампирской драмы. — Я тут стараюсь, проявляю максимум терпения, а тебе срать на все, вся в мечтах о любимом кровососе? С ним ты готова сношаться, а передо мной разыгрываешь недотрогу?!— Считаете вы вправе задавать подобные вопросы? Вы кристально чисты передо мной? — она издала нервный смешок.
— Речь не обо мне, — он хищно прищурился и засопел. — За своей спиной я фокусы выкидывать не позволю! И роль жертвы тебе не идет! Раз ты пришла в этот дом, то у тебя два варианта или добровольно жить по моим правилам, или я заставлю тебя принять их. Неприятными способами заставлю, — он оскалился. — И можешь страдать и оплакивать несостоявшиеся отношения сколько угодно, только избавь меня от созерцания подобного.
— Интересно, ваше самомнение оправдано хотя бы на сотую долю? Или вы как индюк предпочитаете важно пыжиться, а на деле все пшик, — она засмеялась странным резким смехом, так что оборотень ощутил звон в ушах.
— Так, хватит пустого трепа. Пора тебе познакомится с моим самомнением, — Чонгук снял брюки, трусы, откинул их на пол, она отвернула голову и судорожно сглотнула.
Его плоть вздымалась от одного взгляда на тело вампирши. Если ранее он предполагал, что плоть даст сбой, то теперь волка наоборот заботил слишком сильный отклик. Он почувствовал привычный голод, только гораздо сильнее, глаза застилала пелена нестерпимого желания, словно от слияния их тел зависела его жизнь.
Лиса отодвинулась дальше, прижала колени к груди, в воздухе отчетливо слышалось ее судорожное, слишком громкое дыхание.
Чонгук за ногу подтянул ее к себе, разорвал трусики. Лиса осталась в одних чулках, не удержался, провел рукой по животу, к своему стыду наслаждаясь нереальной гладкостью и шелковистостью кожи. Развел ее ноги в стороны, и устроился между них, остановился, нависая над ней.
Лиса опасливо взглянула вниз, и ахнула, закрыв рукой рот, глаза расширились:
— Вы… вы этим меня разорвете… — сказала сдавленно, как-то слишком по-человечески.
— Оценила! — он довольно хмыкнул. — Смирись, прими, будет легче, — волк облизал пересохшие губы, окинул жадным взглядом обнаженную вампиршу, грудь от страха вздымалась вверх, соски подпрыгивая, дразнили его, лоно, было аккуратным, маленьким. Чонгук провел по половым складочкам пальцами — чистый шелк. Как у нее может быть такое тело? Почему сейчас он хотел ее так, как никого на свете. Мысли быстро ушли, вытесняемые опаляющей одержимостью. Он должен обладать этим телом, и плевать, кем она является!
Он провел членом вдоль лона, ощущения ошеломили, тело разрывало от судорог сладкого предвкушения. На лице Лисы смесь паники и удивления, она открыла рот в немом вопросе, и невольное движение ее губ, было одуряюще соблазнительным. Он горел, тело пекло адским пламенем, вампирша замерла в каком-то странном оцепенении.
Чонгук проник в ее глубину, они вскрикнули одновременно, странная симфония, страха, блаженства и недоумения. Бездонные глаза Лисы засияли ярким золотым светом, словно в непроглядной ночи вдруг засветило яркое солнце. Чонгук не мог отвести взгляда, полностью порабощенный шелковистой энергией, которая проникала внутрь, пробиралась в сознание, опутывала сердце и душу. Это было пугающе сладко, неправдоподобно приятно.
Лиса внутри была прохладной, она опутывала собой его плоть, ослабляла жар, даря неизведанные ощущения. Ее глубина затягивала, заставляла двигаться, подчиняясь неведомым силам. Глаза в глаза, дыхание к дыханию, он ощущал ее боль в своем теле, он слышал ее пульс в себе, теплый прилив наслаждения заставил его тонуть в ней. И больше всего в этот миг, Чонгук боялся, что кто-то протянет ему спасательный круг.
Мысли испарились, осталась лишь неведомая сила, которой он подчинялся. Он двигался интуитивно, забыв все что было до. Уже ничего не имело значения, кроме опутывающего бархата ее тела, прохладной бодрящей энергии возносящей куда-то на вершину, за грань любого восприятия.
Все вокруг расплавилось, осталась только она, Лиса поглощала его, и оборотень позволял все, лишь бы и дальше изучать ее глубину. Он провел рукой по ее груди, снова подчиняясь инстинктам, ощущая сладкую прохладу в ладони, по ее телу пробежали мурашки, которые тут же эхом пробежали внутри волка.
Лиса гасила его пламя, укрощала демонов, терзавших тело долгие годы. Чонгук обретал себя, иного, что-то менялось в сознании, что-то толкало его продолжать, ускоряя ритм, проникать еще глубже, не прерывая зрительного контакта, вбирая в себя все золото ее глаз до капли. Бесконечная энергия опутывала их тела, как невидимыми неразрывными нитями. Судьба плела узор в их душах, стежок за стежком прожигала, клеймила, подчиняя своим законам.
Волк уже не помнил где он и кто он, была только ее манящая прохлада, то освобождение, которое он искал много лет в каждой следующей женщине и не находил. Он становился цельным, другим, продолжая принимать ее свет. В глазах появились тысячи звезд, они взрывались, заставляя ускорить ритм, приближая к пику. Он хотел пронзить ее всю, добраться до источника манящей прохлады, как путник в пустыне, он рвался к ее оазису, желая утолить испепеляющую жажду. Оргазм вырвал из горла судорожные крики, разламывая тело. Оборотень изливался, корчась в сладострастных судорогах, теряя себя, обретая что-то новое, неизведанное.
Свет в ее глазах погас, и он рухнул без сил на Лису. Они дышали в унисон, тяжело, прерывисто, уплывая в туман забытья.Чонгук потерял счет времени. Неизвестно сколько бы он еще лежал не двигаясь, смакуя послевкусие, если бы новоиспеченная жена, не стала скидывать его с себя. Недовольно проворчав, он вытянул член, уже готовый к повтору. Голова была как в дурмане, произошедшее казалось нереальным сном. Единственная мысль: «Нужно все повторить, хочу снова и снова!».
Волк перекинулся на бок, опустил голову, взгляд наткнулся на орган в крови. Лиса же судорожно натягивала на себя одеяло.
— Ты была цел… кхм… девственницей? — быть такого не могло, но иного объяснения кровавым следам не было.
— Была… — она отвернулась к нему спиной, и закуталась с головой одеялом.
— Почему не сказала?
— Что бы это изменило? — в голосе не было злости, только растерянность.
— Ты права, ничего, — сдернуть бы сейчас с нее покрывало и ворваться внутрь. Он уже скучал за прохладой, до конца не изведанной манящей глубиной, нуждался в ней и ненавидел себя за это.
Как произошло, что секс с вампиршей стал лучшим в его жизни? Нет, это был не секс, что-то космическое, волшебное! Точно магия! Проклятый ритуал сделал свое черное дело. О боги, как же он жаждал оказаться внутри! Доводы про труп больше не имели власти. Оборотень ощущал себя падшим, наркотически зависимым глупцом.
Нет, подобное не может длиться вечно, он успокоится, и все пройдет. Он болен, и непременно должен исцелиться. А воспоминания помимо воли уносили его к недавнему полету их тел, заставляя снова переживать необъяснимое чувство наполненности.
Убийственная мысль, как удар грома пронзила мозг — похожее случается, когда оборотень встречает истинную. Его сразу же отворачивает от других самок, он денно и нощно хочет свою пару.
Только это не его случай. Она вампирша, что уже само по себе исключает подобное. Истинная должна родить наследника, альфу, продолжить род. А как бы сладка не была упыриха внутри, она всего лишь вампир, неспособная понести и дать жизнь, которой сама по сути не имеет.
Второй факт против — оборотень сразу чувствует истинную. У Лисы же не было запаха. Утверждение было в корне противоестественным. Не могла она быть его истинной, и при этом волк чувствовал, словно от него оторвали кусок, и только проникнув в нее, он может обрести целостность. Что-то вампирский колдун намудрил, очаровал его, наложил проклятье. Только это объяснение казалось Чонгуку логичным.
— Вы сделали все. Прошу покинуть мою комнату, — ее холод больно кольнул в груди. Сколько же в ней притворства, он знал, что не могла эта связь быть односторонней. Но женушка упорно строила из себя обиженку.
— Ты расскажи, как так получилось, что никто за столько времени тебя не распечатал? — волк спросил с издевкой, желая хоть так уколоть ее. Девки терпели боль, его укусы, молили, скулили, о его внимании. Она же получила лучшее от него, проникла в разум, заразила чертовски притягательным ядом и даже не пожелала взглянуть. Отвергая и отрицая очевидное. Уязвленное самолюбие волка рвалось наружу и требовало сатисфакции.
— Не ваше дело! Уж точно не для вас себя хранила! — она фыркнула с таким пренебрежением, словно он в ее глазах был пылью под ногами, не достойный королевского внимания упырихи.
— А для кого хранила, тому оказался и не нужен такой презент? — Чонгук ехидно хохотнул.
— Уходите! Просто оставьте меня в покое… — изящная ручка вылезла из-под одеяла и указала на дверь.
Не хотел он уходить, совсем не хотел. Если бы сейчас ее ручка только поманила пальцем, он бы бросил все, забыл про колкости, и не отпускал бы ее до рассвета, нет, пока бы не насытился. Сделал бы все, чтобы Лиса стонала под ним, принимала и просила еще.
— Завтра банкет. Будь готова к вечеру. Если что нужно, скажешь прислуге, — он нехотя поднялся с постели. Надел трусы, член все еще был в ее крови, и даже ее он не хотел смывать. Девственная кровь вампирши опоясывала сладкой ядовитой негой.
— Буду готова. Уходите…
Чонгук еле сдержался, чтобы не обматерить, а потом накинуться и своей плотью выбить из нее правду. Вместо этого он злобно хлопнул дверью. Вернулся к себе в комнату, в глаза сразу бросилась спящая Сана, она лежала на спине, обнаженная, широко раскинув руки и ноги.
— Милый, ты вернулся, — как она умудрилась так быстро проснуться, неужели так хорошо чувствует его.
— Да…
— Как все прошло?! — она села на кровати, широко распахнув сонные глаза.
— Сана, отвянь, — волк раздраженно махнул рукой.
— Все так плохо, что даже говорить не хочешь! Но ведь все позади! Ты сделал это, и можно забыть как страшный сон, — как же забудет он, если его как магнитом тянет в ту страшную комнату, где скрутившись, лежит вампирский комочек. Скорее бы чары развеялись, и он вновь обрел себя.
— Типа того, — Чонгук налил себе полный стакан виски, залпом выпил все до капли, налил снова.
— Я помогу тебе все забыть, — девушка томно потянулась, сползла с кровати и кошачьей походкой направилась к нему. Потерлась телом о его руку.
— Лучше отойди, Сана, — волк зарычал, сдерживая животный порыв откинуть ее к стенке.
Она испуганно отпрянула:
— Что она с тобой сделала?
— Иди к себе. Хочу побыть один, — даже мысль о сексе с любовницей после пережитого накануне вызывала дикий ужас. Он не мог перебить те ощущения, низменным спариванием, нет.
— Хорошо, хорошо, успокойся, отдохни. Завтра будет новый день. Все образуется, милый! — голос ласковый, взгляд полон любви. Если бы он сейчас разорвал ее на куски, она бы все равно, умирая, продолжала шептать о любви.
Сана одела шелковый халат, и пошла к двери.
— Стой! — она с надеждой в глазах обернулась.
— Завтра надо съездить в больницу, договориться про донорскую кровь, мне нужны постоянные поставки. Бабло не проблема, дашь, сколько попросят, главное анонимность, — он наполнил стакан в третий раз.
— Что?! Пусть подыхает от голода! Иссохнет, похороним, и будем свободны! Не хватало мне еще капризы ее выполнять, я ей не прислуга! — девушка сжала руки в кулачки, и прикусила нижнюю губу.
— Ты снова начинаешь? — Чонгук устало посмотрел на любовницу.
— Прости. Знаю, обещала быть сговорчивой. Понимаю, нам не надо ее злить. Просто милый, ситуация и для меня тяжелая. Я до сих пор не могу успокоиться, как представлю, что ты только что был с ней!
— На других девушек ты так не реагировала. Даже если это при тебе происходило, — волк опустился в кресло, и потер виски, пытаясь прогнать гул в ушах.
— Это другое. Они были нужны для дела. Использовал и забыл. А тут, жена, ее не прогнать так просто. Прости, нелегко это все, постараюсь не донимать тебя своими истериками. Надо будет, подружусь с упырихой, лишь бы тебе легче было, — он подошла к оборотню опустилась на колени и поцеловала его руку.
— Ладно, проехали. Иди отдыхай, и завтра не забудь про мое поручение, — он отвернулся, не желая больше даже смотреть в ее сторону.
Когда за любовницей закрылась дверь, Чонгуку хотелось завыть от щемящей тоски парализовавшей душу.