Под прицелом

Слухи распространяются быстро. Особенно, когда у всех есть интернет. Так, например, кто-то заснял ту ситуацию на спектакле с Дариной, и это видео быстро разлетелось по всей школе за считанные часы. Про её поступок знали все, но многие так и не понимали зачем. Одни предполагали, что таким способом Дарина хочет поддержать меня, то есть, некая дружеская поддержка, кто-то считал это женской солидарностью. Ну, знаете, все в духе, что нельзя так с девушками обращаться и все прочее...

Лишь наша группа знала истинную причину такого импульсивного поступка. Только мы знали, что это были попытки задержать Пашу. Чего, увы, не вышло. 

Но, естественно, за такую выходку исключать из школы её не стали. Ну, во первых, все же школа платная, деньги терять им не охото, а во-вторых, у Дарины была хорошая репутация. 

Что касается меня... Нет. Хорошей репутации у меня не было. Однако мои родители имели огромное влияние. И они были недовольны. Чертовски недовольны, особенно сейчас, сидя за ужином. 

Они прилетели сегодня днем, успели побеседовать с директором, все прояснить, а теперь я сижу за столом, вяло ковыряя в тарелке с едой, сидя напротив них. Ничего не напоминает? Мне напоминает, примерно так и выглядят наши ужины вместе. И каждый раз все заканчивается одним и тем же. Правильно, скандалом. 

Тишина, пронзительная тишина звенит в ушах, а мне становится так неуютно сидеть напротив двух злых людей, которые прямо готовы сожрать одним взглядом. Хочется встать, грохнуть этой гребаной тарелкой об стол и уйти куда-нибудь, убежать далеко-далеко. 

— Я даже и не знаю с чего начать, — наконец произносит мама, а я все ещё не смотрю на неё. Держаться спокойно и не реагировать будет очень непросто. Даже невозможно. 

Молчу, жду её дальнейших слов.

— Ну, можно начать с вопроса, зачем дочь рылась в вещах своего бывшего друга. Оля, ты же понимаешь, что если вы перестали общаться, то не нужно делать ему гадости. У него своя жизнь, у тебя своя. Думаю, пора бы уже остыть. И успокоиться, — совершенно спокойно проговаривает отец, а я слегка даже усмехаюсь. Чуете? Такой бред несёт, просто слова человека, который не знает ничего о ситуации. 

Ну, я им не рассказываю, но они и не спрашивают. Не спросят что с их ребёнком, почему я так много курю и... А хотя стоп, им же плевать.

— Да, Боже, хватит, Антон! Ясно же, что наша дочь просто дрянь, поганая чертовка, шляющаяся по тусовкам с наркоманами, как тот Влад, курит, пьёт и прочий разврат, даже говорить мерзко! — восклицает мать, и тогда я, наконец, поднимаю свой взгляд и смотрю прямо на неё. На женщину сорока пяти лет, с аккуратно уложенными светлыми волосами по плечи, с кучей косметики и с серыми глазами, которая прямо прожигает меня своей ненавистью. 

Сердцебиение учащается, а я прямо чувствую, как злость накрывает меня все больше.

— Ну, во-первых, Влад — это прошлое, — начинаю я. — Да, он был наркоманом, но не вы ли позволили этому произойти? По-моему как раз вы были в разъездах, в то время как ваша шестнадцатилетняя дочь нуждалась в маме и папе, во взрослом человеке, который подскажет, поможет и предотвратит это дерьмо.  А мне не хватало любви, поэтому и начала встречаться с ним, — собираюсь продолжить, но мать зло перебивает:

— Любви ей не хватает. А денег тебе хватает? По-моему просто зажралась уже, сидит по уши в деньгах, никогда ни в чем не нуждается, а ещё жалуется. И как тебе не стыдно.

— Не хватает. Вы хоть знаете обо мне что-то? Нет, не знаете. Да, вы в разъездах, мне очень ценно, что вы зарабатываете, но знаете... При наличии современных технологий, вам совсем не трудно было бы звонить каждый день, разговаривать хотя бы час в день со своей дочерью, а может и болтать по видеозвонку. Но нет! Вы ограничиваетесь парой сообщений, а иногда и без этого. Возможностей нет тогда, когда нет желания. Когда есть желание, тогда и появляется миллион шансов и возможностей, — я на секунду замолкаю, а после решаю добить эту ругань: — Слушайте, а вы знаете, у меня есть парень! Да, да, парень! — восклицаю я и неотрывно смотрю в глаза своему отцу.

Он откашливается.

— Кто на этот раз? Алкоголик? Или преступник? — зло говорит он, а я усмехаюсь. 

— Вот видите. Вам плевать! Плевать на то,  что происходит в моей жизни. Иногда мне кажется, что если я пропаду, то вы и не заметите этого вовсе. 

— Скажи, почему ты так редко бываешь в школе? На тусовки ходишь, это так? — снова начинает мама, а в уголке моего глаза появляется слеза. Больно, чертовски неприятно, ужасно, тошно от них. 

Я молчу, прокручивая в голове воспоминания за последний месяц. Сталкер, Ева... На секунду я замираю и погружаюсь в мысли обо всем этом. Я все ещё не могу принять факт, что это она. Скорее всего, она, только вот...

А что мне, собственно, делать с этой информацией? 

— Оля, да хватит витать в облаках! Хватит уже быть легкомысленной дурой! — кричит мать и со всей силы ударяет кулаком по столу, в то время как отец сидит и продолжает есть, как ни в чем не бывало. Супер, делает вид, что не при чем. 

Чувствую, как губы дрожат, а ни одно слово не в состоянии выйти наружу. Ничего не говорю, встаю, беру телефон и направляюсь к выходу, схватив ключи. 

— Куда ты собралась, малолетка дерьмовая! — кричит она мне вдогонку, а я всеми силами пытаюсь пропустить её слова мимо. — А, ну да, иди, не жалуйся потом, если с тобой сделают что-то ужасное какие-нибудь извращенцы! — кричит она, и я, наконец, оказываюсь за порогом квартиры и спускаюсь вниз, выбегая на улицу. 

Я не знаю куда мне деться, куда пойти и что сделать. Поразмыслив пару секунд, набираю номер Насти. 

— Привет, что звонишь? — начинает она, но я перебиваю:

— Скажи, у тебя есть номер Алёны? Хотела найти в соц. сетях ее, но что-то не смогла. Она вроде создавала новую страничку и все такое, — тараторю я, держа одной рукой телефон, а второй судорожно достаю пачку сигарет и закуриваю одну. 

— Та, которая тусовки постоянно устраивает? — с напряжением спрашивает Настя, а я всеми силами пытаюсь не выдавать свой напряжённый и дрожащий голос. 

— Да, просто дай её номер, скинь, пожалуйста, — прошу я и сбрасываю вызов. Не хочу слышать дальнейший ответ. А через минут пять Настя мне скидывает её номер. Я слышала, что у неё сегодня тусовка. Недолго думая, набираю ее номер и спрашиваю, можно ли к ней, а как только получаю разрешение, то вызываю такси и добираюсь до её квартиры. 

В голове продолжают вертеться слова родителей, а в большей степени матери. Дрянь, дерьмо, тусовщица, наркоманка. Из глаз вновь невольно начинают течь слезы, которые я даже не сдерживаю. Они продолжают стекать по щекам, попадая в рот. Наконец добираюсь до нужного места, звоню в дверь, кто-то мне открывает, а я, даже не сказав привет или что-то в этом духе, прохожу внутрь, пропихивая народ в разные стороны. Вокруг куча пьяных людей, громкая музыка, все по классике. То, что я так ненавижу, то, к чему я иду, то, куда я пришла. Ненавижу тут все, ненавижу родителей, меня тошнит от них, я не хочу их знать. Ненавижу все, что происходит в моей жизни, ненавижу тот город и людей, что были в моей жизни. 

Наконец добираюсь до алкоголя. Беру какую-то бутылку вина и наливаю себе один бокал и сажусь около стены. Меня воротит от запаха в квартире, от алкоголя, который я пью. Как омерзительно. 

Ненавижу своих родителей. "Если бы не они,— в сотый раз думаю я. Если бы только они были тогда рядом, ничего бы этого не случилось, не запустилась бы вся эта цепочка плохих событий, что продолжаются до сих пор. Если бы они были со мной, то в каких-то местах не позволяли бы шляться по клубам в свои пятнадцать, не позволяли бы встречаться с мальчиком, который старше меня на два года, да и с тем, с кем я знакома неделю". 

Нормальные родители бы не пустили бы ребёнка в свободное плавание, не рассказав и не показав, что хорошо, а что не очень. 

Везде должны быть ограничения, везде должен быть предел. В моей жизни его никогда не было, что и привело меня к тому, что я сижу на полу в чьей-то квартире с бутылкой вина и давлюсь слезами. 

А все как всегда. Мне снова плохо, снова чертовски трудно от осознания того, что то дерьмо ещё не закончилось, и все продолжается. Сижу около стены, пью уже второй бокал вина. Как иронично, как культурно, вся в слезах, но вино пью из бокала, а не из бутылки (хотя я вообще и не пью). И давлюсь своими горькими слезами. Ни осознание наличия хороших друзей и любящего парня не помогает жить с лёгкостью. Практически знаю, кто сталкер, имею данную информацию на руках, но без понятия что с ней делать. Без понятия, когда это все закончится, да и что я могу сделать, семнадцатилетний подросток, который уже не знает, как и что правильно. Ведь все внушают мне свои ценности и правила. 

А я теряюсь, теряюсь в этом мире, утопая дальше в горьких слезах и давясь мерзким на вкус алкоголем, лишь бы стало хоть на миг легче. Провалиться в какую-нибудь пропасть. 

— Хэй, ты в порядке? — слышу чей-то голос рядом. Поднимаю взгляд вверх и сталкиваюсь с каким-то парнем примерно моего возраста. Он касается моего плеча, слегка надавливая на него. 

Я растерянно киваю, а в голове все мутное. Меня ужасно тошнит, а голова идёт кругом.

— Мне кажется, что не совсем, — говорит он и протягивает мне руку. Я принимаю её и позволяю помочь встать. 

Аккуратно, держась за его тёплую руку и придерживаясь за стенку, я, наконец, встаю на ноги. 

— Спасибо, — с трудом выдавливаю я и у меня кое-как получается разглядеть его. Обращаю лишь на его слегка вьющиеся волосы и лёгкую улыбку на лице. 

— Не хочешь развлечься? — спрашивает он, и до меня где-то глубоко доходит двоякий смысл его слов. Становится ещё хуже, ещё противнее. 

Быстро отрицательно мотаю головой, но парень хватает меня за руку и тянет ближе к себе, в попытках обнять и прижать. 

— Да ладно, пойдём, тут всем плевать, — сквозь музыку кричит он и притягивает ближе к себе, отчего я всеми силами сопротивляюсь, а в глазах стоят слезы.

— Да отвали ты! — кричу я и в страхе пытаюсь освободиться из его хватки. Из глаз вновь текут слезы, и я, наконец, вырываю свою руку. В ужасе смотрю на парня и быстро направляюсь к выходу. Наконец я попадаю на улицу и набираю номер Андрея.

— Привет, ты в порядке? Мне Настя сказала, что ты на какую-то тусовку собралась, ты точно...  — начинает он, но я перебиваю:

— Пожалуйста, забери меня. Пожалуйста, помоги, пожалуйста, пожалуйста, — кричу я, мой голос срывается, я судорожно вдыхаю, хватаю воздух и давлюсь слезами. Мне холодно, очень холодно, чувствую мурашки по всему телу и страх внутри. Такой живой, свежий. Так страшно от всего. Мои колени трясутся, меня тошнит, все плывёт. Мне невыносимо плохо, будто у меня высокая температура. Я не выживу, я не смогу дожить до утра. Не смогу. Я не смогу, просто... я не знаю, как доберусь домой. Одна я не смогу. 

— Оля, черт возьми, ты где? — спрашивает он, а я даже не знаю, что сказать. 

— Где-то на Садовой. Я не знаю точно улицу, я не... Не помню, — бормочу я, запинаясь.  — Помоги, пожалуйста, помоги, я не знаю, просто, просто забери, тут один парень, он... Просто приезжай, прошу, — продолжаю захлебываться слезами. — Я тебе скину геолокацию, пожалуйста, приезжай, прошу! Прошу! — кричу я. Перед глазами стоит пелена из слез, я едва ли понимаю, что творю и что делаю. 

— Кидай, сейчас же приеду, пожалуйста, Оль, только не совершай ещё глупостей. Всё будет хорошо, жди, — он бросает трубку, а я дрожащими руками скидываю ему геолокацию.

Я едва ли помню, что и как произошло дальше. Помню, как села на каком-то бордюре, выкурила ещё пол пачки, пока ждала Андрея. Помню, как он, наконец, нашёл меня, я упала в его объятия и рыдала, не переставая. Помню его тёплые руки, крепкие объятия. Помню и такси, тёплое, уютное. Дрожащее тело, все в мурашках и мерзнущее. Свои онемевшие губы. 

Помню губы Андрея на своих, такие тёплые, такие родные, словно приводящие в чувства. Его руки на своих запутавшихся волосах. Его тёплые карие глаза. 

А далее порог своей квартиры. То, как парень держит меня на руках и укладывает на диван. Крики, много криков, доносящихся где-то далеко. Такое противное место, помню перепуганных не на шутку родителей, их слова о моей чертовски бледной коже. О том, что нужно скорую, что меня нужно согреть. Совали мне в нос какую-то ватку, совали градусник. Не знаю, сколько все это будет ещё продолжаться. Надеюсь, что все же мне станет легче. Когда-то должно стать легче. Всё помню смутно, как вызвали скорую, мерили мою температуру, Андрея рядом, родителей, а потом и сон. 

Просто отключка.