Глава 38
— Оля, Оля, — где-то отдалённо слышу свое имя, но пока ещё не прихожу в себя. Нахожусь где-то между сном и реальностью, пытаясь открыть глаза. Такое странное чувство. Вроде я и здесь, но совсем нет. Где-то между сумасшествием и реальностью, пытаюсь выбраться в этот мир. Не получается, сил не хватает. Ощущение слабости во всем теле. Пытаюсь пошевелить хотя бы рукой, но и это кажется сейчас просто нереальным. Все моё тело невероятно слабое, а в горле стоит неприятный ком, меня все ещё тошнит, но не так сильно, как до... До чего? До чего? Что было, что произошло, где я, сколько времени прошло?
Стоп. По телу бегут мурашки от осознания того, что я очень плохо помню вчерашний вечер. Точнее... Практически ничего не помню? Какие-то обрывки всплывают в моей голове.
Такси, какая-то тусовка, Андрей... Что было дальше? Что?
Пытаюсь вспомнить, но все отрывки в памяти о вчерашнем вечере оказываются расплывчатыми. Всё мутно. Тогда я делаю вздох и, наконец, с огромным трудом я все же открываю глаза. Яркий свет режет глаза, отчего я невольно морщусь и хочется закрыть их снова, провалиться и дальше в беспамятный сон. К реальности возвращаться желания нет никакого. Во снах сейчас лучше.
— Слава богу, очнулась, — рядом с собой слышу чей-то женский голос, но до меня не сразу доходит кому он принадлежит. Мама? Она? Рядом со мной? Какое землетрясение произошло, что она помнит про моё существование?
Но... Я осторожно поворачиваю голову вправо и вижу рядом с собой на диванчике свою мать, которая крепко сжимает мою правую руку.
— Мама? — осторожно спрашиваю я, и она, наконец, поворачивается в мою сторону, и мы сталкиваемся взглядами. По телу вновь бегут мурашки, а в уголке глаза появляется слеза. Знала бы она, что в глубине души я люблю её. Очень сильно. Хочу, чтобы она была рядом как можно чаще, даже если я ловлю холодный взгляд на себе, как сейчас. Она смотрит на меня с долей материнской нежности, но в то же время холодно и отстраненно.
— Мы за тебя волновались, — как можно ласковее произносит она, хотя все ещё кажется, что такие нежности даются ей с трудом, а на её лице виднеется еле заметная улыбка. Она улыбается? Ничего себе. Сердце быстро колотится, а ком в горле становится все больше, что не даёт мне произнести и слова. Глаза наполняются слезами и, чуть присев, несмотря на сильное головокружение, я крепко её обнимаю, обвивая руками за шею, и утыкаюсь ей в плечо. Все моё тело дрожит, а мои объятия настолько крепкие, что, кажется, я готова её задушить. Слезы вырываются наружу и стекают по щеке, окончательно смазывая всю тушь с лица, и капают на её плечи, смешиваясь с моими периодическими всхлипами и вздохами.
Детская любовь к родителям никогда не умрёт, не смотря на все их поступки. Как удивительно, но даже к таким родителям, которые бросали своего ребёнка, дети все равно будут чувствовать любовь, они будут верить до последнего, что этот человек хороший, что он может измениться. Ведь каждому из нас нужны родители, которые будут любить нас безвозмездно, просто за то, что мы есть. За то, что мы их дети и дороже никого у них не будет. Хочется именно родительской любви, когда от тебя не требуют каких-то достижений и поступков, чтобы тебя любили за твоё существование. Как правило, такая безответная и искренняя любовь бывает только от родителей.
— Мам, — бормочу я дрожащим голосом. — Мам, я люблю тебя, прости за все, пожалуйста, пожалуйста, — шепчу я и замечаю, как мои руки дрожат, а она аккуратно гладит меня по голове. Знаю, что извиняться должны они и что именно родители не правы. Знаю, что возможно все это неправильно. Они ведь меня бросали, когда я в них нуждалась, они всегда забывали про меня, но извиняюсь я.
Может быть, все это неправильно. Неправильно сейчас извиняться мне первой.
Однако такова детская любовь к родителям.
— Всё хорошо, ты дома, — шепчет она, и мы какое-то время сидим вот так вот, крепко обнявшись, пока неподалёку не раздается кашель отца.
— Оля, там тебя ждут, — говорит он, а я сначала хмурюсь.
— Скажи, что я подойду через минут десять, — бросаю я и даже не спрашиваю, кто там может быть. Я и так знаю, кто там. И он, лишь кивнув, удаляется прочь.
— Тот мальчик, что принёс тебя вчера... Он твой парень? — интересуется мама, на что я уверенно киваю.
— Андрей, — произношу его имя, и внутри разливается приятное тепло от упоминания его имени.
— Он хороший, заботливый. Всю ночь около тебя просидел, мы сказали, что он может идти домой, чтобы пришёл утром, — совершенно спокойно говорит она, и я слегка улыбаюсь.
Факт остаётся фактом, люди не меняются. Мои родители не исключение. И даже если наши отношения с ними вышли на новый уровень, даже если мы перестанем ругаться, они не станут другими людьми.
А это чертовски ранит, но по-другому не бывает.
— Слушай, прости, во многих моментах мы явно перегнули палку, — говорит мать, и я замечаю как ей неловко сейчас говорить это. Внимательно смотрю ей в глаза, которые она периодически отводит в сторону и жду от неё искренности.
— В моём детстве мне никто и не давал воспитания. Твоя бабушка, то бишь моя мать, относилась к нам достаточно строго, много требовала... Отчасти благодаря её настойчивости я теперь и работаю на хорошей работе, имею успех, — рассказывает она, а я задумчиво киваю. Отчасти и понятно её поведение ко мне, однако это никак не оправдывает такого отношения ко мне. Хочется сказать: "Мне жаль, что тебя так воспитали, но ты не можешь перекладывать её вину бесконечно и дальше" или же: "Мам, но у тебя была своя голова, ты должна была пользоваться своими мозгами и чувствами, а не делать так, как когда-то поступили с тобой". Но вместо этого я молчу и ещё раз её обнимаю. Крепко, что чувствую равномерное биение её сердца. В голове постепенно складывается пазл из вчерашних событий, и мне становится невероятно тошно. Вспоминаю того парня, что начал приставать ко мне, вспоминаю, как напилась по потери сознания.
— Что со мной было после того, как я отключилась? — наконец спрашиваю я и отстраняюсь от неё, вытирая слезы, которые растеклись по всему лицу.
— Мы вызвали скорую. У тебя было отравление алкоголем. Ты перепила, дорогая моя. Попрошу тебя не спиваться больше, ты все же ещё нужна нам, — усмехается она и встаёт с дивана. — Иди, тебя там ждёт твой Андрей, — бормочет она, и я все же замечаю нотку неприязни в её голосе из-за чего мне неприятно колет где-то в груди. Остаётся неприятный осадок после её разговора. Я очень чувствительный человек, тем более очень сильно заостряю внимание даже на том, с какой интонацией произнёс человек что-либо.
Я следую её примеру и также встаю с дивана и выхожу за порог квартиры, прикрыв за собой дверь.
— Привет, — тихо говорю я с нескрываемой улыбкой на лице, как только сталкиваюсь с Андреем. Сейчас я стою перед ним, со спутавшимися волосами, размазанной косметикой и, наверное, в очень ужасном виде.
— Ты в порядке? — спрашивает он и берет меня за руку, а я еле заметно киваю. В голове невольно всплывает наш последний разговор про то, что все мы неидеальны и у всех нас есть неправильные поступки. Готова ли я принять его недостатки?
Думаю да, ведь он стоит тут, после того как вытащил меня невменяемой с какой-то левой тусовки.
— Вроде да, но... Не совсем, морально я точно не в порядке, я устала от всего этого, — тяжело вздыхаю и оказываюсь в крепких объятиях парня.
— Думаешь, это скоро закончится? — спрашивает он, но я пожимаю плечами.
— Мне кажется скоро... По крайней мере, что-то внутри меня подсказывает, что это так, но... Не думаю, что конец будет приятным. Чувство, что что-то ещё произойдёт, что разобьёт меня, — говорю я лишь свои мысли, уткнувшись ему в плечо.
— Просто помни, что бы ни случилось я останусь рядом. Буду с тобой. И лучше в следующий раз не ходи ни на какие тусовки, а звони мне, — говорит он мне, на что я утвердительно киваю. Если бы я сама знала, что и как мне надо делать.
— Ты, кстати, не против прогуляться? Может быть, сегодня останешься на ночь у меня, посмотрим фильмы, как в тот раз? — спрашивает парень, и я утвердительно киваю.
— Думаю это то, что мне нужно сейчас, — соглашаюсь я. — Родителей предупрежу только и соберусь, — бросаю я и собираюсь вернуться в квартиру, но Андрей меня на секунду останавливает.
— У вас все налаживается? — с надеждой спрашивает он, словно речь идёт о его родителях, а не моих.
Я отрицательно мотаю головой, а после добавляю:
— Не думаю, точнее... Мы не ругаемся, нет, это можно сказать, что к лучшему, однако... Они не изменятся. Когда-то я долго думала на тему того, меняются ли люди? Сначала мой ответ был положителен, а после я все больше и чаще склонялась в отрицательную сторону. В итоге я чётко пришла к тому, что нет, люди никогда не меняются. Их нутро остаётся прежним, его не изменить. Люди могут переосмыслить свои ошибки, поступки, признавать эти ошибки, ощущать вину, совесть, но... Само нутро остаётся прежним, — последнее, что я говорю, перед тем как переступить порог собственной квартиры.
Сейчас все кажется совсем нереальным, словно это даже происходит не со мной. Тот же порог, тот же коридор, та же квартира, только сейчас наполнена людьми. Удивительно, как одно и то же место может ощущаться по-разному со временем. Например, месяца два назад, здесь было все по-другому, даже не смотря на то, что в квартире ничего не изменилось. Или же пару недель назад... дело не в месте, дело в нас, наших мыслях и восприятии.
По-настоящему мир может измениться лишь тогда, когда изменятся наши мысли. Всё относительно, все субъективно.
Я принимаю душ, а после прохожу в свою комнату и одеваю свежую и чистую одежду, слегка накрасившись.
— Я к Андрею, не ищите меня, — бросаю я куда-то словно в воздух, на что я лишь получаю краткий ответ от родителей:
"Да, иди". Все же это снова обозначает, что им абсолютно все равно на мое существование, плевать, куда я иду и зачем. Ну, собственно говоря, это и подтверждает вышесказанные мною домыслы на данную тему.