Глава 17

Хоук стер с лица кровь, его темные волосы были влажными и вились на висках. Он пришел без широкого меча, но два клинка покороче по-прежнему висели на поясе. Он стоял посреди моей комнаты – в сапогах, широко расправив плечи, стиснув челюсти, и сильно напоминал Теона, бога согласия и войны.

И выглядел не менее опасным, чем на Валу.

По ярости, горящей в его янтарных глазах, было ясно, что он пришел не с миром.

Он глянул на потрясенную Тони, которая стояла так же молча и неподвижно, как и я.

– Твои услуги сегодня больше не нужны.

У Тони отвисла челюсть.

Я стряхнула ступор и отреагировала совершенно иначе.

– Ты не имеешь права ее выгонять!

– Разве? – Он поднял темную бровь. – Как твой личный королевский гвардеец я имею право удалять любую угрозу.

– Угрозу? – Тони нахмурилась. – Я не угроза.

– Ты представляешь угрозу тем, что лжешь или придумываешь отмазки в пользу Пенеллаф, – возразил он. – Ты только что сказала, что она спит, тогда как я точно знаю, что она была на Валу.

Тони захлопнула рот и повернулась ко мне.

– У меня такое ощущение, будто я пропустила что-то важное.

– Я не успела рассказать, – ответила я. – И это не так уж важно.

Тони вскинула брови. Хоук хмыкнул.

– Уверен, это одно из самых важных событий, случившихся с тобой за долгое время.

Я прищурилась.

– Ты чересчур самонадеян, если считаешь, что играешь такую важную роль в моей жизни.

– Я прекрасно отдаю себе отчет в том, какую роль играю в твоей жизни.

– Сомневаюсь, – повторила я его недавнее замечание.

– Я все гадаю, веришь ли ты хоть в половину своей лжи.

Тони метала взгляд с него на меня.

– Благодарю покорно, я не лгу.

Он улыбнулся, и на правой щеке появилась ямочка.

– Самой себе ты можешь говорить что угодно, принцесса.

– Не называй меня так! – Я топнула ногой.

Хоук поднял бровь.

– Тебе от этого полегчало?

– Да! Потому что другой вариант – пнуть тебя.

– Как неистово, – усмехнулся он.

О боги!

Я сжала кулаки.

– Тебе нельзя здесь находиться.

– Я твой телохранитель. Я могу находиться там, где считаю нужным, чтобы обеспечивать твою безопасность.

– И от чего, по твоему мнению, меня нужно защищать здесь? – настойчиво поинтересовалась я, оглядываясь. – От строптивых столбиков кровати, о которые я могу ушибить палец ноги? О, погоди, ты беспокоишься, не упаду ли я в обморок? Я знаю, как хорош ты в таких ситуациях.

– Ты немного бледна, – ответил он. – Моя способность подхватывать хрупких, изнеженных женщин может пригодиться.

Я резко втянула воздух.

– Насколько я могу судить, принцесса, помимо случайной попытки похищения, основную угрозу для тебя представляешь ты сама.

– Ну... – вымолвила Тони, и когда я бросила на нее взгляд, который должен был обратить ее в бегство из комнаты, пожала плечами. – В общем-то он прав.

– От тебя совершенно никакой помощи.

– Нам с Пенеллаф нужно поговорить, – сказал Хоук, удерживая мой взгляд. – Уверяю тебя, со мной она в безопасности, и не сомневаюсь, что потом она перескажет тебе наш разговор.

Тони скрестила на груди руки.

– Да, перескажет, но это и близко не так интересно, как наблюдать самой.

Я вздохнула.

– Тони, все хорошо. Увидимся утром.

Она уставилась на меня.

– Точно?

– Точно, – подтвердила я. – Я чувствую, что если ты не уйдешь, он так и будет стоять столбом и вытягивать драгоценный воздух из моей комнаты...

– И при этом быть таким неотразимым, – сказал Хоук. – Ты забыла добавить.

Тони хихикнула.

Я проигнорировала его замечание.

– Я хотела немного отдохнуть до того, как взойдет солнце.

Тони громко выдохнула.

– Прекрасно. – Она глянула на Хоука. – Принцесса.

– О боги, – пробормотала я. За глазами начала пульсировать тупая боль.

Хоук проводил взглядом Тони, пока она не выскользнула за дверь смежной комнаты, и затем произнес:

– Она мне нравится.

– Рада слышать. И о чем таком ты хотел поговорить, что это не может подождать до утра?

Он окинул меня взглядом.

– У тебя красивые волосы.

Я удивленно вытаращилась на него. Мои волосы были распущены, и даже не видя их, я знала, что они растрепаны. С трудом подавила желание потрогать их.

– Ты об этом хотел поговорить?

– Не совсем.

Его взгляд опустился, медленно блуждая от моих плеч и до самых пальцев ног. Взгляд был тяжелым, почти осязаемым, и я ощутила, что краснею.

В этот момент я вспомнила, что открыто не только мое лицо: я одета лишь в тонкое платье для сна. Я знала, что свет камина и масляных ламп за моей спиной почти не скрывает от Хоука очертаний моего тела. Я покраснела еще сильнее, до головокружения, и бросилась за халатом, лежащим в изножье кровати.

Губы Хоука изогнулись в понимающей полуулыбке, отчего меня охватила злость.

Я остановилась, встретившись с ним взглядом, и не стала отводить глаза. Может, Хоук и не видел тогда все участки тела под тонким белым платьем, но он сделал больше, чем просто ощупал некоторые из них руками. Я подумала было прикрыть волосами левую сторону лица, но он уже видел шрамы, а я их не стыдилась. Я отказывалась принимать близко к сердцу слова герцога о том, почему Хоук назвал меня прекрасной. Прятать лицо или прикрывать тело довольно-таки бессмысленно – и, что важнее, я увидела вызов во взгляде Хоука. Он как будто ожидал, что я сделаю и то, и другое.

А я не сделаю.

Минуло долгое, томительное мгновение.

– И это все, что на тебе было под плащом?

– Это тебя совершенно не касается, – ответила я, держа руки по швам.

На его лице промелькнуло что-то, напомнившее мне взгляд Виктера, когда я одерживала над ним верх, но это выражение пропало так быстро, что, наверное, мне просто показалось.

– Похоже, все-таки касается, – сказал он.

От его хриплого голоса у меня по коже побежали мурашки.

– Значит, это твоя проблема, а не моя.

Он опять уставился на меня с тем же странным выражением, которое наводило меня на мысль, что ему забавно и любопытно.

– Ты... ты совсем не такая, как я ожидал.

Его слова прозвучали так искренне, что моя злость отчасти улеглась.

– Из-за моих умений обращаться со стрелами и клинком? Или оттого, что я уложила тебя на лопатки?

– Вряд ли ты уложила меня на лопатки, – поправил он. Он нагнул голову и опустил ресницы, прикрывая странные глаза. – Из-за всего этого. Но ты забыла добавить «Красную жемчужину». Не ожидал встретить там Деву.

– Могу себе представить, – фыркнула я.

Он поднял ресницы. В его взгляде читалась куча вопросов. Не думаю, что на сей раз от них получится увильнуть.

Вдруг почувствовав себя слишком уставшей, чтобы стоять и спорить, я направилась к одному из двух кресел у камина, очень хорошо осознавая, что мое платье разошлось на боку, открывая почти всю ногу.

И очень хорошо осознавая, что Хоук следит за каждым шагом.

– В тот раз я была в «Красной жемчужине» впервые. – Я села, опустив руки на колени. – И поднялась на второй этаж из-за прихода Виктера. – Сморщила нос, слегка передернувшись. – Он узнал бы меня хоть в маске, хоть без. Одна женщина сказала, что в той комнате никого нет, и я пошла наверх.

Мне по-прежнему казалось, что она меня подставила, но тогда это не играло особой роли.

– Я рассказываю это не потому, что мне нужно объясниться, а просто... говорю правду. Я не знала, что в той комнате окажешься ты.

Он оставался там, где стоял.

– Но ты меня знала, – произнес он, и это был не вопрос.

– Конечно. – Я перевела взгляд на огонь. – Твой приезд вызвал... пересуды.

– Очень лестно, – пробормотал он.

Мои губы дернулись. Глядя на язычки пламени, танцующие среди толстых поленьев, я сказала:

– А почему я решила остаться в той комнате, – не обсуждается.

– Я знаю, почему ты осталась.

– Знаешь?

– Теперь это стало понятно.

Я вспомнила ту ночь и то, что он тогда сказал. Похоже, он почувствовал, что я пришла туда испытать что-то новое. Пожить в свое удовольствие. Теперь, когда он знает, кто я, ему стало понятно.

Но я по-прежнему не хочу это обсуждать.

– Что ты будешь делать с тем, что я была на Валу?

Он долго не отвечал, а потом шагнул ко мне. В движениях его длинных ног сквозила текучая грация.

– Можно? – Он показал на пустое кресло.

Я кивнула.

Он сел напротив меня и наклонился вперед, поставив локти на колени.

– Это Виктер тренировал тебя?

У меня участился пульс, но я постаралась сохранить непроницаемое выражение лица.

– Это должен быть он. Вы близки, и он находится при тебе с самого твоего приезда в Масадонию.

– А ты наводил справки.

– Было бы глупо ничего не разузнать об особе, которую я обязан охранять.

Звучит очень логично.

– Я не буду отвечать на твой вопрос.

– Боишься, что я расскажу герцогу, хотя до сих пор ничего ему не выдал?

– На Валу ты сказал, что тебе следует довести это до сведения герцога, – напомнила я. – Что это облегчит тебе работу. Я не хочу, чтобы со мной еще кто-нибудь пострадал.

Он наклонил голову.

– Я сказал, что следует, но не сказал, что так и сделаю.

– Есть разница?

– Тебе лучше знать, есть ли. – Он изучал мое лицо. – А что сделает его милость, если я ему расскажу?

Я сжала кулаки.

– Это не имеет значения.

– Тогда почему ты сказала, что я понятия не имею, что он сделает? Ты говорила так, будто собиралась продолжить, но остановилась.

Я отвернулась и уставилась на огонь.

– Я не собиралась ничего говорить.

Некоторое время Хоук молчал.

– Вы с Тони странно отреагировали на его вызов.

С моего языка скатилась ложь:

– Мы не ожидали, что он позовет.

Опять пауза.

– Почему после того визита ты почти два дня не выходила из комнаты?

От ногтей, впившихся в ладони, разошлась резкая боль. Пламя умирало, слабо мерцая.

– Что он с тобой сделал? – спросил Хоук слишком мягким голосом.

Стыд сдавил мне горло, осев кислым привкусом во рту.

– Почему тебя это волнует?

– А почему не должно? – Его голос опять прозвучал неподдельно искренне.

Я повернула голову прежде, чем осознала, что делаю. Хоук сидел, откинувшись на спинку кресла и держа руки на подлокотниках.

– Ты меня не знаешь...

– Держу пари, я знаю тебя лучше, чем большинство.

У меня вспыхнули щеки.

– Это не значит, что ты знаешь меня, Хоук. Недостаточно, чтобы волноваться.

– Я знаю, что ты отличаешься от других придворных.

– Я не вхожу в число придворных, – заметила я.

– Ты Дева. Обычные люди видят в тебе дитя богов. Считают тебя выше Вознесшихся, но я знаю, что ты умеешь сопереживать. Той ночью в «Красной жемчужине», когда мы говорили о смерти, ты искренне сочувствовала моим потерям. Это не было наигранным.

– Откуда ты знаешь?

– Я хорошо сужу о людях по словам, – заметил он. – Ты молчала из страха, что я тебя узнаю, пока я не назвал Тони твоей служанкой. Ты бросилась ее защищать, рискуя выдать себя. – Он помолчал. – И я видел тебя.

– Видел что?

Он опять наклонился вперед и понизил голос.

– Я видел тебя на заседании Городского Совета. Ты была не согласна с герцогом и герцогиней. Я не видел твоего лица, но понял, что тебе неуютно. Ты переживала за ту семью.

– Как и Тони.

– Не хочу оскорбить твою подругу, но большую часть Совета она казалась полусонной. Сомневаюсь, что она вообще понимала, что происходит.

Я не могла с этим поспорить, но то, что он видел, было лишь кратковременной утратой контроля над моим даром. Все же это не меняет того, что мне стало плохо от случившегося с семьей Тулисов.

– Ты умеешь сражаться – и сражаешься хорошо. А еще ты несомненно смелая. Немало мужчин – тренированных мужчин – не идут на Вал во время нападений Жаждущих, если им не обязательно идти. Вознесшиеся могли бы сражаться на Валу, и их шансы выжить куда выше, но они этого не делают. А ты делаешь.

Я покачала головой.

– Все это просто отдельные черты. Они не означают, что ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы волноваться о том, что со мной случается или не случается.

Он поймал мой взгляд.

– А тебя волнует то, что случается со мной?

– Ну да. – Я нахмурилась. – Я...

– Но ты меня не знаешь.

Я закрыла рот. Проклятье.

– Ты порядочная, принцесса. – Он выпрямился. – Вот почему тебя это волнует.

– А ты не порядочный?

Хоук опустил взгляд.

– Обо мне многое можно сказать. Вряд ли сюда входит порядочность.

Я понятия не имела, как ответить на такую честность.

– Так ты не собираешься рассказывать, что сделал герцог? – Он вздохнул и слегка согнул спину в кресле. – Знаешь, я все равно выясню.

Я чуть не рассмеялась. Я была уверена, что уж об этом никто не станет рассказывать.

– Ты так думаешь?

– Я это знаю, – ответил он и через мгновение сказал: – Это так странно, правда?

– Что странно?

Он опять поймал мой взгляд, и у меня в груди что-то сжалось. Я не могла отвернуться. Я... словно попала в ловушку.

– Ощущение, что я давно тебя знаю. Ты тоже это чувствуешь.

Я хотела возразить, но он был прав, и это казалось странным. Я промолчала, потому что не хотела это признавать. Иначе я ступила бы на дорогу, по которой мне нельзя идти. Осознание этого вызывало какое-то глубокое, щемящее чувство в груди, но это я тоже не хотела признавать.

Оно очень похоже на досаду. И разве это не означало, что я уже ступила на эту дорогу? Я отвела взгляд и стала смотреть на свои руки.

– Зачем ты пошла на Вал? – спросил Хоук, меняя тему.

– Разве это не очевидно?

– Твоя мотивация – очевидна. Но все равно скажи. Скажи, что привело тебя туда сражаться с ними.

Я сунула два пальца под правый рукав и провела по коже, пока не нащупала два неровных шрама. Есть и другие – на животе и на бедрах.

Было так легко солгать, придумать множество причин, но вряд ли правда сейчас повредит. Правду будут знать трое вместо двух, ну и что в этом такого?

– Шрамы у меня на лице. Знаешь, откуда они?

– На твою семью напади Жаждущие, когда ты была ребенком, – ответил он. – Виктер...

– Посвятил тебя в эту историю? – Я устало улыбнулась. – Дело не только в шраме.

Он ничего не сказал, и я убрала руку из-под рукава.

– Когда мне было шесть, родители решили уехать из столицы и поселиться в Ниельской долине. Они хотели более спокойной жизни – по крайней мере, мне так сказали. Я плохо помню путешествие, кроме того, что мама и папа всю дорогу держались очень напряженно. Мы с Йеном были малы и не так уж много знали о Жаждущих, поэтому не боялись поездки и остановки в одной небольшой деревушке, где, как мне потом сказали, десятилетиями не видели ни одного Жаждущего. Ее окружала невысокая стена, как и большинство небольших городков, и мы остановились в гостинице всего на одну ночь. Я помню, что там пахло корицей и гвоздикой.

Я закрыла глаза.

– Они пришли ночью, в тумане. Нас застигли врасплох. Мой отец... он вышел на улицу, чтобы удерживать их, пока мама прячет нас, но она не успела покинуть гостиницу – они ворвались через двери и окна.

От воспоминания о криках матери я открыла глаза и сглотнула.

– Какой-то женщине из постояльцев гостиницы удалось схватить Йена и спрятать в потайной комнате, но я не хотела бросать маму и просто...

Я попыталась сложить обрывки воспоминаний о той ночи. Кровь на полу, на стенах; кровь течет по рукам мамы. Ее скользкая рука разжимается, и меня хватают чужие руки. Клацают зубы. Когти... А потом невыносимая, ужасная боль, и наконец я проваливаюсь в никуда.

– Я очнулась спустя несколько дней, уже в столице. Рядом со мной сидела королева Илеана. Она рассказала, что случилось. Что наши родители погибли.

– Мне жаль, – проговорил Хоук, и я кивнула. – Мне правда жаль. Чудо, что ты выжила.

– Боги защитили меня. Так сказала королева. Что я Избранная. Позже я узнала, что это была одна из причин, почему королева умоляла моих родителей не покидать безопасную столицу. Что... что если Темный узнает о том, что Дева без защиты, он пришлет за мной Жаждущих. Тогда он хотел, чтобы я умерла, но сейчас, по-видимому, хочет, чтобы жила.

Я рассмеялась, и это было немного больно.

– В том, что случилось с твоими родителями, нет твоей вины, и для нападения на ту деревню могло быть множество причин. – Хоук провел рукой по волосам, убирая со лба уже высохшие пряди. – Что еще ты помнишь?

– Никто... никто в той гостинице не умел сражаться. Ни мои родители, ни женщины, ни даже мужчины. Все полагались на горстку гвардейцев. – Я потерла пальцы. – Если бы мои родители умели защищаться, они могли бы выжить. Шанс был бы невелик, но тем не менее.

На лице Хоука отразилось понимание.

– И ты хочешь иметь такой шанс.

Я кивнула.

– Я не буду... не хочу быть беспомощной.

– Никто и не должен быть беспомощным.

Слегка выдохнув, я заставила пальцы не шевелиться.

– Ты видел, что случилось сегодня. Они взобрались на Вал. Если бы хоть один его преодолел, за ним последовали бы и другие. Вал не так уж неприступен, а даже если бы и был, смертные возвращаются из-за Вала про́клятыми. Это случается чаще, чем считается. В любой момент проклятие может распространиться по городу. Если я погибну...

– Ты погибнешь, сражаясь, – закончил он вместо меня.

Я кивнула.

– Я уже сказал, что ты очень смелая.

– Не думаю, что это смелость. – Я опять уставилась на свои руки. – Думаю, это... страх.

– Страх и смелость – часто одно и то же. То, что делает тебя воином или трусом. Разница только в том, что у человека внутри.

Я молча подняла на него ошеломленный взгляд. У меня ушло несколько секунд на то, чтобы подобрать ответ.

– Ты говоришь так, будто гораздо старше, чем выглядишь.

– Ну, не всегда. Ты сегодня спасла немало жизней, принцесса.

Я постаралась не обращать внимания на это прозвище.

– Но многие погибли.

– Слишком многие, – согласился он. – Жаждущие – нескончаемая чума.

Прислонившись затылком к подголовнику кресла, я вытянула ноги к огню.

– Пока живы атлантианцы, будут и Жаждущие.

– Так говорят, – произнес Хоук. Я повернула к нему голову. Он смотрел в угасающее пламя, и на его челюсти дергалась мышца. – Ты сказала, из-за Вала возвращается больше про́клятых, чем считается. Откуда ты знаешь?

Я открыла рот. Проклятье. Откуда бы мне это знать?

– Ходят слухи, – начал он.

Вот дерьмо!

Он перевел взгляд на меня.

– Об этом не так часто говорят, а если говорят, то шепотом.

Во мне шевельнулась тревога.

– А подробнее можно?

– Я слышал, что дитя богов помогает про́клятым, – произнес он, и я напряглась. – Она помогает им, даруя смерть с достоинством.

Не знаю, испытала ли я облегчение от того, что он слышал только это и что ему неизвестно о моем даре. Но тревожным был сам факт, что до Хоука, пробывшего в городе совсем недолго, уже дошли такие слухи.

Виктер бы не обрадовался, если бы узнал, что Хоук слышал о моих вылазках. Опять же, я сомневаюсь, что Виктер вообще позволит помогать ему после случая в доме Агнес.

– Кто такое говорит? – спросила я.

– Некоторые гвардейцы, – ответил он, и мне стало еще тревожнее. – Если честно, поначалу я не верил.

Я постаралась, чтобы мое лицо ничего не выдало.

– Что ж, тебе стоит доверять своей первоначальной реакции. Они ошибаются, если думают, что я пойду на измену короне.

Он пристально изучал мое лицо.

– Разве я только что не сказал, что хорошо разбираюсь в людях?

– И что?

– А то, что я знаю: ты лжешь, – ответил он.

Интересно, что вообще натолкнуло его на мысль, будто гвардейцы говорят именно обо мне?

– И я понимаю почему, – продолжал он. – Те люди говорили о тебе с таким благоговением. Еще до встречи с тобой я почти ожидал, что ты – дитя богов. Они тебя никогда не выдадут.

– Возможно, это так, но ты же слышал разговоры. Другие тоже могут подслушать.

– Наверное, я не вполне ясно выразился, когда говорил о слухах. На самом деле это говорили именно мне. Поскольку я тоже помогаю про́клятым умирать с достоинством. Я делал это в столице и делаю здесь.

Я приоткрыла губы. Тревога улеглась, но сердце затрепетало, как выброшенная на берег рыба.

– Те, кто возвращаются про́клятыми, уже отдали королевству всё. Они и их семьи не заслуживают того, чтобы с ними обращались не как с героями, которыми они являются, а вытаскивали из домов на публичную казнь.

Я смотрела на него, не зная, что сказать. Он излагал мои собственные мысли, и я знала, что есть и другие люди, которые тоже так считают. Это очевидно. Но знать, что он идет на государственную измену ради того, что считает правильным...

– Ладно, я слишком задержался и не даю тебе спать.

Я выгнула бровь.

– Это все, что ты хотел сказать о моем походе на Вал?

– Я прошу тебя об одном.

Он встал, и я приготовилась к тому, что он велит мне держаться подальше от Вала. Наверное, я скажу, что так и поступлю. Но на самом деле, конечно, не послушаюсь... и не думаю, что он поверит.

– Когда ты пойдешь туда в следующий раз, надевай обувь получше и одежду поплотнее. Эти туфельки тебя погубят, а это платье... оно погубит меня.