16. Мертвецы
Эрика подыхает далеко за мили от Бруклина. Примерно в пределах чёртового Бейкон-Хиллз. Она улыбается на угрозы вроде «Сдохнешь в одиночестве, шмара, и этого никто не заметит», потому что её уже в живых нет. Бояться нечего, идиоты. И, в отличие от всей бруклинской нечисти во главе с названными «сумеречными охотниками» (боже, Арджент и то круче вас всех вместе взятых), не дрожит при входе в заброшенный отель с эпичным названием «Дюморт».
[- Наслышан о тебе, Рейес, - тянет Сантьяго, будто бы смакует каждую букву на языке, - Что привело тебя на верную смерть, псина?]
Волчица натягивает улыбку психопатки и выплевывает: «смерть», словно это бесполезная вещица безвкусного гардероба (как у неё, например). Она, конечно, не Фрей, но перекусить сойдёт. Эрика облизывается, размазывая помаду по контуру губ и хрипит жалобное: «пожалуйста». Рафаэлю с м е ш н о, ведь он точь-в-точь такой же. П о к о й н и к. У девчонки-самоубийцы душа мёртвая, а он сам по себе труп ходячий.
[- Тогда скажи, волчица, - в её голове, эхом отзывается, - зачем мне это?]
Рейес скалится, мол: «иначе я тебя убью», забывая, что откинувшим коньки угрозы не страшны. Ей, блядь, лишь бы поскорее, чтобы не видеть уёбистого мира. Только вампир медлит, а затем и вовсе говорит: «пошла нахуй, псина», (только Эрика не уходит, садясь рядом на диван). И они с Сантьяго, вместе пьют кровь вперемешку с «Jack Daniel's», а затем целуются на том самом диване.
[- Никому ненужная сучка, - шепчет ей на ухо вампир, - наверное, нашедшая одиночество на трассе.]
\+\
Эрике, чёрт возьми, херово. Она скалится ему в лицо, да только понимает, что п р а в. Всего лишь «девочка на одну ночь», не более. И если вдруг уже сдохнетла, никто и не вспоминает.
В Бруклине девушка решает остаться ещё на парочку месяцев. И сдохнуть ей больше не хочется, что кажется странным. Она впервые в жизни ч у в с т в у е т с е б я по-настоящему н у ж н о й.