Глава 3

— Тыголодна? —спросил Джонс, когда мы стояли возлеворот в парк. Вокруг было много людей,все ходили толпами, смеялись иразговаривали.

—Нет,—мой голос звучалприглушенным в шуме собравшейся толпы.Для того чтобы попасть в это паркразвлечений, нам пришлось ехать околочаса, добираясь в соседний город.

— Тыела утром? —покосился на меня Джонс.

—Нет, не успела.— сказала я и поймаланеодобрительный взгляд Джонса.— А ты ел?

—Нет, —коротко ответил он, яулыбнулась, как бы говоря:«Асам-то».

—Кофе? —поинтересовалась я.

— Да,пожалуй.

Мыпробились сквозь толпу и зашли черезворота. Возле кассы с билетами стоялнебольшой ларек,в котором продавали напитки,и Джонс,поцеловав меня в щеку, направился кларьку за кофе. Я в то время началарассматривать маленьких детей, которыевсе время крутились у мам и пап на руках.Они визжали,показывая протест, когда им не давалисделать, что они хотели. У других светилисьглазки, когда они видели огромныеразноцветные игрушки парка. Одинмалыш смеялся и за руку тянул маму когромному пушистому зайцу, которыйразвлекал прохожих. Одно ухо этогопушистого создания, внутри которогосидел человек, непроизвольно свисалос головы животного. Широкая улыбка сбольшими нарисованными белыми зубамивызывала умиление, заставляя остановитьсяи хотя бы сфотографироваться с ним. Восновном вокруг животного кружилисьдети, они облепили его со всех сторон,практически не давая пошевелиться.Наверное, у человека, который сидит всередине мягкой игрушки, очень большаявыдержка, чтобы вытерпеть это.

Одинмалыш забрался к зайчику на руки и крепкообнял, поглаживая маленькими ручонкамимягкую шерсть. Малыш улыбался,и было видно, что это ему нравится. Яневольно улыбнулась.

Джонсуже возвратился с двумя стаканчикамикофе.

—Горячий, —предупредил он, отдаваястакан,и одной рукой обнял меня за талию.Заметив,что я улыбаюсь,вопросительно поднял бровь.

—Посмотри на вон того малыша,разве бывает на свете что-то милее?

Джонсвзглянул туда, куда я указывала,и перевел взгляд на меня.

—Бывает,—через секунду ответил.—Это ты. Ты самая милая на свете.

— Этонеправда.

—Поверь мне, правда.

—Нужно купитьбилеты,—я не стала развиватьспор и перевела разговор на другую тему.

Джонсусмехнулся, полез в карман и достал двавходных билета. Я взяла билеты инасупилась.

— Такнечестно, —запротестовала я.

—Мэри, давай не будем портить нашдень,—только и ответил он.

«Нашдень». Изего уст это звучало еще приятнее, чемкогда я думала об этом сама. Его голоспридавал этой фразе иной смысл, болееглубокий. Он смаковал каждое слово,заставляя что-то в моей душе трепетать,и только в этот момент я начала осознавать,что это действительно так. Я будтоочнулась, и постепенно реальностьнастигла мой разум. Это и правда был нашдень, наш момент. Я так долго этого ждала,воображая себе картинки этого дня, чтопросто забылась. И теперь, когда ясбросила с себя все оцепенение, в моейгруди начинает разрастаться тепло.

Я крепче сжала ладонь Джонса всвоей.

—Ладно, —я согласилась, иза это он наклонился, чтобы поцеловатьменя.

Нежно, глубоко, проникновенно.Его губы были теплыми и мягкими, заставляямое сердце биться сильнее. Мое тело самособой двинулось вперед, навстречу еголадони, прижатой к моей щеке. В этотмомент меня не интересовало ничего:смотрят ли на нас люди, как это всевыглядит со стороны, и даже горячий кофев наших руках не заставил бы меняостановиться. Слишком сильное быловлечение, оно стирало весь остальноймир, других людей, оставляя нас —целующихся и влюбленных подростков.

Наш первый поцелуй был болееробким, чем это происходило сейчас. Мыбоялись коснуться друг друга больше,чем это позволяло стеснение. Никакихприкосновений, руки при себе, и тольконаши лица так близко, что чувствовалосьдыхание друг друга на коже. Это был мойпервый раз, и я волновалась в два разабольше, чем обычно. Конечно, мнерассказывала Лиззи, как это делается,но я никогда прежде не была в такойситуации.

Ладони слишком вспотели, дыханиеслишком прерывистое, и неверие в то, чтоДжонс действительно собирается этосделать. Тогда, в парке, сидя на лавочкеи попивая кофе из бумажных стаканчиков,прямо как сейчас, мы смеялись иразговаривали о разных мелочах, о нашейжизни.

Его смех заряжал меня, и в тотдень я улыбалась так много, как никогдараньше. С ним было легко и спокойно, вотчто я для себя заметила. Не приходилосьпритворяться кем-то другим. Тогда онвпервые взял меня за руку, и я невольновздрогнула. Было лето, но мои пальцыказались холодными по сравнению с егогорячей кожей. «Мы словно огонь и лед»,— пронеслось в моей голове. Он был моимогнем, что распалил костер в моей душе,согрел меня изнутри.

Джонс не спеша сокращал расстояниемежду нашими телами, я чувствовала, какмоя нога плотно прилегает к его. Дыханието и дело сбивалось, и я предвкушала то,к чему ведет это свидание. Мой мозгрисовал красочные картинки, я сто разпредставляла, как это может быть, но ниодна из них не сравнилась с реальностью.

Он пах знакомо, словно я всю жизньнаходилась рядом с ним. Терпкий цитрусовыйзапах кожи смешивался с чем-то еще. Всепроизошло быстро, в один миг он ещенаходился на расстоянии несколькихсантиметров, а в другой его губыприжимались к моим. Время остановилосьдля нас двоих, при том, что все вокругпродолжало жить. Его губы, мягкие ивлажные, властвуют над моими, как и вданный момент. Робость постепенноотступала на задний план, уступая местострасти и нежности. Один из стаканов скофе упал на землю, когда я оказалась вгорячем кольце его крепких рук.

С тех пор это мое самое любимоеместо — его объятия. Только там ячувствовала себя в безопасности, тамбыло уютно и тепло. Почему-то он сталассоциироваться у меня с домом, таким,которого у меня никогда не было. А разведом — это место? Я поняла, что нет.

Мой дом был там, где был он.

Онлегонько оторвался от моих губ и прижалк себе, давая передышку ивозвращая меня в реальность. Яоткрыла глаза и обнаружила, что мы всееще в парке среди людей.

—Пошли,—прошептал Джонс, поцеловав меня в висок.