Разрушители стереотипов

Вы знаете, что такое провинциальная медицина? А что такое глубоко провинциальная медицина? Я уже вижу страшные картины — штукатурка, осыпающаяся на голову несчастным жертвам тракторных колес, облезшие двери, почти-антисанитарные условия и прочая сомнительная прелесть. Ну, знаете, как в кино, там в такие любят городских рожениц возить, дабы они претерпевали максимальные лишения на пути к семейному счастью. Так вот... Вообще неправда. Но давайте все же начнем сначала.

Начнем с того, что, если в актерских данных еще есть сомнения, то талант загонять себя в угол природа мне отдала, кажется, заготовленный на троих. Когда я очнулась в палате, то, с чего все началось, я не помнила. Правда, вопрос «где я?» у меня возник лишь на пару секунд, я его даже озвучить не успела. Белое-белое-все вокруг белое, только одеяло, под которым я лежала, оранжевое. Ну, я не в реанимации, я так понимаю... Хотя с чего я взяла, что в реанимации не может быть оранжевых одеял, что за стереотипы? Так, операцию мне не делали, во всяком случае, не под общим наркозом. Я помню ощущения «отхода» от наркоза, мне аппендицит вырезали...

И тут меня заклинило. Я вспомнила все фильмы и книги, в которых было что-то подобное. И вот ни одного доброго произведения в голову не пришло. Я начала активно пытаться пошевелить руками и ногами. Руками — получилось, но не стоит, аж аппарат какой-то пошатнулся, уронить на голову не хотелось бы. А еще одна рука в гипсе, что значит только одно - лучше ей особо не шевелить. Голова, к слову, побаливала, но ноги, которые отчего-то шевелиться не хотели от слова совсем, меня в панику загнали. Так, ну, я же чувствую их на кровати. А мама рассказывала, что бывает такое, что человек конечности чувствует, а ходить не может... Ну, у меня же не тот случай? Или тот... И чувствую я, мне кажется, ноги меньше, чем обычно... Нет, все же кажется.

И вот, когда истерика уже с нескрываемым интересом выглядывала из-за угла, заприметив новую жертву, ко мне в палату вошла женщина. Ух ты, источник полезной информации.

— Так, кукла, очнулась? — вид женщины не источал агрессии. Странно, в кино они обычно злобные. — Что не зовешь никого?

— Сориентироваться не успела, — хрипло вышло. И вообще, каша во рту, сама себя не понимаю. Я попыталась прокашляться. — Интересное что расскажете?

— Интересное тебе врач расскажет, — женщина прислонилась к стене. — Как самочувствие?

— Относительно обычного так себе, — честно ответила я. Не грубовато получается, нет? — Относительно того, с которым кладут в больницу — нормальное. Что со мной? Ну, хоть мааааленький спойлер.

— С тобой все намного лучше, чем мы могли думать сначала, — тучная женщина с растрепанными волосами и грубым низким голосом одновременно источала дружелюбие и вызывала какое-то... Неприятное ощущение. Так себя запустить... Наша бывшая многодетная соседка и то лучше выглядела. — Но полежать тебе здесь придется.

— А ро... — не успела я закончить, как женщина сама спохватилась.

— Родителям мы сообщили, они скоро будут здесь, — как бы родной Илизаров не развалился без мамы с папой.

Я, кстати, все помню. Без сотрясения обошлись что ли? Или не главный признак? Голова-то болит. Врача бы позвали, я хоть поинтересуюсь, что из моих конечностей пало в битве с внедорожником. Или если «лучше, чем думали», то все в порядке? В любом случае, я тут лежать не собираюсь! Я могу у родителей полежать, если кровь из носу. Сколько тут население? Тысяч десять?

— Тысяч девяносто, может, сто, — я что, вслух?

Неудобно же... Надо сгладить как-то. Ну, мы пока ехали, мне казалось, что тут вообще две улицы и магазин... Может, ошибалась, не спорю. Все равно у нас тысяч пятьсот будет, так что домой хочу. Из пятисот тысяч вероятность встретить не-коновала выше. Блин, а с конкурсом-то что?!

— А можно я позвоню? Или телефон вдребезги? — ну, свой пусть дадут. Мне срочно нужно!

— На удивление, целехонький, — женщина вытащила родной Samsung из огромного кармана. — Звони. Я могу выйти, врача пока позвать.

— Ага, спасибо, — я сразу же начала искать в контактах Машу. Лешин номер, кажется, не сохраняла...

Я даже один гудок не успела услышать. Как будто только моего звонка и ждали. Либо просто в ВК сидит с телефона, тоже вероятно.

— Крис! Что там? Ты чего? Ты зачем? Ты как? — я приподняла голову, пытаясь посмотреть в окно.

Там светло-темно? Давно я тут? Светло. Скорее утро завтра, чем все еще сегодня. Не, походу, головой я шарахнулась конкретно. Чай не в Древнем Египте, можно время и на телефоне посмотреть. Полседьмого утра. Блин, спят, поди.

Ответить я ничего не успела, в трубке послышалась возня и негромкие возмущения Машки, после чего я услышала громкий голос Егора:

— Так, Рыжая, чего мне воду баламутишь? — вопрос в другом, что ты делаешь в гостинице? По времени еще никак не конкурс. — Под машины бросаешься? Несчастной полиции работы добавляешь?

— Кто ж знал, что дорогу нужно в положенных местах переходить? — на большее меня не хватило, но из трубки послышался облегченный вздох. — Я не привыкла, передо мной обычно сто автобусов в ряд неподвижно стоят...

— Так, Леди Мэри, когда к тебе можно будет? — вау, какая забота. Аж напряжно, я его видела пару часов со всеми перерывами. — Тут твой Вадим телефоны обрывает, заколебал уже людей, первым же самокатом приехать хочет.

— Я ему позвоню, — даже обидно, что вот так оказалось... Но и правильнее, наверное. — Могу сейчас, если не спит.

— Как можно? Тут только я адекватно оцениваю степень твоих проблем, остальные замерли в ожидании звонка врача со страшными новостями. Препод ваш тут ходит в истерике... — видимо, Егор убрал трубку и говорил куда-то вдаль. — Маха, сходи, успокой страдальца. Его, возможно, даже за халатность не посадят.

— Зачем ты так? — обидно стало за физрука, честное слово. Зачем он хамит? — Или просто переживать обо мне не могут, только из беспокойства за себя?

— Рыжая, просто к слову пришлось, ничего не имею против спортсменов, — ему к слову пришлось, а мне вот ничего не приходится. Что-то обидно так стало. И молчу, как дура. — Рыжаяяяя, чего ты молчишь? Ты обиделась? Стой... Да чего ты?

— Он тебя обидел? — услышала я голос Маши. — На секунду отошла, он уже извиняется! Что он сказал?

— Ничего страшного он не сказал, — ну, это же факт. Тем более, это сейчас неважно. — Что с конкурсом? Не выступили, да?

— Да хрен с ним, с конкурсом, нас освободили. Сказали, средний будут считать, не учитывая это выступление... Да пофиг вообще! — последнюю фразу девушка выкрикнула очень громко, прямо по мозгам... — Ты-то как?

— Мне бы кто рассказал, как я... — скорее бы врач уже пришел, честное слово. — Вы чего там Вадиму спать не даете?

— Да он вчера Чудову позвонил... — в трубке что-то зашуршало, девушка что-то забурчала негромко, а затем продолжила уже мне. — Крис, прости, прости, прости.

— Эй, ты чего там? — я не знала, что думать, честно. Из-за чего она так? Навыдумывали себе что-то, пока меня нет?

— Мы ж до последнего думали, что все в порядке! Что придешь сейчас... Мы столько времени потеряли, а потом еще выступления сдвинулись, организационное что-то, нам сказали, что завтра выступаем, мы вообще успокоились... Только потом уже, когда в машину садились... Петрович пару раз дергался, но мы все думали, что ты загулялась... Только в машине тревогу и подняли... Благо, больница всего одна... Прости, прости, прости! — таааак, ну и чего они накрутились так? Меня, вроде, не убило колесами-гигантами, так о чем речь?

— Я хочу виноград, — первое, что в голову пришло. — Принесете — ваша вина искуплена. Ну, когда там ко мне пустят. Я у врача спрошу, перезвоню. Все, давай.

Разговор пришлось свернуть, так как дверь действительно открылась. Хотя «пришлось» — это не совсем подходящее слово. Я была рада его закончить, потому что не видела смысла обсуждать то, что уже свершилось, как и выслушивать извинения. Не хочу...

— Привет, — в палату вошёл совсем молодой парень в белом халате. Ординатор? Не, потянет на двадцать пять-двадцать семь. Молодой врач.

— Здрасте, — я кивнула и попыталась чуть приподняться на кровати. Лежу, как Ленин, неудобно.

— Лежи ровно, — тут же остановил он. Что такое?

Не дожидаясь очевидных вопросов, я сама заговорила.

— Самочувствие так себе, но сойдёт. Ног не чувствую. Когда это пройдёт? Вернее, чувствую немного, но не двигаются. Это, может, после обезболивающего...

Я старалась быть максимально спокойной и беззаботной, но получалось плохо. А уж взрослому человеку все точно белыми нитками шито, но все же так комфортнее. Больше себя успокаиваю, наверное, изображаю равнодушие.

— Эх, насмотрятся женских мелодрам, а потом приходят ко мне с мазохистскими надеждами на трагедию века, — у врача были ямочки на щеках. Нравится мне это, а у знакомых с этим отчего-то напряг... Один плюс пребывания здесь найден - налюбуюсь. — Чтоб с преодолениями и слезами на глазах. Нормально у тебя все, растущий организм.

Угу, растущий. Изросся уже весь, за последние два года на сантиметр выросла. Долбаные метр шестьдесят. Это уже не полторашка, но ещё гном. Зато каблуки можно носить без задней мысли.

— И долго мне тут лежать? — надо тон помягче выбрать, все же работают здесь. — Интересное что нашли?

— Интересное? Не, все очень типично. Перелом руки, сотрясение, позвоночник...

— Позвоночник?! — все, все страшные картинки с горшками и памперсами перед глазами. Нормально со мной все, блин!

Я восхищалась людьми в инвалидных креслах, но понимала, что это не просто страшно — это темно и малопросветно. Каждый уговаривает себя, что он бы бодался, старался и встал бы, если это возможно. Но знаете, это лучше представлять в самых отдаленных уголках воображения, чем понять, что пришло время подвигов. Все-таки, в реальности я с той же вероятностью могла забраться поглубже в раковину и оттуда не выходить.

— Да расслабься ты. Позвоночник подлечим, там ничего, о чем можно снимать фильмы, — вот, откуда он знает о моих страхах, а? Или все пациенты одинаковые? — Спина не болит?

Вообще-то болит. Пока я представляла себе картины того, как я больше никогда не смогу пронести Олимпийский факел, было не до этого. Видимо, мозг считал информацию о спине второстепенной. Сейчас же пара «прострелов» уже успела меня побеспокоить. Да и в целом очень даже «Ай». Я поморщилась, сама того не желая.

— Ясно, — парень кивнул. — Лежи аккуратно, без резких движений. Все, нормально, разберемся.

— Слушай, — я смутилась от собственной бестактности. Ну, молодой, но не настолько же! — Слушайте, то есть. А то, что мне не прям капец больно — это нормально? В плане, я же на обезболивающих? А то мне что-то страшно с такой чувствительностью...

— Можно на ты, если так тебе комфортнее, — он немного нахмурился, кинув взгляд на медсестру, стоящую позади него. Только что её заметила, кстати. — Я же сказал, все нормально. Но полежать — полежишь.

— Ноги не поднимаются, мне чет стремно, — я прятала взгляд. Сама не знаю, почему. Как будто от него что-то может зависеть в плохую сторону. — Все же восстановится?

— Тебе и не нужно их поднимать. Я не люблю сорок раз повторять одно и то же, — он сказал это беззлобно, чуть улыбаясь, но все равно стало неловко. — В последний раз — все в порядке.

Со мной все хорошо, а я врача держу. Вдруг там срочно кому-то, а он тут... Надо уже как-то контролировать свои паники.

— Ладно, я охотно верю, — я кивнула. — Можете идти к другим пациентам, они заждались.

— Так, родители на подъезде уже, мы их пустим. Папа врач? — я снова кивнула. — Ну, я ему расскажу все тогда, все равно тебе подробности ни о чем не скажут.

— А, слушайте, — я только что заметила, что на мне какой-то... Какое слово-то подобрать... Экзоскелет, блин... — Это, вот, что?

— А, — парень улыбнулся. — Это называется корсет. Поддержка позвоночника. Но нет, это не значит, что ты под суперзащитой и теперь можно на Эверест.

Я, конечно, не специалист, но, кажется, нельзя спать в корсете. Ну, я что-то такое слышала. Быть ребенком врачей — это когда ты не знаешь, как выглядит предмет, но знаешь, как он используется.

— Сергей Саныч, там родители девочки приехали. Можно им? — спросила та самая неприятная женщина. Правда, теперь она казалась чуть лучше — пришла с хорошими новостями.

— Она в сознании? — услышала я мамин голос.

— Входите... — доктор замялся.

— Алена Игоревна, — подсказала я. У мамы красивое имя. И в паспорте так и написано — Алена. Я постаралась особо не дергаться — как врач сказал. — Привет, мам.

— Удаляюсь, — врач направился к двери, видимо, почувствовав неловкость.

— Кристина, — мама облегченно выдохнула, будто ожидала увидеть что-то плохое, но явно не меня. — Как ты?

— Супер, — я подняла большой палец. — Только мне никто ничего не говорит, сижу тут, как раскрытый агент. Никто ничего при мне не обсуждает и все обмениваются многозначительными взглядами. Когда домой можно?

— Скоро, — быстро ответила мама, кивнув. — А пока мы тут поживем, уже гостиницу забронировали.

— А больница без вас? — мне уже много лет кажется, что если родители не вернутся в больницу через восемь часов после ухода, то стены обвалятся в секунду и ничто уже не спасёт. У людей дежурства какие-то, выходные, а здесь вот так.

— Переживут, — мама легко махнула рукой, но лицо было очень напряжённым. Что ж такое?

— Так, — я хлопнула руками по одеялу. — Рассказывай!

— Малыш, — мама поджала губы. — Тебе... У тебя... Какое-то время тебе нужно будет полежать.

— Ну, что? — я даже немного напряглась. — Все так плохо?

— Нет, там неплохо, там надо подстраховать, — ну, дома и подстрахуемся, здесь-то мне что делать? Мама улыбнулась. — Актрисе положено быть здоровой.

— Неправда, — я засмеялась, вспомнив обилие биографических передач по телевизору. — Они там все из последних сил и на последнем издыхании годами.

— Чтобы годами быть на последнем издыхании, нужно иметь хорошую дыхалку, — я подумала, что мне показалось. Но нет, на пороге стоял пожилой мужчина с идеальной осанкой.

— Дед! — я аж подскочила от радости, от чего моя спина оказалась, мягко говоря, не в восторге, а голова чуть закружилась. Только руке, видимо, хватало обезболивающих и было наплевать на мои телодвижения. И все же лучше больше так не делать. Ай... — Привет.

— Ну ты, Лиса, напугала всех. А уж как Симонов беспокоился... Еле убедил не ехать, — ну, куда ж без Симонова?!

— Да ну его, — я шутливо насупилась. — Предал меня, гад! Не дождался! Женился! Променял меня-прелесть на ровестницу!

Симонов — это бывший кадет, а ныне преподаватель дедушкиного училища и официально моя первая любовь. Пятилетней мне он казался идеальным... Мужчиной — это не совсем подходящее слово, ибо мне пять, а ему шестнадцать. Пусть будет мальчиком. Он меня на велосипеде учил кататься, между прочим. Даже научил, а меня тяжело чему-то научить...

Из размышлений меня вырвал стук в дверь. В открытую. Явно не папа. Заходите уже, набьемся под потолок... Не палата, а дворец съездов, как говорила бабушка, честное слово.