***
Жизнь часто раскидывает влюблённых по разным уголкам нашего мира, и мы с Чанёлем не стали исключением. Нас тоже в своё время, после школы, разъединило: он улетел с Луханом в Китай учиться, я же подавала документы лишь в корейские высшие учебные заведения, свято надеясь, что меня, как девушку с более-менее хорошим аттестатом и отличным результатом по выпускным экзаменам, примут на обучение с распростёртыми объятиями. К моему счастью, приняли, и когда я звонила Чанёлю, он радовался, как маленький ребёнок, вместе со мной. А Лухан, зараза такая, не понимал всей важности момента и что-то гоготал на китайском. Пак потом сказал, что Лу тоже за меня порадовался, только по-своему — позавидовав, потому что его самого не приняли уже во второй университет.
— Я думаю, я приеду на Рождество, милая, — услышав слово «приеду», мои уши навострились, и я улыбнулась, стоя около окна. — Будешь скучать?
— Я это делаю уже на протяжении двух недель, — сказала я и мгновенно смутилась. Не привыкла говорить «скучаю», «хочу увидеться», ведь Пак Чанёль даже вырос предельно рядом — в соседнем доме. Мы друзья детства, которые в школьные времена ходили вместе домой, а потом глупо влюбились.
Я до сих пор помню этот день. Мы стояли у калитки моего дома, было достаточно холодно, и я запахивалась в пальто, чтобы согреться. Именно тогда, когда он произнёс «люблю», я уже знала, что он меня поцелует. И он поцеловал — осторожно, улыбаясь и смущаясь, но я тогда была настолько счастлива, что взяла его за щёки и поцеловала сама, уже не стесняясь. Мы бы так и стояли, замерзая, но на машине подъехал мой отец, и нам пришлось проститься, отчаянно краснея. Родители, конечно, давно считали нас парочкой, а потом, увидев подтверждения теории, начали над нами подтрунивать и всячески заставлять смущаться.
А потом был год полнейшей свободы и любви, и наступил год, полный нервов и экзаменов. Мы с Чанёлем всегда были вместе, неразлучны, я даже помню, как он при подготовке к экзамену по истории Кореи заснул на моём плече, забавно приоткрыв рот и что-то бормоча. После его «люблю» я прижалась к нему и мимолётно поцеловала в висок, хоть и не знала, что он любит: пиццу? Свою гитару? Лимонные конфеты? Чёрт его разберёт.
И вот сейчас, уже вторую неделю подряд, мы были не вместе. Я дико по нему скучала, каждый день ждала звонков, и Чанёль звонил мне, согревая душу своим ласковым голосом. Я, конечно же, хотела бы с ним учиться в одной стране, в одном университете, но, видно, не судьба. Чанёль всегда был рядом, избавлял меня от комплексов, говоря, что любой человек прекрасен даже с мнимыми недостатками. Я всегда, с самого детства стыдилась своих широких плеч и очень комплексовала, когда надевала что-то, открывающее их. Пак же с уставшим видом всё время говорил «Ли СуХи, вот доиграешься когда-нибудь, и я тебя отшлёпаю за такие мысли». Перспектива, в принципе, неплохая, но для таких шагов мы были ещё слишком маленькими, что ли.
Но комплексы брали своё: я носила одежду оверсайз, стеснялась платьев на тонких бретелях. Многих это забавляло, кто-то считал меня очень милой, а Чанёлю даже пришлось отдать мне пару своих толстовок. Точнее, как отдать. Я забрала у него эти самые толстовки, не дав парню и слова сказать против, лишь, помню, улыбнулась и рассмеялась. Сказала, что буду прикрывать свои могучие плечи и всё время думать о Чанёле в моменты, когда буду носить эти самые толстовки.
«Ты и так красивая, а мои толстовки лучше смотрятся на мне», — сказал мне тогда Чанёль, но не спешил отбирать собственные вещи. Потом даже не упоминал о них, будто бы забыл. А может, победа осталась за мной, и поэтому он просто не стал сопротивляться.
— Я буду тебя ждать, возвращайся домой, — сказала в трубку и сбросила вызов, судорожно выдыхая. Получается, он приедет минимум через полгода, и всё это время мне надо думать о том, как бы не загнуться, не замкнуться, потому что всё будет новым: университет, новые люди, будет нечто новое. Говорят, что университетское время — самое классное, самое запоминающееся, состоящее из тусовок. А сессии — это просто что-то приходящее и уходящее. Зная себя, тусовки точно обойду стороной. За учёбу точно трястись буду, потому что на меня ещё в школе возлагали большие надежды и пророчили, что если не буду работать в Каннаме, то точно поеду на стажировку в другую страну.
Как только пришли новости, что меня зачислили в университет, то я сразу же позвонила Чанёлю. Даже не родителям — своему парню. Трубку взял, к сожалению, Хань, нагло заявив:
— Привет, широкоплечая, Ёль сейчас в ванной моет свои булки, а я тут в роли автоответчика — можешь мне рассказать все свои эротические фантазии, я всё выслушаю, помурлыкаю тебе свои и передам потом всё нашему общему знакомому.
— Откажусь, Лу Хань, и, если ты ещё раз предложишь такое, я за себя не ручаюсь — прилечу и надеру твою задницу, чтобы неповадно было отвечать на мои звонки, — конечно же, я злилась. Какая верная девушка в здравом уме начнёт заигрывать с лучшим другом, пускай и дебилом, своего парня?
— Знаешь, я никогда не думал, что угроза отшлёпать меня будет такой соблазнительной, — парень засмеялся, а потом осёкся, так как перед ним явно стоял Чанёль. Скорее всего, злой и мокрый после душа Чанёль. — О, Пак, тебе тут твоя девушка звонит, мы с ней культурно поговорили. В общем, наслаждайтесь разговорчиками.
Только после этого, слегка выгнав Лу, Пак заговорил со мной. Я с восторгом говорила о том, куда именно меня приняли, и парень явно улыбался сквозь слова, а потом сказал в ответ, что и его самого приняли в то учебное заведение, в которое он хотел поступить. Мы говорили об этом недолго, потому что Чанёль потом стал серьёзным.
— Ты не слушай Ханя, он тот ещё дурак. У тебя не широкие плечи, а очень даже красивые.
И вот так всегда. Лухан обижает — Чанёль защищает. Может быть, с другой бы сработала, но мои комплексы лишь усугублялись, заставляя чувствовать себя широкой для остальных людей. Комплексы очень плохо влияют на людей и на их сознание, а меня с детства дразнили, говорили, что своими могучими плечами и загорожу наш любимый Сеул от других городов. Это обижало и заставляло меня плакать.
Подкрадывался первый день в университете, и я боялась, что не понравлюсь своим новым однокурсникам, которые явно тоже будут меня дразнить, как в детстве и на протяжении всех лет школы. На самом деле, у меня всегда был лишь один защитник — мой Чанёль, а теперь рядом никого не было.
Мама и папа говорили, что в университете учатся взрослые люди, которые оставили школьные замашки в школе, и они были правы — никто не пытался меня высмеять, все друг с другом знакомились, кланялись, пожимали руки и обменивались контактными данными, показывая, что они будут самым дружным курсом. На самом деле, мы действительно были самым дружным курсом на протяжении всех лет обучения, но пока мы об этом не знали.
Моя самооценка повышалась, когда я мельком услышала, что обо мне и о ещё парочке девочек с нашего факультета говорили. Говорили, что мы красивые и заслуживаем медали «за красоту». Правда, потом мне пришлось сказать, что у меня есть парень — это было дико неловко, мои щёки тогда покраснели, но парни лишь пожали плечами и единогласно извинились, потому что в их мыслях было позаигрывать со мной.
Чанёль поступил вскоре после меня, и мы даже отпраздновали это по телефону, хоть наши сердца разделяли километры, ощущающиеся горечью, из-за которой хотелось прокашляться, где-то в глотке. Мы вновь и вновь говорили, когда встретимся, и я засыпала, прижимая телефон к себе и ожидая, когда мы снова созвонимся.
Осень начала меняться на зиму, и моё сердце с каждым днём будто улетало, стоило зачеркнуть очередную дату. Сладкое ожидание встречи будоражило кровь и заставляло меня воображать то, как я увижу Чанёля в аэропорту. Надеюсь, он будет без Лу Ханя, а то мой друг будет идти по жизни без своего друга-придурка.
Меня, на самом деле, очень сильно волновали нападки Лухана. Он был лучшим другом моего парня, а значит, мог как-то повлиять на него, отвратить от меня, поэтому, когда я звонила Чанёлю, а отвечал Лу, я еле сдерживалась, чтобы не поджать губы и не заплакать. Он же многое может рассказать обо мне, и после этого я могу оказаться без парня, который просто послушается своего братана на века и вычеркнет из своей жизни широкоплечую девушку, найдя себе, к примеру, китаянку с узкими плечами.
Но если такие наговоры и были, Пак не слушал друга и отмахивался от него, как от назойливой мухи летом. Каким бы друг не был другом, а Чан свою девушку, то есть меня, не бросит и не предаст. Как и я его — не брошу и не предам.
В день, когда я ехала встречать Чанёля в аэропорт Инчхона, я очень сильно нервничала. У нас дома его ждали мои и его родители, а тёплое такси везло меня по дороге. Я успела даже задремать под мерную тихую мелодию, доносящуюся из радио, и таксисту пришлось меня будить. Я попросила его подождать и заплатила наперёд, чтобы его никто не увёл у меня из-под носа.
— Вы кого-то встречаете? — спросил аджосси, по виду добрый мужчина с проседью в волосах. Мне показалось, что дома под Рождество его ждёт любящая жена и дети, которые вечно канючат и требуют родительского внимания.
— Да, я встречаю своего парня, — я широко улыбнулась и выбежала из машины, запахивая зимнее пальто на себе. Мёрзнуть абсолютно не хотелось, а мороз пощипывал кожу.
Аэропорты у меня всегда вязались с расставанием, но не сегодня. Я с предвкушением ждала знакомое лицо, которое возвышалось над остальными как минимум на голову. Пак Чанёль был очень высоким, и я всегда уставала закидывать голову наверх, лишь бы его увидеть. Но сегодня его голова служила мне маяком в гуще темноволосых корейцев, и я нашла его.
Чанёль был порядком уставшим после перелёта, но увидел меня сразу же, как я замахала руками. Заулыбавшись, он направился прямо ко мне, поправляя рюкзак на плечах. Я подбежала к нему, сразу же целуя. Он вернулся домой. Он теперь здесь, рядом со мной, и мои демонята, грызущие, что Пак нашёл себе другую, улетели.
Чанёль прижал меня к себе, целуя повторно и сжимая так, что казалось, будто у меня трещат кости. Но кости, слава богу, не трещали, а вот мой парень подумал, что сейчас сломает меня, раз я даже ойкнула на его объятия. Вот что значит — отвыкла.
— Мне кажется, расстояние для нас не было помехой, — прошептал он, поглаживая меня по волосам. — Как ты, Су Хи?
— Очень хорошо, оппа. Когда ты рядом, мне всегда очень хорошо.
И может быть, мои плечи были могучими и могли действительно загородить собой Сеул, я всегда ощущала себя маленькой рядом с Пак Чанёлем. Плевать на все издевательства, всю ту жестокость, что выливали на меня в детстве дети с соседнего двора. Раз мой парень сказал, что я красивая, что у меня нет широких плеч — значит, стоит ему верить. Он не солжёт.
— Пойдём, нас ждёт такси, — сказала я, беря Чанёля за руку.
Пока Чанёль рядом, я буду без комплексов. Пока он рядом, я буду радоваться и сжимать его руку, будто она придаёт мне сил для того, чтобы двигаться и жить дальше. Я отдам ему всю себя, перестану стесняться своих недостатков. Я знала — Пак Чанёль сделает то же самое.
Мы неразлучны. Мы любим друг друга.
А ещё он любит мои плечи. Тогда и мне всё же придётся научиться любить их.