Присвоенная

Я проснулась поздно утром. Странно, был понедельник, но никто даже не заикнулся, что мне надо в лицей. Обойдя дом, я не нашла никого из родных, и даже прислуги нигде не было видно. Стояла необыкновенная тишина.

Тихо было и у меня в душе. Казалось, вчерашние события должны были оставить повод для бесконечных слез, но все, что я ощущала — это неслыханный покой. Какой-то искусственный покой, как онемение после наркоза. После ампутации. Да, именно это случилось вчера. Мне всего лишь удалили остатки наивных детских заблуждений: что можно что-то изменить. Что, если очень попросить, поплакать, то он уступит, пожалеет меня.

Теперь я знала — это невозможно.

Целый день я провела наедине с собой, не ощущая времени. Казалось, прошел лишь миг, а над землей уже сгустились шоколадные сумерки. Почти восемь часов улетели в никуда...

Я очнулась от прикосновения.

— Диана, проснись, у тебя гости.

Скользнув мутным взглядом по толпе, окружавшей постель, я удивленно застыла, но после некоторых усилий осознала, что подруг всего четверо, и сумела им улыбнуться — мой несомненный талант.

— Проснулась, соня!

— Вчера ты так рано ушла...давай делись с подругами!

После целого дня тишины, громкие звуки почти оглушили меня.

— Ч-что? — я заторможено смотрела на них из своего далекого пугающего мира и не могла понять, что им от меня нужно.

Не замечая моего состояния, перебивая друг друга, вчерашние гостьи тут же ринулись засыпать меня вопросами.

— Кто он? Откуда знаешь? Почему скрывала от нас? — их резкие голоса выдавали возбужденное любопытство, а глаза светились завистью.

Внутри меня все содрогнулось.

Дуры! Он смертельно опасен! Как можно не видеть этого?..

— Боялась, что уведете, — я улыбнулась и с трудом села — кружилась и болела голова. Снова улыбнулась.

— И не зря, — настырно вмешалась одна из них, романтично закатывая глаза, и с придыханием застонала. — Он... он та-а-акой кра-а-асавчик!

— О да, ты даже не представляешь какой, — угрюмо пробормотала я, тщетно пытаясь понять, где она увидела красоту в этом человекоподобном монстре, и поспешила откреститься от жуткого предположения, внутренне мертвея от одной лишь подобной мысли: — Да шучу я... Никакой он мне не парень. Я его терпеть не могу. Кристоф просто... — неожиданно для самой себя я запнулась, пораженная фактом, что за столько лет так и не узнала, кто он, — ...знакомый моих родителей, — после долгой паузы с трудом нашлась я, наконец.

Как бы мне хотелось, чтобы все было так просто.

— Так его зовут Кристоф? — обрадовалась наша наивная Дашка и этому минимуму информации. На ее хорошеньком кукольном личике появилось мечтательное выражение, и она промурлыкала: — Такое необычное имя!

— Да, необычное, — согласилась я с ней автоматически, удивленная ее зачарованным взглядом — забыв о нас, она уставилась в окно.

Но я и подумать не могла, насколько необычным был сам обладатель имени.

И чего это будет стоить Дашке.

** ** **

О нем говорили весь следующий месяц. Спрашивали, недоверчиво поджимая губы, просили познакомить. Я отшучивалась, отмалчивалась, переводила разговор в другое русло — берегла их, как могла. Было странно, что тот, кого они видели всего раз, да и то при самых обескураживающих обстоятельствах, настолько их заинтересовал. А возможно, я в глубине души и понимала, как ему это удалось, но боялась признаться даже самой себе.

Но как бы мне ни хотелось, чтобы все забыли о его существовании (не говоря уже о том, чего я не отдала бы, лишь бы прожить хоть день, не вспоминая о нем), Кристоф снова прошелся по моей жизни так, как ему было угодно.

...Я была уже в вестибюле. Занятия окончились, и шумная толпа понемногу выплескивалась из лицея. Ожидая, пока пробка в дверях рассосется, я отошла к окну, и мой скучающий взгляд сразу же зацепился за знакомую фигуру, возвышавшуюся над окружающими почти на голову.

Как обычно, отстраненно-холодный, почти пугающий, он был окружен аурой чужого любопытства. Все наши девочки, так или иначе, глядели на него, завороженные. В их глазах светилось неоном необъяснимое восхищение — красив, безумно красив!

Он смотрел прямо на меня. И, невзирая на расстояние, я ощущала его лишь в шаге от себя, склонившимся и привычно вонзившим свой острый взгляд мне в самую душу.

Захваченная врасплох, я замерла, пытаясь соединить два несовместимых мира — маленький темный мир моей комнаты, который подчинен ему, и мир снаружи, за стенами, огромный и полный света. Мое убежище, куда вход для него запрещен.

До сего момента я была почти уверена в этом.

Внутри все похолодело, неужели теперь...

Не чувствуя своего тела, я вышла из лицея и направилась к Кристофу. Он наблюдал за моим приближением безотрывно и, казалось, даже не моргая. Машина, на которую он небрежно облокотился, была кричаще-желтой. Этот цвет так дисгармонировал с изысканной, рафинированной, но в то же время и отталкивающей, внешностью Кристофа, что это, как ни странно, помогло мне собрать смелость в кулак для атаки.

— Что ты здесь делаешь?! — я снова ощутила пылающую ярость, несмотря на весь ужас перед ним. Неужели я никогда не найду места, где смогу хотя бы недолго побыть без напоминания о моем мучителе? Неужели теперь я должна ожидать этой встречи в любой момент и в любом месте?

Он даже не пошевелился, игнорируя мою злость. Посмотрел сверху вниз, а потом на лицей.

— Что ты тут делаешь? — процедила я сквозь зубы тише, изо всех сил пытаясь держать себя в руках, понимая, что на нас и так обращают слишком много внимания.

— Жду, — соизволил он ответить невозмутимо. — Просто жду.

— Я запрещаю тебе ждать, Кристоф! — с неожиданным для самой себя напором заявила я. — Только не здесь, так близко от меня!

Он склонился ко мне быстрым, почти неуловимым движением, и я отшатнулась в страхе, ожидая кары за свои резкие слова. Но угроза в его взгляде вдруг сменилась вполне человеческой насмешкой, и я впервые разглядела зеленый цвет его глаз, необычных, переменчивых — темневших или светлевших в зависимости от его настроения.

— Ты не можешь мне что-либо запрещать, — ровно, даже безразлично, произнес Кристоф, но тут же угроза вернулась. — Советую хорошо это запомнить!

Отчаянно сопротивляясь желанию бежать от чудовища, я надменно спросила:

— Это предупреждение?

Но уголки его губ шевельнулись, будто он был доволен моим вопросом.

— Это факт.

Он вновь посмотрел на лицей, и я, проследив его взгляд, увидела, как из дверей выпорхнула — а иначе ее летучую походку и не назовешь — Дашка. Она заметила меня рядом с Кристофом, и на краткий миг на ее хорошеньком личике отразилось раздражение, которое, впрочем, растворилось, как только она рассмотрела мои нахмуренные брови, закушенные в злости губы и стиснутые кулаки.

— Привет, Кристоф, — пропела она.

Он улыбнулся в ответ. Немного натянуто, но улыбка вообще не была для него чем-то привычным. По крайней мере, я его улыбающимся никогда раньше не видела.

— Ты его знаешь? — я намеренно говорила о Кристофе, как об отсутствующем, желая хоть чем-то уязвить.

— Да, недавно познакомились, — Дашка лукаво взглянула на него, явно гордая этим леденящим кровь фактом.

Но Кристоф даже не повернул к ней головы в ответ. И казалось, меня, положив на предметное стекло, разглядывают в микроскоп при максимальном увеличении...

Что же за игру он ведет? А то, что это была именно игра, я чуяла нутром.

— Ну что, поехали? — нервно спросила Дашка, которой почудилось, что мы слишком долго смотрим друг на друга. Впрочем, так и было.

— Да, поехали, — наконец, его глаза оторвались от моего лица.

Я, будто в замедленной съемке, увидела, как он обнимает Дашку за талию. Каждый волосок на моей коже поднялся дыбом, стоило мне представить это прикосновение. Как же ей не противно...

— Диана, тебя подвезти?

Я ослышалась? Он никогда раньше не называл меня по имени, всегда только сухое «Снегова». Наверное, поэтому имя так странно и прозвучало. Да и вопрос... и сама ситуация... все это...

Дашка была не в восторге.

Я смотрела на ее умиравшую улыбку, на то, как рядом с огромным нечеловечески-холодным Кристофом, ее тонкая фигурка потерялась, исчезла, растворилась...

Неожиданно мне стало страшно. За Дашку.

И чтобы не успеть отказаться, я быстро ответила:

— С удовольствием... только позвоню домой, отошлю обратно машину, — онемевшие губы слушались меня с трудом.

Как и следовало ожидать, Кристоф сел за руль, а Дашка рядом с ним. С заднего сидения я всю дорогу наблюдала, как ее рука собственнически поглаживает его волосы, ...а он это терпит. Именно терпит.

Он отвез ее под самый дом, совершенно не опасаясь показаться на глаза домочадцам. Вышел из машины, открыл дверцу и подал ей руку — точными, заученно-механическими движениями.

Дашка покраснела в ответ.

А потом он ее поцеловал.

Неожиданно для Дашки, но еще больше — для меня. И он старался. Перехватив поудобней, развернул ее так, чтобы мне было видно все, в подробностях. Властно захватил ее рот, неторопливо шарил по ее телу без стыда... Этому поцелую было место в закрытой комнате, а не посреди улицы... и не так близко от меня.

Вдруг я почувствовала его руки на своем теле, ...его губы на моих губах... его...

Меня затошнило, все вокруг поплыло, и я стала глубоко дышать, чтобы удержаться в реальности. К счастью, когда мир качнулся, целующаяся пара оказалась вне поля зрения, и это помогло мне лучше всего.

Зачем? Зачем эта демонстративная страсть?

Ведь он не влюблен в нее. Он не может быть влюблен. Ни в кого. Никогда. Ведь он... чудовищен, я знала это лучше кого-либо...

В конце концов, он оторвался от нее, и вернулся в машину, все такой же холодный, будто и не он только что оставил Дашку задыхающейся и с пунцовым румянцем во всю щеку. Она с пьяным взглядом, пошатываясь, пошла в дом.тиснув зубы, я решительно, без спроса пересела на переднее сидение и посмотрела ему в глаза. Не отводя взгляда, он повернул ключ, и мотор взревел.

— Зачем тебе это, Кристоф?

Машина выехала на главную дорогу, где мы начали набирать скорость, и лишь тогда он соизволил отозваться.

— Что?

— О, пожалуйста, не думай что все вокруг — дураки! — я — вошедшая в клетку с тигром — сама поражалась своей безумной наглости. — Да когда она к тебе прикасается, ты готов ее убить! По глазам видно...

— Никогда не думал, что ты так хорошо читаешь по моим глазам, — мрачно заметил Кристоф.

— У меня было достаточно практики, чтобы... — зло начала я... и осеклась, увидев его взгляд.

Вдруг страх за Дашку снова напомнил о себе душной волной, и, собрав всю волю, я снова обратилась к нему, на тон ниже.

— Кристоф, ну... найди себе другую, взрослую, зрелую, которая... подойдет тебе по статусу, — хотелось бы мне верить, что его интерес состоял только в этом!

— А какой у меня статус? — хлестнула неприкрытая насмешка.

И тут я почувствовала жуткую усталость.

Ничто не поможет. Если столько лет он по-хозяйски распоряжается моей жизнью, невзирая на родных, на законы, на здравый смысл, то с чего я взяла, что могу как-то защитить Дашку?

— Отвези меня домой, Кристоф. У меня нет желания видеть тебя чаще, чем два раза в год. Я хочу и дальше верить, что, уезжая от... меня, ты растворяешься в воздухе, перестаешь существовать...

Умираешь. Но этого я, конечно же, не сказала вслух.

— Надеюсь, ты и сама понимаешь, что это вздор.

Мы подъехали к дому, и он открыл мне дверь — нажал кнопку. Судя по всему, я не была достойна проявления галантности. В отличие от Дашки.

Вдогонку мне он самодовольно бросил:

— Я также реален, как и другие. И даже больше.

И это было правдой.

Через неделю Дашка сообщила всем, что скоро уедет учиться за границу, но чрезмерно радостное щебетание не могло скрыть в ее глазах нечто, понятное только мне — страх.

Я уверилась в своих ощущениях, когда однажды, выйдя из лицея, увидела Кристофа, который сидел в машине и ожидал Дашку. Она посмотрела на него кротким взглядом, села в машину и он обнял ее таким уверенным движением, что было видно, она — его собственность. И Дашка... боялась.

На следующий день я подстерегла ее в раздевалке и прямо спросила о причинах отъезда. Она, молча, глядела мимо меня куда-то в пустоту, столь явно погруженная в мысли, далекие от этого мира, и я поняла, что не услышу ответа. Все так же, в полусне, она двинулась к выходу, но у порога с видимым усилием заставила себя обернуться.

— Берегись его, Диана. Он опасен.

— Я знаю, Дашка, я и тебе пыталась столько раз это сказать, но ты не слушала, — мой лихорадочный тон не оживил ее и на миг.

Она придержала дверь, собираясь с силами. Казалось, каждое движение дается ей с трудом, такой медлительной и усталой она была.

— Теперь я это понимаю, но он казался таким идеальным... вначале... Мы встретились на улице, он предложил подвезти, букет подарил — красные розы...

— И ты согласилась, — конечно, она была не первой и не последней дурой в этом мире, но все же я не могла избавиться от ощущения вины, что приволокла свое чудовище в ее жизнь.

— Не знаю, как объяснить,... но отказать ему было невозможно. Вначале я даже была уверена, что влюблена. Вот только он... такой чужой, Диана... И я не думаю... — и без того тихий голос Дашки почти исчез, — ...я не думаю, что он вообщеумеет любить.

Подсознательно чувствуя, что вряд ли мне еще выпадет шанс задать этот мучительный вопрос, я быстро придвинулась к ней и шепнула:

— Дашка, что он тебе сделал? Почему ты так напугана?

Она побледнела еще больше и метнулась из раздевалки, сбивая кого-то с ног.

Уже на следующий день она не появилась в лицее, хоть должна была уехать только через две недели. И больше я никогда не видела мою подругу, красивую и наивную Дашку. Но именно ее, одну из многих, я запомнила на всю последующую жизнь.