Глава 1
Среди ночной тьмы, где едва ли можно было различить какой-либо иной источник света, кроме тусклого света фар старенькой машины, всё вокруг будто бы окутывалось лёгкой дымкой, делающей изображение ещё более расплывчатым. Узкие глаза напрягались, тщетно пытаясь разглядеть происходящее как можно яснее — но безуспешно. Всё внимание внезапно отвлекли крики, перемежающиеся с учащённым, хриплым дыханием. Вскоре всё это заглушил пронзительный плач младенца, раздающийся так громко, будто резал по ушам.
На короткое мгновение казалось, что он вот-вот разглядит всё, что происходит вокруг, стараясь окинуть взглядом обстановку, но вдруг картинка начала постепенно ускользать, как будто отдаляясь. До слуха донёсся шум, будто началась паника, и всего через долю секунды все эти звуки резко оборвались — точно кто-то выключил их, как щелчком по выключателю. В то же время до его носа донёсся резкий, тошнотворный запах ржавчины, одновременно с последним криком, эхом прокатившимся по окрестностям. В этот миг сильный толчок вырвал его из зыбкой, смутной грёзы, в которой он, как всегда, не мог разобраться, где начало, а где конец.
Юноша резко сел на кровати, откинувшись на спинку изголовья с усталым видом, будто это он сам только что побывал в том пугающем сне.
Он не просто стоял в стороне и с замешательством наблюдал за происходящим, как это бывало всегда. Скрип металлической кровати раздался, когда он пошевелился, напоминая, что он всё ещё находится на том самом матрасе, что служил ему убежищем уже много лет — а не в страшном месте из своего сна.
— Опять этот бредовый сон, — пробормотал юноша себе под нос, пытаясь прогнать путаницу в голове. Рука, покрытая испариной, резко провела по лицу — он надеялся хоть немного успокоить сердце, бьющееся в груди слишком громко и резко.
Понадобилось несколько мгновений, чтобы пульс пришёл в норму. Карие глаза скользнули к часам на тумбочке у изголовья — уже почти шесть утра, как раз то самое время, когда он обычно просыпается. Ложиться снова он не стал. Вместо этого потянулся за бутылкой воды, чтобы восполнить влагу, потерянную во сне, и затем окинул взглядом ряды аккуратно выстроенных трёхфутовых кроватей. Дети на них всё ещё крепко спали, явно не собираясь просыпаться — если бы не громкий звон колокола, возвестивший наступление времени с поразительной точностью.
— Вставай уже, Тонгкла, — произнёс он, поднимаясь и складывая одеяло, обращаясь к сверстнику, дрыхнущему на соседней кровати.
— Дай мне ещё пять минут, — буркнул тот, прижимая лицо к своему толстому одеялу, несмотря на звон колокола.
— Не стыдно тебе перед младшими? Один остался, кто ещё не поднялся.
— Да чего стыдиться, свои же, — ответил тот лениво. Его друг только вздохнул, уперев руки в бока.
— Раз у тебя хватает сил огрызаться на каждое слово, то, может, и встать уже сможешь? — с досадой пробормотал он, глядя на друга, с которым был знаком с самых пелёнок. — Вот сейчас придёт учитель Нуан и как следует тебе выскажет. И это ты ещё самый старший у нас, должен быть примером!
Но, похоже, упоминание имени Нуан не произвело на того впечатления. Оба знали, что она была не просто учителем, а чем-то вроде матери для этих сирот, и при этом — добрейшим человеком. Она никогда не наказывала физически, не кричала без причины. Поэтому даже если кто-то из детей опаздывал или проспал, максимум, что их ждало — мягкое наставление. Конечно, до некоторых, вроде Тонгклы, это редко доходило.
Хозяин худощавого тела плотно сжал губы и, осмотревшись, вдруг усмехнулся, будто придумал что-то.
— Если ты не встанешь сейчас, я попрошу младших разбудить тебя всем гуртом.
— Да ну нафиг!
Сработало. Сонный и непоколебимый Тонгкла вскочил, будто его обожгло. Лицо его ещё не до конца проснулось, но взгляд уже стал раздражённым, он бросил его на своего ровесника, словно собирался вступить в спор.
— С утра пораньше решил довести меня, да, Тонг?
Тот только пожал плечами с лёгкой улыбкой, довольный тем, что тот наконец-то поднялся, и пошёл проверять, как обстоят дела у младших.
В детском доме «Первый дом любви» обитателей было немного. Большинство — дети младшего школьного возраста, подростков — считанные единицы. И среди них Тонг и Тонгкла были самыми старшими, недавно окончившими старшую школу.
Тонг жил здесь с самого детства. Когда он был совсем маленьким, ему казалось, что это и есть его семья. Позже, когда начал понимать больше, учитель Нуан рассказала, что его родители погибли в автокатастрофе и у него не осталось родственников — поэтому его и отправили сюда. Но со временем он привязался ко всем настолько, что стал называть это место своим домом от всего сердца.
— Я пойду умоюсь и помогу учителю Нуан на кухне, — сказал Тонгкла, убрав свою постель. — А ты посмотри, чтобы в спальне всё было в порядке, потом подойдёшь.
По традиции каждый ребёнок в приюте имел какие-то обязанности, в зависимости от возраста и способностей. Старшие, помимо общих задач, следили за порядком и помогали младшим. Тонг кивнул и прошёлся по комнате, проверяя, все ли дети проснулись и начали утренние процедуры. Потом вместе с последними пошёл в общую умывальную, а после направился в столовую на первом этаже.
— С днём рождения тебя! С днём рождения тебя! С днём рождения, Тонг!
Песенка, исполненная в унисон, стала первым, что он услышал, когда открыл дверь столовой. Его карие глаза с характерным светлым отблеском медленно осматривали всех присутствующих, пока не остановились на большом шоколадном торте в руках учителя Нуан. Не нужно было быть гением, чтобы понять — он стоит недёшево. Тонг посмотрел на женщину средних лет с благодарностью. Он совсем забыл, что сегодня ему исполняется двадцать лет.
А жара под конец лета всё ещё висела в воздухе, словно не желая уступать место осени.