Глава 1. Оливия
— Оливия! — Слышу крик своей матери с первого этажа. Судя по ноткам раздражения, звучащим в голосе, её терпение на исходе. Увы, к своим сорока годам, Дженнифер Барнс, моя мать, превратилась в ходячий стереотип о женщинах-неудачницах. Она слишком часто нервничала, редко улыбалась и предпочитала коротать одинокие вечера в компании пары бокалов дешевого вина. Нередко и вовсе в компании целой бутылки или двух, не забывая при этом критиковать абсолютно всё, что попадалось ей на глаза: начиная с нелепой передачи по телевизору, заканчивая мной — своей старшей дочерью. К счастью, мой младший брат Марк попадал под раздачу крайне редко из-за своего юного возраста и, в общем-то, крайне покладистого характера. Этот очаровательный восьмилетний малыш был идеальным ребенком. Настолько идеальным, что мне, зачастую, хотелось его задушить. Иногда мне кажется, что Дженнифер со мной солидарна, потому что, то и дело, она задавала один и тот же вопрос: как у нее мог родиться такой гениальный ребенок? Его отцом был третий муж моей матери, и он явно не дотягивал даже до просто умного человека. И это вовсе не моя попытка к нему придраться [да, признаю, Уилл Кинкейд не был моим любимым отчимом], а факт: Уилл загремел в тюрьму на кругленький срок за махинации с кредитными картами. За махинации с кредитными картами, которыми он оплачивал онлайн-сервисы оказания эротических услуг. Грустно и мерзко, но очень смешно.
Поспешно собираю свои светлые, длинные волосы в высокий хвост, беру свой рюкзак с учебниками и спускаюсь на первый этаж. С кухни доносятся ароматы подгоревшей яичницы и свежесваренного кофе — Дженнифер в очередной раз пытается проявить свои кулинарные способности, словно мы не знаем, что она так же далека от этого, как я далека от материнства. Едва я оказываюсь на кухне, Дженнифер недовольно поджимает свои подкрашенные помадой губы, а все потому что я, как ей кажется, не пользуюсь дарами, которыми меня наградила природа и её наследственность. Пухлые губы, большие голубые глаза, белокурые волосы и пышный бюст [излишне пышный на фоне моей миниатюрной фигуры и роста в сто шестьдесят пять сантиметров] достались мне от нее. А свой непокорный нрав я получила исключительно от отца-проходимца — по крайней мере именно так говорит Дженнифер. Мой отец бросил ее, когда узнал о беременности. Я видела его лишь однажды, на свой десятый день рождения, когда мой папаша приперся в хлам пьяный на детскую вечеринку. Больше он в моей жизни не появлялся.
Дженнифер окидывает меня оценивающим взглядом и явно остается не в восторге. На мне слишком узкие джинсы, простая белая футболка, потрепанные конверсы и ни грамма косметики на лице. Я лишь улыбаюсь в ответ ее недовольному взгляду. Будто твое мнение что-то для меня значит, мам. Марк ковыряется вилкой в своей тарелке, видимо пытаясь найти в ней хоть что-то съедобное, а Дженнифер наливает кофе в свою кружку.
— Сегодня без завтрака, я опаздываю, — на бегу хватаю поджаристый тост и быстро смазываю его маслом. Поспешно целую Марка в макушку, выслушивая его недовольное ворчание, и, махнув матери, вылетаю из дома. Если я задержусь здесь еще на несколько минут, я точно не успею взять такой необходимый мне кофе в небольшой кофейней около колледжа. Пить то, что варит моя мать каждое утро — это очевидная гибель желудка и самоуважения. Увы, у нас с ней разное мнение о степени крепости кофе, поэтому я предпочитаю покупать его по пути в колледж. Уже через пять минут я открываю двери кофейни, и в нос бьет невероятно приятный аромат кофе вперемешку с запахом корицы и свежей выпечки. За стойкой стоит незнакомая мне девушка, хотя я бывала здесь каждый день весь прошлый учебный год. Кажется за три месяца лета здесь успели поменяться и бариста, и официанты. На ее бейджике написано «стажёр», и я несколько напрягаюсь. Привычные бариста знали какой кофе я люблю, поэтому я не сомневалась в содержимом своего стаканчика. Сегодня же, стоит мне поднести его к губам, я недовольно морщусь: слишком сладко и никакой корицы. Либо она глухая, либо просто перепутала мой заказ.
— Прошу прощения, я заказывала капучино без сахара, но с корицей. — Ставлю свой стаканчик на стойку, а девушка недовольно поджимает губы. Ты, блин, серьезно? Тут же напротив меня оказывается Тимоти, на его губах царит извиняющаяся улыбка. — Прости, Ливи, Тина новенькая — сегодня ее первый день. — Произносит он, выливая содержимое моего стакана в раковину и тут же начиная готовить мне новый кофе самостоятельно. В другой день я бы даже не обратила на это внимание, но сегодня я опаздывала. Не хотелось опоздать на первую лекцию из-за такой глупости. Нервозно посматриваю на часы: до начала лекции оставалось пятнадцать минут, десять из них — дорога до колледжа. Тимоти видит эту мою нервозность и мягко улыбается. Он очень милый, и предпринимал несколько попыток пригласить меня на свидание весь прошлый год, но каждый раз я отказывалась, ссылаясь на выдуманные мной причины. В конце концов он прекратил все попытки со мной сблизиться.
Словно на автомате, я принимаю из его рук стаканчик и делаю глоток. Едва сдерживаю стон наслаждения, махаю ему на прощание и буквально вылетаю из заведения на максимальной скорости. Мой второй год в колледже начинается отвратительно: во-первых, я почти опаздываю, во-вторых, первая лекция у профессора Шнайдера, который был знаменит своим скверным характером. В прошлом году я слышала тысячу историй о том, как он унижает опоздавших на его лекции студентов, вынуждая их объясняться перед всей аудиторией. Кроме того, он ведет собственный учёт и вывешивает фотографии трех опоздавших на доску «почёта», в соответствии с количеством опозданий — от большего к меньшему. Меньше всего на свете мне хотелось бы стать центром всеобщего внимания [я ненавидела излишние внимание], поэтому я торопилась из всех своих сил. Но кажется Судьба была ко мне не благосклонна, потому что, едва свернув на соседнюю от кофейни улицу, я врезалась в массивную и крепкую мужскую грудь, обтянутую черным хлопком футболки. Словно в замедленной съемке, я видела, как из моих рук вылетает стаканчик кофе, его содержимое выливается на мою руку и асфальт, а человек, ставший преградой на моем пути, пытается сгруппироваться так, чтобы не упасть самому и не дать мне упасть на себя. Картинка достойная любой киновселенной. Вот только реальность — это никакое не кино. В реальности две крепкие руки держат меня за талию без всякой нежности и заботы. В реальности я встречаюсь взглядом с самыми темно-карими глазами на всем свете, которые вовсе не смотрят на меня с теплотой и пониманием. На красивом лице воцаряется недовольство, губы сжимаются, а из ноздрей едва ли не идет пар. Мужчина напротив, судя по его реакции, недоволен нашим столкновением так же, как и я сама. Вот только я — комок нервозности, сожаления и миролюбия. И прежде, чем я успеваю открыть рот, изливая ему свои сожаления, он произносит:
— Какого, блять, хрена? В следующий раз смотри, куда идешь, цыпочка.
После чего он выпускает мое тело из своих цепких рук и преспокойно садится на свой байк, припаркованный на обочине. Показываю ему средний палец, едва он выезжает на дорогу. Чертов придурок. И вот я, полная злобы и отчаяния, лечу в свой корпус. Ни кофе, ни душевного спокойствия, а сплошной и абсолютный хаос.
Я уже ненавижу этот день.