Глава 2. Часть 3
***
Девочек с голубыми волосами не бывает, верно? Ну, это смотря в каком мире... Хафиза Малкинична, она же Хафьсаар, обладала роскошной синей гривой, старательно, с любовью и знанием дела, убранной в четыре толстенные косы. Косы спускались ниже колена. В четырёх местах – у затылка, у лопаток, у талии и у бедра их перехватывали толстые серебряные обручи с затейливым рисунком. Кожа у Хафизы смуглая, с отчётливым сизым оттенком. Светло-сизым, если точнее. Глаза и брови – синие, в тон волосам. И строгая складочка на переносице, придающая юному лицу невероятно взрослый, грустный вид...
Хафиза – что-то вроде целителя или врача. Заставила Христинку пить какое-то на редкость мерзкое пойло. Пришлось выпить, хотя, конечно, очень хотелось шваркнуть стакан (стакан ли? Тонкостенная узорчатая шестигранная кружка-бокальчик на трогательно тонкой ножке) об стену. А попробуй не выпей. У Хафизы Малкиничны невыносимый взгляд. Бровью поведёт, и всё сделаешь, лишь бы не смотрела больше в твою сторону.
Хафиза сама назвалась. Я, мол, такая-то. Христинка тогда ещё говорить не могла, только кивала. Всё-таки нахлебалась воды, едва не умерла. Хафиза с ней сидела, держала за руку. Несколько дней подряд. А потом Христинка пошла на поправку, и добрая целительница стала приходить реже. Видно, были у неё ещё дела помимо подобранной в море иномирянки. Что Христинка из другого мира, Хафиза восприняла на удивление спокойно. Как будто к ним сюда каждый день попадают пачками! Самое же удивительное, что разговаривала Малкинична по-русски! Немного не с теми интонациями, некоторые слова звучали иначе, но в целом язык оставался тем же. И сразу чувствовалось, что для Хафизы он родной.
Вот так.
Христинка отставила стакан, потёрла лицо. В голове толпилась куча вопросов, но с какого начать...
– Где я? – спросила Христинка наконец.
– Сосновая бухта, – скупо ответила Хафиза.
Ишь, неразговорчивая. 'Сосновая бухта', – очень понятно, что это такое и где находится...
– Послушай, я... Я здесь чужая, я сама не знаю, что произошло... как это всё случилось... но мне надо, понимаешь, очень надо вернуться домой! Меня бабушка ждёт. И мама... – Христинка судорожно вздохнула, смаргивая бессильные, злые, виноватые слёзы, – Как мне вернуться?
– Никак, – отрезала Хафиза. Отвернулась, стала смотреть в широкое окно. У неё оказался правильный греческий профиль, хоть на монете чекань. Красивая девчонка, только какая-то уж чересчур суровая.
За окном зеленело высокое небо, в тончайшей золотой паутине перистых облаков. Резко, отрывисто кричали морские птицы. Пахло морской солью, йодом, водорослями, сосновой смолой и почему-то акацией, хотя вроде бы акация давно уже отцвела... А впрочем, кто его знает, может быть, здесь акация цветёт круглый год.
– Как это никак? – возмутилась Христинка.
Хафиза пожала плечами. Потом всё же снизошла, объяснила:
– Кто тебе дверь из мира в мир откроет? Князь, что ли? Жди, сейчас.
Князь. Тот жуткий тип, что допрашивал тогда Малка рыболова, отца Хафизы... Да. Такой и впрямь не станет стараться ради безродной попаданки.
– Что же мне делать? – заплакала Христинка. – Ну, что, а?
– Сначала на ноги встань, – хмуро посоветовала Хафиза. – Потом у нас поживёшь, дело тебе найдём. А там видно будет.
Она отклеилась от окна, взяла стакан. Посмотрела Христинке в лицо и приказала:
– Спи.
Сон упал неподъёмным грузом. Вот ведь ведьма, ещё успела подумать Христинка. Гипнотизёрша окаянная.