Глаз Дракона. Хранитель

"Иантнуйя (поглощающий камни) преимущественно светлый. <...> Хильсон иантнуйи – светлый маг высшей степени. <...> Попал к людям из погибшего мира. Был передан Линхуоном, перед его смертью. Иантнуйя – единственное вещественное доказательство существования Авейи. <...>

<...> Способ для мрака один – самое тяжёлое преступление, после которого Иантнуйя вынужден перейти на сторону нового Хильсона. <...>

Тнуйи, поглощенные им, нельзя вернуть. За всё время существования после Авейи Иантнуйя поглотил около 20464 тнуй"

Из истории магического сообщества перевод Лукаса ван Фана

Всю ночь Таня не могла уснуть. Что-то непонятное творилось с ней. Чувство тоски и облегчения вдруг сменилось злостью. Ей захотелось рушить всё на свете. Она порывалась броситься на поиски камня. И запрещала себе. Нельзя. Уже отказалась. Следующим посетило девочку отчаяние, странная мысль захватила сознание: "Зачем я здесь, если этого у меня нет?"

Чего именно "этого" и чем оно являлось, Таня представления не имела. Почему-то девочке казалось, что с загадочным "этим" её связывал камень, теперь его нет. Что с ним? Может, он лежит где-то там, на дороге, один, или его кто-то успел взять себе, как ребенок, обрадовавшись столь важной находке? По крайней мере, именно так радовалась она. В четыре часа утра на неё нахлынула наглая решительность, заставив действовать. Таня уверила себя, что обязана найти этот, чёртов, камень, где бы он ни был. Задуманное действие совершилось так: тихо, стараясь не разбудить родителей, девочка оделась и вышла из квартиры на поиски камня. На улице оказалось светлее, чем она думала, предусмотрительно взятый фонарик всё же пригодился. Таня прочесала половину улицы по направлению, куда камень совершил "полёт", согнувшись чуть ли не вплотную к земле, чтобы точно не пропустить маленький полупрозрачный камешек. Его нигде не оказалось.

После часа ночной, скорее даже утренней, "прогулки" решительность сменилась, снова же, отчаянием, а оно, в свою очередь, злостью, теперь обращённой на себя. Закончив этот винегрет тем, с чего он начался, вернулись грусть и тоска.

Заснуть Таня смогла всего за несколько часов до того, как нехотя встала для похода в школу.

Со скверным настроением Таня ждала Дашу у своего подъезда. Подруга опаздывала. Когда вороны, как предмет тренировки арифметических навыков, закончились, Таня решила пойти ей навстречу.

Удрученно пройдя часть улицы, которую она ночью, исследовала вдоль и поперёк, девочка обогнула старый двухэтажный дом, затесавшийся под шумок меж высоток, и замялась: это – тот самый поворот, где, по версии правдоподобного сна, она и нашла злосчастный камень.

Несколько минут девочка стояла в замешательстве, не смея ступить в переулок. Он чувствовался старым знакомым, разрыв отношений с которым обошёлся не лучшим образом, и теперь заведомая установка заставляла делать вид, что он незнакомец, кого случилось увидеть впервые и всех тех лет крепкого доверия не существовало. Они смотрели друг на друга пристально, оценивая, соблюдает ли каждый из них установленное правило. Девочка решилась переступить невидимую линию, нарисованною ей самой, она отгораживала от места, какое заполняли воспоминания о минувшем лете и камне, связь с которым она пыталась разорвать. Единственный шаг для Тани сейчас значил переступить не столько через этот участок земли, сколько через себя. Шаг ощущался последним. Шаг, что раз и навсегда отделит её от камня, разведёт нити их судеб навеки по разные стороны бытия, не дав больше шанса этого изменить. Потому что она зайдёт сюда совершенно новым человеком, закрывшим доступ общего былого к себе.

Девочка занесла ногу, для того, чтобы сделать шаг, сердце заныло, она почувствовала слабость; в её глазах расстояние, что следовало преодолеть, увеличилось до десятков метров: сам мир не давал ей этого совершить. Спасением оказалась Даша, вынырнувшая из-за угла дома. Она приветливо помахала Тане, та, конечно, сделала ответный жест, но очень вяло. Даша, порхая как мотылёк, полетела навстречу подруге, она, казалось, была истинной феей в обличии человека, грациозной балериной среди неуклюжих великанов-домов, нимфой среди пустоши голых камней. Что-то привлекло её внимание, и она мягко присела, поднимая нечто с земли. Тане стало не по себе, измученная улыбка, какую она была способна выдавить из себя после бессонной ночи, померкла.

"Только не это" – промелькнуло в мыслях. Догадка поразила глубины её души.

Дашу окутало призрачное сияние, она, не моргая, смотрела на свою находку, не замечая ореола, окутавшего её.

– Даша, – несмело окликнула подругу Таня, – что ещё там? Мы, как бы, опаздываем немного.

– Да иду я, иду! Не видно, что ли? – она крепко сжала в кулаке то, что привлекло её внимание, и побежала: они, правда, опаздывали. – Смотри, что я нашла! – произнесла она весело, протягивая ладонь. – Прямо как в твоём сне! – на той лежал камень.

Камень, который Таня собственноручно выбросила из окна. Окна, находившегося напрямую через пятьсот метров. И это если насквозь. Насквозь через восьмиэтажку!

– Э-эм, да... Как здорово получилось... Прямо как в моём сне, – девочка обречённо посмотрела на подругу. Да, та больше неё заслуживала получить связь с чем-то значительным. С тем чудом, что она отвергла.

– Что-то произошло, Тань? Ты сегодня какая-то странная.

– Да, всё нормально, не выспалась, – махнула рукой она, пытаясь не замечать боли, разрывающей её изнутри.

– Точно? – прищурилась она. – Ладно. Идём, мы же опаздывали.

– Точно...

Даша щебетала всю дорогу, будто ничего особенного не произошло. А вот Таня больше молчала. Мысли роились в голове: как такое могло произойти, почему именно Даша его нашла? Почему камень выбрал её, посадив росток раздора меж подругами? Почему не нашёл кого-то другого, с кем девочка никогда бы не пересекалась. Изредка бы вспоминала о пустоте внутри, с тоской глядя в ночь и всё. Боль разрасталась, заполняла собой Танину грудь. Дышать стало тяжело, захотелось расплакаться и молить о прощении, она не позволила себе так поступить.

Камень покинул её.

***

– Да, в синем, там такой маленький пузырёк, – услышал, как сквозь воду, Тим голос директрисы, – да. Да, я тоже так думаю, – она говорила медленно и тихо. Благодаря способностям Тима, оставшимся от оборотня, какие посох посчитал мелочью, он слышал каждое слово. – Я не знаю точно, – сказала Лидия Владимировна после некоторой паузы, – наверное, что-то про, про-о, – зевнула она, – Хранителя. Сказал: важная информация. Да, да, не спать, – она переговаривалась с кем-то в своей голове: иначе Тим услышал бы голос говорящего.

Рядом существа быть не могло: исключая Тимино, в комнате билось только одно сердце. Мальчик как-то слышал, что, если нужно, маги (да и, впрочем, колдуны, хоть те реже этим пользовались) могут соединять слух для поддержания связи. Могут ещё соединить зрение – будут видеть, что происходит друг с другом или сознания: тогда даже думать выходило сообща. Кажется, после такого радикального метода сознания нельзя было рассоединить снова, почему практически никто не пользовался этим: оставаться вместе навсегда – не лучшая затея.

– Не спать... – шепотом повторила Лидия Владимировна, не выполняя свою же команду. – А, что? Нет, что вы, я сов-совсе-е...ем не сплю. Аллар? А-а, граф! Мне кашется, хотя нет, я уферена, что он з-снает. Ищейки... гончие, он знает, знает... что они, они не могли ошибиться, – она так скоро засыпала, что часто повторялась в словах или путалась.

– Нашла! – выкрикнул другой голос, видимо, тот, с кем говорила директриса, телепортировал сюда. – Что за беспорядок у тебя там, Лидочка, ты бы почаще убиралась, – судя по голосу это – мисс Харингхтон, ещё одна директриса, только не человеческой школы, а знаменитого Облачного Замка.

"Что же, – подумал мальчик, понимая, что ему всё равно придётся подняться, принять, что он провалил великодушно порученное ему задание, попросить прощения и уйти. Осознавать, что не кто-то извне, а он сам разрушил все свои шансы на спасение, было горьким занятием. Поступить иначе он не мог: – пора обретать реальность".

Его привычка быстро просыпаться, и, не открывая глаз, лежать ещё минут пять, позволила на некоторое время забыть о собственном провале и представить, что в этот день ничего подобного не произошло, всё в порядке и его жизнь после июня, о которой он помнил с острой и безжалостной болью внутри – всего лишь сон.

Мальчик резко открыл глаза – голова закружилась. Взгляд отказывался фокусироваться, когда это всё же произошло, сквозь неплотно закрытые шторы прорвался несмелый лучик солнца. Тим заворожено смотрел сквозь него: благодаря тёмно-синему цвету стен кабинета, в этой полосе света чётко прослеживался сумбурный танец пылинок. Освещённые благодатным сиянием первоисточника жизни, они парили в неведомой для них толще, целом мире. Интересно, задумывались ли они о том, где окажутся, когда движение прекратится? Устроит ли их это место? Как зелёный клиновый лист, оторванный ветром от родного дома в самом расцвете лета, они метались по комнате, не находя пристанища: везде были чужими, никому не было до них дела, даже родитель не сумел удержать своё чадо. Тиму стало не по себе, слёзы прильнули к глазам. Он также метался по свету, где теперь его место? В один момент он потерял больше чем всё. Семью, любовь, счастье... Нет, Тим не жаловался, он просто не понимал: для чего это всё? К чему приведёт такая внезапно свалившаяся на голову новая жизнь?

Что теперь будет? Сможет ли он остаться после того, что пытался сделать, после того, что успел сделать? Слеза скатилась по лицу, оставляя за собой холодный след. Нет, он обязан оставаться сильным. Тим должен спасти Хранительницу, если его отстранят, мальчик не должен отступать: судьбы слишком многих он уже сломал. И эта девочка, что важна для всего света, пока нуждается в помощи, получит её от него – он не провалит задание. Он не должен сдаваться.

Осторожно, стараясь не опираться на правую руку и не смотреть на сломанные пальцы, не заживающие в обычном темпе, благодаря тому, что он сам восстал против Япосоха, переломы, Тим поднялся. Кабинет оставался достаточно просторным – директрисы находились на приличном расстоянии, какое в реальном кабинете едва ли составило и метр пространства. Мальчик побрёл к ним в отчаянии, пусть и не собирался сдаваться, простить себе такое зло не мог; его заметили только тогда, когда он оказался на расстоянии шага. Лидия Владимировна хотела что-то сказать, её слова застряли в горле, не дав сделать этого. Тим опустился на колени перед ними и прошептал:

– Извините...

Мисс Харингхтон, до того обрабатывающая рану Лидии, встрепенулась. Её изумрудные глаза широко распахнулись, в них промелькнули отклики внутренней боли. Тим с ужасом заглянул в них, видя там порицание: теперь он точно не сможет остаться, видимо, она решила, что совершила ошибку, дав ему Япосох и задание, проявив чрезмерное доверие к мальчику, который никогда не смог бы такого заслужить. Тим опустил голову, ему было так стыдно за свой проступок, что видеть директрис стало невыносимо. Он подвёл их, чуть не убил Лидию Владимировну, он не достоин обещанного ему ранее спасения.

– Немедленно встать с пола, – и сама удивилась мисс Харингхтон своему ледяному тону, почему мягче добавила: – пожалуйста.

Тима окатило холодной волной её речи – он подскочил с колен:

– Это был не я, честно, я не хотел... – попытался мальчик оправдаться.

Как ему не хотелось терять эту единственную цель своей жизни! Ужас затуманил его разум и заставил сердце стучать как сумасшедшее. Ладонь его здоровой руки безвольно разжалась, она опустилась нелепо висеть вдоль тела вместе со второй, пока глаза упирались в пол, словно тот стал ещё одной его опорой. Всё закружилось, внутренние органы перемешались с тяжёлыми мыслями, привалив сердце, сбежавшее в пятки, чтобы оно не сумело выбраться.

– Тихо, Тим, присядь, – мальчик и сам не заметил, как ловко с помощью магии директрисы оказался на кресле напротив неё. – Тебе следует меня выслушать, – голос мисс Харингхтон звучал грустным, не предвещавшим ничего хорошего. То, что она сказала, заставило Тима засомневаться в своём умении различать оттенки человеческих эмоций: – Я очень виновата перед тобой. Прости, я не должна была посылать тебя сюда, не обучив...

– Не отсылайте меня, я клянусь, найду и защищу её! – Тим выкрикнул это, порываясь встать, магия Оливии заставила его остаться на месте. Мальчик не мог поверить своим ушам: директриса Облачного замка извинялась перед ним, перед ним, а не наоборот. Он понял: его собирались отстранить. – Я справлюсь, этого больше не повторится, обещаю...

– Я и не собиралась... – отрицательно мотнула головой мисс Харингхтон, поняв, что́ мальчик слышит в её словах. Закончить мысль ей не дала деталь, бросившаяся в глаза: – Тим! Тим, что у тебя с рукой? – мисс Харингхтон заметила правую руку мальчика, которую до этого он успешно скрывал.

– Нич... – начал Тим, но закончить не успел: в одно мгновение она оказалась рядом и держала его руку своей, осматривая её:

– Два пальца придется вправлять: кости смещены. Можешь шевелить рукой?

– Н-нет, – ответил он, запнувшись. Мальчик не ожидал такой резкой смены её поведения и положения. После того, как Лир захватил его сознание и закрыл доступ Тима к этой части тела, оберегая свой контакт с Япосохом, мальчик никак не мог взаимодействовать с ней. Кровавые раны на ладони закрылись, зато, как чувствовалось, остались глубоко внутри. Мышцы изредка подёргивались в судорогах, какие Тим еле как терпел, стараясь не кривиться, те были так напряжены, словно схватились за кость, надеясь, что их не сумеют оторвать от неё.

– Ладно, а сейчас? – на несколько секунд его плоть охватило голубое сияние. – Попробуй.

Мальчик неуверенно несколько раз согнул руку, лишённую боли, в локте. Движения его со стороны выглядели нелепо, будто та была чужой, и он только осваивался с этой, новой для него, вещью. Лицо Тима выражало недоумение: сложно привыкнуть к окружению магов высшей степени, у которых многие проблемы решаются за секунды. Только что он и не надеялся, что в скором времени сможет управлять ей.

– С рукой разобрались, теперь давай рассказывай, что случилось, а я пока займусь твоими пальцами.

– Лидия Владимировна ушла, – начал Тим, – я сидел здесь, – махнул он рукой в сторону стола, забыв, как далеко тот сейчас, не обратив на это особого внимания, – а потом подумал про день, когда вы мне показали посох впервые, – мальчик старался не смотреть на директрис, потому что ещё боялся, что его могут отстранить. – А потом неожиданно появились голоса, они... они пытались убедить меня, что вы солгали тогда. Слова приносили боль, пульсирующую головную боль, и с каждым разом она накатывала всё сильнее. В глазах потемнело, и я не мог понять, где реально и есть ли вообще мир вокруг. А потом... я, наверное, упал на пол, тут из общего хора выделился один голос... мальчика... Он... ему было наверняка лет семь. Лир, так его звали, так он представился, сказал, что ему больно из-за меня, и что... Ай – вскрикнул он, когда мисс Харингхтон вправила ему палец.

– Лир значит? – переспросила она, нахмурив брови.

– Да, а что? – подтвердил он, вопрос мальчика проигнорировали.

– Лидия, помнишь? – (директриса сорок шестой школы медленно кивнула, она ещё не совсем отошла от яда капли.) – Значит Лир... – задумчиво произнесла мисс Харингхтон.

– Лир, – снова подтвердил Тим. – И что это значит?

Ответа опять не последовало, зато через время директриса поинтересовалась:

– Так что, ты говоришь, он сказал?

– Лир сказал, что, если я ему не помогу, он умрёт, точнее: его убью-ут! – Тим снова дёрнулся: директриса вправила ему и второй палец.

– Так и сказал? – уточнила Оливия: она хотела узнать точную формулировку, чтобы знать, как после выстроить отношения Тима с тем: Лир, скорее всего, стал главным среди заключённых капли, отвоевав это место, пока артефакт оставался не вовлечённым во внутримагические отношения. На этот раз всё переменилось, а раз он стал во главу самых скверных колдунов, магов и магических существ современности Вильгельма Неправого и глухих времён после него, значит...

– Может и не так... Я не помню точно... Может, я так подумал: у него был очень слабый голос, складывалось ощущение, что он скоро умрёт...

– Плохо, что не помнишь; в любом случае, ты ответил, да? – вопрос не предназначался Тиму, директриса рассуждала вслух.

– А что не так с Лиром?

Мисс Харингхтон что-то прошептала одними губами, а затем выдала:

– Мало кто знает именно этот факт в истории осквернения магии, о которой известно не мало. В пятнадцатом веке два друга, Вильгельм и Карл, великие маги того времени, путешественники, первооткрыватели шести миров и исследователи отправились на поиски могущественного артефакта, Розовой капли, чудом избежавшей включения в список священных камней, как называли артефакты до нашего времени, приговоренных стать частями Дракона. Маги долго путешествовали и собирали информацию, через шесть месяцев блужданий по мирам и отражениям. Когда они, наконец, отыскали её, между друзьями зародилась ссора. Карл узнал, что Вильгельм скрывал от него: он собирал сторонников к революции магов, точнее сказать: против магов (она, к слову, произошла позже). Вильгельм предложил магам использовать магию – тогда ещё чистую, истинную Силу света, отождествлявшуюся с ним – для своих тёмных помыслов. Как только Карл узнал об этом, он решил, что ни за что не позволит допустить того, чтобы капля попала в руки к Вильгельму. Тот тоже был не так прост: он прекрасно знал повадки друга. Карл начал побеждать в устроенной ими дуэли, и это революционер посчитал самым подходящим моментом для демонстрации новой – тёмной магии. После того, как исход битвы стал ясен, Вильгельм коренным образом перевернул его: воззвал к капле и пробудил её Силу, с чьей помощью сделал Карла длинным шестом, а магию – разделившейся на светлую и скверную. Всё, что осталось от Карла – его левая рука, какой он держал артефакт, стараясь защитить её от бывшего соратника: магия капли поддерживает её в идеальном состоянии по сей день, тогда как всё остальное тело стало древком посоха, не подлежащим к восстановлению. Так появился Япосох или посох Вильгельма Неправого, посох Осквернителя или Революция. Страшный порочащий артефакт со множеством имён. Сила его была велика, один Вильгельм мог распоряжаться ей, – по-лекторски произнесла она и добавила тише: – Многие великие колдуны и тёмные существа попадались на уловки осквернителя магии, только одно, заточённое в Япосохе, существо никогда до того не являлось тёмным: Лир, мальчик семи лет. Долгие века великие умы всех эпох ломали голову над вопросом: "Каким образом чистое (не имеющее ничего тёмного в душе) дитя оказалось в тёмном оружии самого могущественного мага столетия?" Они не знали, что Лир – сын Карла. Трагедия, произошедшая в его семье, подтолкнула мальчика на необдуманный поступок, обернувшийся ещё большей трагедией. Представить только, он решился противостоять самому́ Создателю Вильгельму, с кем не решали соперничать лучшие из лучших его современников. Лиру много столетий, за всё это время капля немало осквернила душу чистого существа, ставшего теперь предводителем заключённых.

– Лир, – задумчиво протянула Лидия Владимировна. Они многозначительно переглянулись. – Ладно, потом мы с Лиром немножко поразмялись.

Тим кивнул и продолжил:

– Да, когда вы сказали, чтобы я вспомнил отца, я вспомнил всё, что произошло в тот момент, и как я... – слова застряли у мальчика в горле, было очень больно говорить об этом, страшно произносить такие слова. Он не помнил всего дня, он до сих пор не знал, что делал в первые дни в Облачном замке, пока для оборотня внутри него готовили яд. Мальчик не помнил лиц людей, ушедших в Иной мир из-за его слабой воли. Тиму было очень жаль; он винил себя и не мог остановиться. Что ему нужно делать? Как перестать приносить только боль в этот мир? Он не знал. Не знал.

– Воспоминания... от них иногда больно, но и без них тоже плохо, – сказала мисс Харингхтон, даруя Тиму шанс не продолжать, – так говорил один очень хороший человек.

***

Глаза болели; Таня утешалась только тем, что, придя домой, ляжет спать, оградив себя от мыслей, повторяющих раз за разом бредовые образы её снов. Эти ситуации так сильно въелись в голову, так, оказывается, ошарашили её, что не собирались отпускать. Зачем она половину месяца возвращалась в одно и то же место? Почему найденный камень так влиял на неё? Он может говорить? Сотни глаз, правда, следили за ней? У мальчика светились глаза? Камень навлёк на неё беду? Его теперь точно не вернуть? Больше остальных как раз образ её отказа от чего-то, стремившегося к ней всеми силами, мучил девочку. Таня прокручивала тот, пытаясь найти хоть какое-то оправдание, чтобы заглушить ноющую совесть и острую боль.

Относительное затишье в школе продлилось недолго. Представить только, Тимура переводят в их класс! И из-за чего? Из-за драки! Что за наваждение? Что только у этого мальчишки на уме? Сумбур властвовал в размышлениях о ситуации, свидетелем которой она стала. Последовательную нить событий, Таня попыталась восстановить в своей памяти.

Даша, чего уж молчать, – привлекательная особа, яркая, энергичная, хотя и чересчур ветреная. Она постоянно строит в планах что-то грандиозное, что в конечном итоге надоедает ей своей громоздкостью, почему забрасывается. В этом году Даша записалась на кружок – Таня не могла вообразить, как её туда приняли – бальных танцев! Первым её опытом в этом деле стал вальс. В пару нашей новоиспечённой танцовщице дали, подходящего по росту, мальчика из их параллели.

Конечно, он был без ума от прекрасной Дарьи и, как волчок, крутился около неё. Видно, толкователя это задевало.

После четвёртого урока и столовой Таня, Даша, Катя и Илья, привычная для многих глаз компания друзей, вышли на улицу. Погода оставалась типичной для ранней осени в их местах: тучи, охватившие всё небо, закрывали собой всё ещё жаркое летнее солнце; прохладный ветерок носился туда и сюда, увлекая за собой всё, что, по его мнению, плохо лежало (или висело, или стояло). Немного отойдя от здания школы, друзья услышали шум: галдеж, крики. Любопытство взяло верх, и дети отправились на место событий, сначала ориентируясь на слух, а затем прямиком к огромной собравшейся там толпе. Огромная толпа, да, только так можно было именовать это зрелище. Этот людской поток состоял из детей разных возрастов: одноклассников Тани, и учеников из параллелей, и из класса Ильи, что был старше девочек на два года, и много мелочи. По подбадривающим выкрикам и улюлюканью стало понятно – драка, и непонятно – почему никто не разнимает дерущихся?

Активно работая локтями, Илья смог пробраться в самый центр, у девочек с этим возникли проблемы: попробуй, растолкай бурных зрителей.

Дрались два мальчика из шестого А, подметила Таня, одного звали Глебом, как раз он стал партнёром Даши по танцам, другого, кажется – Тимуром, что несколько дней назад перевёлся сюда и прославился как великий лже-толкователь снов.

– Так, полегче. Да успокойтесь же! – услышала Таня голос Ильи, когда почти протиснулась меж потоком, сейчас ей обзор загораживал первый, самый плотный ряд людей. Девочка встала на носки, её голова оказалась примерно на уровне плеча Никиты, парня из класса Ильи.

– Подвинься! – крикнула ему девочка в самое ухо: по-другому не могла, слишком тут было шумно.

Он обернулся:

– Что?

Таня, ничего не говоря, со всей силы дёрнула его за локоть, в принципе, это мало ему помешало: такого великана попробуй сдвинь, но принесло результат: Никита пошатнулся и сделал шаг назад.

– Я сказала, что бы ты продвинулся.

Таня, воспользовавшись этим, смогла проскользнуть меж восьмиклассниками и увидеть, что же там происходило. А творилось вот что: Илья пытался вклиниться между дерущимися, успевшими заработать несколько ран: у Тима распухла правая скула, а у Глеба, по-видимому, был сломан нос.

– Да что ты стоишь?! – крикнула она к Никите. – Иди, помоги Илье!

Никита смерил её вопрошающим взглядом.

– Да, да, я к тебе обращаюсь.

То, что случилось дальше, Тане сложно было понять – она приняла это как должное. Взгляд Никиты изменился – будто своим призывом она щёлкнула какой-то рычажок в его голове – из мутного, звериного, жаждущего крови, он вдруг стал ясным. Парень мотнул головой, скидывая оковы наваждения, и ринулся помогать Илье.

Вместе у них быстро получилось оттащить Тима от Глеба и, потому что он сильно лягался, заломить ему руки за спину. Тут одновременно произошли две вещи: первая – Тим крикнул:

– И не смей приближаться к Даше!

И вторая – Даша, наконец-то, смогла пробраться сквозь толпу, и покраснела, ошеломленная услышанным. А после – ещё одно удивительное происшествие: Глеб, до этого мирно стоявший в стороне, резко и со всей силы ударил Тима по лицу – брызнула кровь – разбил губу.

– Не твоё дело, – презрительно бросил он.

Разнимавшие драку восьмиклассники оказались невольными пособниками этой выходки. Никита остался держать Тима, а Илья бросился к Глебу:

– Нет, ну он-то, ну а ты-то, – задыхаясь возмущением что-то непонятное сказал Илья. – Глеб, как тебе ума только хватило?!

Толпа, осознавшая, что всё веселье позади, начала, как потом говорил Илья, постепенно растворяться, а с приходом, через пару минут классной руководительницы участников драки, и последние зеваки поспешили поскорее убраться с места происшествия. Так что на разбирательства не осталось даже Ильи и Никиты.

А через урок им объявили новость, с которой Таня и начала восстанавливать в своей сонной голове события дня.

Тим, с завтрашнего дня, будет переведён в их класс.

***

– Тим, ты ведь хотел что-то мне сказать? – спросила Лидия Владимировна после того, как мисс Харингхтон в силу своих возможностей излечила, так скажем, последствия этого дня. Всё, кроме пореза на щеке Лидии Владимировны и руки, пострадавшей от тёмной печати, потому что помочь здесь мог только тёмный: рана не зажила бы и не затянулась из-за особого проклятья, пока на него не оказал бы влияния один из достаточно сильных для этого, тёмных существ, используя чары.

– Да, я думаю, что я нашёл Хранителя. Это Даша. Даша Онтайко. Она говорила про светящиеся глаза, это, скорее всего, про меня, и волшебную комнату – ваш кабинет, думаю. А ещё, может, в вашем кабинете остались следы того, что именно она там была?

– Следы там и вправду были, – вступила в разговор мисс Харингхтон. – Следы от обуви, – женщину осенило, – Лида, как мы раньше не подумали об этом!?

Мальчика ослепила красная вспышка вынужденной телепортации, его глаза, иногда без повода по личному желанию использовавшие зрение оборотня, вместо человеческого, отозвались болью. Женщина в спешке и не подумала предупредить его, хотя этикет требовал обратного. Когда глаза более менее привыкли к полутьме и перестали слезиться, Тим смог увидеть магический кабинет Лидии Владимировны, в котором оказался.

Помещение выглядело крошечным после впечатления от расширенной версии кабинета Лидии наверху. Настольная лампа, единственный источник света тут, слабо справлялась со своей обязанностью, почему ничего, кроме стола, где она находилась, почти не было видно. Тёмные очертания предметов, находящихся ближе к углам, внезапно выраставшие из ниоткуда, если к ним приблизиться, позволяли только догадываться, чем являлись их полупризрачные фигуры. Вне светового круга, куда, к своему счастью, затесался стол, царил абсолютный разлад: пыль, копившаяся годами, собралась в клочья и ждала момента, когда кто-то пройдёт мимо, чтобы воспарить на несколько секунд и приземлиться к своим более удачливым товарищам. Паутина не опутывала собой, пожалуй, только узкие проходы, сам стол и витрину. Витрина, к слову упомянуть, выглядела совсем новой и, безоговорочно, чистейшей. Откуда она тут взялась? Тим даже не подумал поинтересоваться: маги, что с них возьмёшь? Он, кажется, привыкал удивляться всему вокруг меньше, чем обычные люди, мальчик перенимал привычки общества, в котором теперь жил. Старая добротная дверь располагалась всего в паре метров от места, куда телепортировались они трое: Тим, мисс Харингхтон и Лидия прямо с креслом, на которое, найдя их отключившихся рядом, её посадила директриса Облачного замка. От двери к столу и к одному из двух шкафов, стоящих позади того, тянулась цепочка следов – то, ради чего они перенеслись сюда.

– Хозяйка? – спросил тихий голос.

Тим не сразу сообразил, кто это произнёс, но, заметив огромного паука в аквариуме и решив для себя, что тот, видимо, относится к какой-то из магических рас, ответил разом на все свои вопросы.

– А со мной не говорил, – прошептала мисс Харингхтон еле слышно.

– Да, Ямб? – отозвалась Лидия.

– Хозяйка, у вас кровь? – спросил паук, в очередной раз напомнив Лидии, что той нужно как можно скорее найти своего лимпа, имевшего обратную её специальности песта.

– Ничего серьёзного, Ямб, – произнесла она, меняя насквозь пропитанный кровью бинт на руке новым. – Я, пожалуй, озадачу моего лимпа.

Тим знал, что лимпами называют существ, уравновешивающих других во всемирном механизме Гармонии. Причём, чаще на одного носителя Силы приходился не один другой, а другие: два или больше носителей, в сумме своей составляющие равную долю Силы. Существа, в преобладающем количестве случаев, проживали свою жизнь, так и не узнав, кто их лимп и много ли существ его составляют? Однако иногда это было необходимым, почему существовала церемония призыва, торжественная и ни капли не зрелищная. Например, чтобы стать советником ВСМС, нужно иметь лимпа в обличии одного носителя Силы, чьим родным миром должна быть Земля.

– Иди, Лидочка, а мы пока побудем здесь, если, конечно, Ямб не против, – предложила мисс Харингхтон, помогая женщине подняться.

– Не смею перечить сердцу, – вежливо сказал паук, а Тим так и не понял, что тот имел в виду, потому что после этого мисс Харингхтон спросила:

– Ты ему сказала?

– Он чувствует, – покачала головой Лидия Владимировна, ещё больше озадачив мальчика.

– Удивительные существа, жаль только, порабощённые, – печально произнесла директриса Облачного замка.

Она помогла Лидии телепортироваться, оставив Тима на несколько минут одного в кабинете. Пока никого не было, он осознал, что ему простили неосознанное призвание Япосоха, пусть сам мальчик так и не принял их извинения: не мог понять, почему виновными себя считали люди, неоднократно спасавшие его.

Вернувшись, мисс Харингхтон, сделала ещё кое-что, о чём, почему-то не задумалась Лидия. Она пошла к аквариуму и обратилась к Ямбу:

– Я должна спросить, и надеюсь на ответ, пусть и понимаю, что, не могу требовать его, уважая память твоего народа. Ямб, видел ли ты Хранительницу? Пожалуйста, опиши её внешность, это очень важно: мы должны отыскать её раньше тёмных, чтобы обеспечить защиту и не допустить ещё одной череды.

– Извините, я понимаю, я не могу сказать, я поклялся ему.

Мисс Харингхтон кивнула, она подошла к Тиму, стоявшему в недоумении: он ничего не знал, поэтому ей пришлось ему кое-что объяснить:

– Глаз Дракона не единожды спасал расу Ямба от истребления и порабощения. В годы ссылки артефакта, которую обеспечил магический Совет, состоявший тогда исключительно из светлых носителей Силы, Бохо́нцы, делившие с ними мир добились их исключения из числа разумных рас, безнаказанно перебили почти всех особей, оставив несколько династий, которых заключили в рабство и начали эксплуатировать в самых немыслимых условиях. Такие, как Ямб, обязаны всем Глазу, они бесконечно преданы ему и, поклявшись в чём-либо его именем, не могут разрушить узы, чем бы это не обернулось для всех миров.

– Это правда, – отозвался Ямб из своего аквариума, у Лидии он был свободным, а скрывался от миров по своему желанию, заключая через сцитию собственные сделки в магическом сообществе.

Тим кивнул, принимая это к сведению: вот в чём дело.

Мисс Харингхтон, ничуть не сомневаясь в Ямбе и его умении хранить тайны, чтобы не терять время, начала уточнения их плана действий прямо в тайном кабинете.

– Независимо от нас, Тим, весть о том, кто Хранитель, разойдётся по всей округе. Если нашёл ты, найдут и ищейки, и их не сможет надолго задержать ни отвод глаз, установленный нами, ни запрет Совета новым магическим существам появляться в районе этого и всех ближайших городов, – здесь она развела руками. – Тогда у нас начнутся настоящие неприятности. Монстры будут не такие, какими люди привыкли их видеть и представлять себе. Скорее всего, они станут вселяться в детей, так что тебе придется хорошенько влиться в коллектив для того, чтобы понимать, кто есть кто. Есть, что ещё хуже, настоящие перевёртыши. Если ты – волк, то у них нет определённой скрытой сущности: они могут становиться тем, а, возможно, и чем, захотят. Тебе нужно выявлять их и сообщать об этом нам, в крайнем случае, можешь использовать Япосох. Ты должен помнить, что он долго против них устоять не сможет: твой артефакт не такой, какие могут справляться с перевёртышами. Хочу тебя обрадовать, на заседании Совета сегодня его официально разрешили использовать. И ещё: вселившихся ты можешь нейтрализовать сам: будет достаточно маленького пореза концом капли.

Тим кивнул.

– Я знаю, что не властна над этим, но раньше тебе было лучше.

– Вы даже не представляете насколько.

После этих жестоких фраз со стороны обоих, мисс Харингхтон попрощалась и телепортировала, оставив Тима одного, поняв, что не сможет выдержать и минуты с мальчиком после этого. Она открыла для него дверь, сняв временно сильную печать, чтобы, успокоившись, он смог выйти и продолжить свою миссию. Говорили они о двух разных вещах, и оба прекрасно поняли друг друга. Мисс Харингхтон сказала о волосах Тима: раньше у мальчика они были длинными, он не стриг, по крайней мере, с тех пор, как себя помнил, до предпоследнего дня перед отправлением на Землю. А Тим сказал о временах до того, как он постриг волосы. Он злился на директрису за это, и, в то же время, понимал, почему она так поступила. Если бы она осталась ещё на какое-то время, вероятность, что он обернётся, возросла бы, а теперь, когда у него появился Япосох, это могло вылиться в нечто ещё более опасное для окружающих, чем раньше.

Ни в коем случае мисс Харингхтон не хотела обидеть его, не могла не сожалеть его беде. Ей не хотелось, чтобы он разрывал связь со своим прошлым, потому что знала, насколько это – плохо. Она не смогла уследить за мальчиком – его волосы, последний символ существования его прошлого, оказались среди мусора. Только одну прядь она смогла сохранить в надежде, что когда-нибудь вернёт ему: Тимофей сможет принять обратно и своё имя, и своё прошлое. Что он простит сам себя и сможет жить дальше. Директриса надеялась, что эта миссия, погрузившая его в жизнь новой человеческой школы с новыми ребятами, поможет ему ожить, завести друзей и снова почувствовать себя счастливым. Оливия желала, чтобы он принял себя, чтобы позволил себе жить и прекратил сжигать себя изнутри своими сомнениями и карами совести, которая в этот раз ошибалась.

Дальше день прошёл без больших происшествий. Через несколько часов после этого вернулась Лидия полностью здоровая, не считая пореза на лице, который, впрочем, достаточно быстро после стал шрамом.

Они вернулись домой; все их беседы были неловкими из-за шрама на щеке Лидии Владимировны, который оставил Тим, хотя, скорее, из-за всего произошедшего в целом. Мальчик не мог спокойно смотреть на лицо директрисы без сожаления и вины.

Впрочем, скучать не приходилось.

Пусть первые дни и выдались сложными, Тим осваивался в новой школе, быстро знакомясь с местными порядками и условностями. Ему это давалось легко, потому что по-настоящему узнавать кого-нибудь, проникаться и жить для выполнения задания не требовалось. Около сотни имён сразу окружило его, истории не отставали, заполонив всю среду вокруг. Все прощали ему забывчивость, понимая, что новенькому сложно запомнить сразу всех, особенно учитывая объём информации, принесённый ему "популярностью".

История с толкователем закончилась так же стремительно, как началась. У мальчика не было необходимости, когда он узнал о снах, держаться за этот выдуманный титул. Все посчитали случившееся хорошим розыгрышем, а Тима – своим. Эта его свойскость помогала запросто узнавать всё о ком угодно и прощупывать почву в заданных целях.

Тима в основном интересовало одно: не изменился ли кто до неузнаваемости за ближайшие пару дней? Он ловко выуживал новости о любых подобных случаях. Большая их часть, конечно, была обыденной и неважной. Хотя одна весть всколыхнула его: Глеб, мальчик из параллельного класса, вдруг стал вести себя иначе настолько, что вся его компания вдруг распалась, а он сам внезапно начал слишком много внимания уделять Даше. Той самой девочке, которую Тим определил главного подозреваемого на роль Храниетля.

Заподозрив неладное, Тим решил в стороне поговорить с мальчиком, и, если он окажется не тем, за кого себя выдаёт, тут же исключить опасность.

После физкультуры, проходившей на футбольном поле во дворе школы, Тим, догнав компанию Глеба, позвал его поговорить один на один.

– О чём мне с тобой говорить? – спросил Глеб, ничуть не смутившись приглашением.

– Пойдём, – небрежно уронил Тим, – там узнаешь.

Глеб пожал плечами и обратился к друзьям с улыбкой:

– Я догоню, – сказал он и, почтительно отринув предложения своих друзей последовать с ним, чем вызвал их недоумение, и, отказавшись ещё несколько раз, крепко заверил их, что ничего такого, где они обязаны были бы присутствовать, не произойдёт, последовал с Тимуром в место, куда тот повёл.

Тим шёл первым, за ним на некотором расстоянии следовал Глеб, вертя головой по сторонам и с невинным видом притворяясь святым.

– Хорошая погода, правда? – попытался начать разговор тот – Тим молчал. – Ты не любишь разговаривать? Зачем мы тогда куда-то идём? Я-то не против, прогулки на свежем воздухе с друзьями так расслабляют. Как тебе родной город? Говорят, ты с семьёй недавно вернулись сюда. Всё такое новое, правда? Своеобразный город. Что у вас случилось? Я имею в виду, была же причина вернуться? – Глеб чуть опешил, поймав злой взгляд Тима, после неловкой паузы, в которой он пытался придумать другую тему обсуждения, мальчик продолжил: – Э-эм... Мне говорили, что ты несколько лет занимался футболом, это правда?

– Да, – сквозь зубы выдавил из себя Тим, сомнения в подлинности Глеба выросли многократно, – бросил этим летом.

– Почему, если не секрет?

Тим резко развернулся, они отошли на достаточное расстояние от мест, где их могли увидеть, поэтому решил не затягивать:

– Слушай, не надо строить из себя друга. Ты, именно ты, я не говорю про Глеба, никогда не станешь мне другом.

– Что значит: "я не говорю про Глеба"? – прищурившись, поинтересовался он, широко улыбаясь, его взгляд говорил: "кто-то из нас с тобой в ссоре с разумом, и это – не я".

Глеб стоял в нескольких шагах, чувствуя себя слишком свободно, не в своей манере поведения. Его веселила складывавшаяся ситуация, нисколько не пугала. Мальчику, казалось, хотелось разжечь в Тиме ярость, вызвать любую реакцию. Тим пристально смотрел на него, не выдавая ни одной эмоции. Кто из них переборет второго в этих гляделках?

Когда за школой никого не осталось (шла перемена, когда все классы обедали), они начали разговор, для которого Тим и позвал мальчика.

– Может, хватит притворяться? Мы оба знаем, кто мы, – сказал он с вызовом.

– Конечно, знаем. Я – Глеб Лесов. Ты – Тимур Васильев. Что-то не правильно?

– Всё это – ложь. Я не Тимур, а ты не Глеб. Мы никогда не были этими людьми и никогда не будем ими.

– Я не понимаю, что ты несёшь. Если позвал меня для того, чтобы сказать, что я не Глеб, то... – он развернулся, чтобы уйти, для того чтобы не позволить ему сбежать, Тим схватил мальчика за плечо и развернул к себе. На лице Глеба появилась лукавая улыбка, – пожалуй, я соглашусь с этим. Так ты оборотень, я угадал, правда?

– Ты спрашивал, почему я бросил, – решил ответить Тим на вопрос кого-то в обличье Глеба, – занялся другим видом спорта – Бодзюцу.

– Дерёшься палкой? – хохотнул тот. Когда в руке Тима материализовался Япосох, усмешка "Глеба" сменилась одобряющей миной: – Запрещённые артефакты мрака... м-м-м... – протянул он с наслаждением, – А я-то думал, к Хранителю приставят кого-то светленького, а ты – мой брат, – "Глеб" протянул ему руку: – Хамальдон, для недругов – Хам, а друзья называют меня – Омалем.

– А родственники Дон, да? – сострил Тим, ответив на рукопожатие, не представившись.

Тим отпустил плечо Хама, которое до этого держал и, отойдя на несколько шагов, приготовился: его намерения были ясны.

– А ты – невежа и шутник, верно? – ухмыльнулся Хам, Омаль и Дон.

Тим сделал реверанс, мол, приятно познакомиться, на мгновение выпустив артефакт из рук, чтобы провернуть это. Тот исчез, почему Тим внутренне ликовал: ему пока удаётся управляться с ним. В не меньший восторг его привело то, что Япосох, появившись обратно, снова ничем нехорошим не отозвался и даже послушно оплёл его руку голубыми лианами из света. Тот приготовился сражаться, в отличие от Тима. Мальчик надеялся, что слишком серьёзной передряги не выйдет: калечить тело одноклассника не хотелось.

– Ты не хочешь представиться? Мне неловко, что моё имя открылось, а твоё покрыто тайной.

– Я – Теодор, – солгал Тим, отказавшийся от своего имени и не желавший говорить его своему будущему противнику. – Для друзей – Тео, для родных – Дор. Для тех, кому лгу – Тимур, – так же, как "Глеб", представился Тим.

Хамальдон искренне засмеялся. Тим развеселил его.

– Можно вопрос? – спросил Хам, подавшись вперёд, делая вид, что секретничает с ним. – Что меня выдало?

– Глеб ни за что не согласился бы пойти в одиночку. Разговор по душам со мной не вышел бы ничем иным кроме драки, а он – тот ещё трус: не пойдёт никуда без свиты, с которой ты так самоотверженно распрощался.

– Знаешь, – сказал Хамальдон, улыбка с лица которого не сходила с самого начала, тоже делая несколько шагов назад, – если бы обстоятельства были другими, мы с тобой могли бы стать друзьями, – и, сменив интонацию, продолжил, заводя разговор в тупик, оставляя им только один выход – сражение: – Прости дружище, ты понимаешь, обстоятельства вынуждают. Подпортим-ка это тело.

Над головой парней пробежала радуга, куполом отрезая их от мира. Тим вспомнил слова тренера: "Купола́ для отвода глаз есть двух типов: "защитные", они не позволяют никому извне увидеть, что творится внутри и вмешаться в бой; "радужные", делают всё то же, плюс – не выпускают и изнутри, пока один из соперников не умрёт или пока наложивший не снимет чары".

– Радужный купол, – подтвердил догадку Тима "Глеб", проследив за его взглядом, – Ты понимаешь, что это значит, правда? Выйдет только один, другого, увы, вынесут, – и добавил, разминая руки: – как давно Революция не подпитывалась мальчиками.

Япосох и правда поглотил бы Силу Тима и, через время, его тело, если его, как носителя артефакта, убили прежде, чем он успел бы исполнить условия.

В следующую секунду в руке "Глеба" появился меч. Пока Хамальдон выяснял возможности временного тела, Тим старался изменить форму своего артефакта с посоха на меч. Тренер говорил, что Япосох может стать любым оружием, в зависимости от ситуации. Ситуация складывалась как раз подходящей: использование Революции, как посоха, стало не эффективным: слишком маленькое пространство ограничил куполом Хам. Кем бы он ни был, существо хорошо разбиралось в таких вещах и сделало пространство наиболее подходящего размера для меча и наиболее неподходящего – для посоха.

Тим мысленно пытался изменить форму своего оружия, воображая, как дерево преобразуется в металл и деформируется. Как капля плавно перетекает в лезвие и обволакивает своим сиянием клинок. Тим представлял, как должно работать управление Силой. Из этого ничего не выходило, сколько бы он не пытался. Сомнения и страх брали верх в этом противостоянии. Несомненно, удачей было и то, что, призвав Япосох, Тим сохранил сознание за собой и Лир не попытался отобрать бразды правления. Мальчик осторожничал, с опаской оглядываясь на прошлый опыт. С умелым противником сражаться будет нелегко. Единственная мысль, кружившая в голове Тима, гласила: "Не умереть и не убить Глеба", с ней мальчик как можно дальше отошёл от Омаля, почти касаясь макушкой головы купола: тот ему не навредит, тем не менее, биться о твёрдую поверхность ни разу не приятное занятие.

Даже самые первые выпады Тим отбил с трудом: преимущество изначально оказалось на стороне противника. Мальчик не мог задействовать острый конец капли, под напором Омаля ему удавалось (он и сам не понимал как) отбивать удары меча или останавливать их в последний момент, нелепо маша́ артефактом.

"Глеб" сделал обманный удар и продуманный выпад, который, по его представлению, должен был лишить Тима верхней половины тела: войти около правой ключицы и выйти у пояса слева. И это бы запросто у него вышло: его меч тоже артефактное оружие, он не сломался, встретившись с Каплей столько раз, и нанёс его оружию несколько царапин – защищая себя, посох не позволил бы такое вытворить людским игрушкам.

Голос в голове Тима подсказал мальчику, как правильно будет поступить, чтобы не лишиться, пожалуй, главной части себя. Тим был уверен – это Лир, но, почему-то, прислушался и перевёл Япосох в положение, отличавшееся от того, в каком, как считал мальчик, провести такую атаку Хаму не получится. Это сработало: меч Хамальдона прошёл вскользь по поверхности посоха, отрезав довольно внушительную часть деревца. Голубой свет ярко блеснул, выдавая чувства Япосоха, того в этот момент пронзила настоящая боль. Свет ослепил обоих мальчиков, действуя Тиму на руку: он сумел беззвучно поменять своё местоположение, ориентируясь на слух и нюх, оставленные оборотнем. Мальчик не мог поверить, что противостоящий ему дух имел настолько мощное оружие: меч прошёл, как горячий нож по подтаявшему маслу. Впрочем, отструганная часть сразу же вернулась на место и приросла, притянутая свечением стеблей. Мальчик испытывал благодарность по отношению к Лиру, хотя и представить не мог, что такое станет возможным когда-либо. Тим не знал зачем, но сейчас заключённый помог ему выжить. Не хотелось и воображать, что бы с ним стало, если бы не подсказка того. Пока Хамальдон оправлялся от шока, не улавливая, как мальчику удалось выжить, в сознании Тима промелькнула несколько мыслей. Первая из разговора с мисс Харингхтон: "...нельзя и думать о хорошем, потому что "магия" не будет слушаться...". Вторая – мысль Лира: "Отомстить, убить...". И его собственная, как вывод из этих двух: "Посох тёмный – он повинуется только моей тёмной стороне, поэтому, что если мне его...". Последним словом должно было стать – "обмануть", Тим, предвидя реакцию заключённых на обман, недоговорил.

"Я убью его, а сейчас помоги мне, чёртова капля!"

Пытаясь и дальше думать в таком направлении, Тим разорвал дистанцию, стараясь не попасться под удар Хама. Ему стало страшно, не только из-за своих собственных мыслей, которые приходилось наигнуснейшим образом произносить снова и снова. Как бы ему хотелось, чтобы Лидия Владимировна или мисс Харингхтон оказались рядом и прекратили это. Он боялся, что может обернуться, следуя за подобными намерениями разума. А тогда... Об этом думать нельзя: можно только о жажде смерти, чтобы попытаться хоть как-то помочь самому себе. Слишком грязно, Тим погружался в трясину своей лжи, набирал внутрь всё больше. Мальчик стал противен сам себе и отчаянно продолжал: он не мог во второй раз позволить директрисам усомниться в себе.

Буквально через несколько секунд Тим увидел, что посох, меняя форму, становится мечом. Теперь у парней уравнивались шансы на выживание: Тим владел мечом на уровне ниже новичка, а Хаму победить его не позволяло неприспособленное для такого тело Глеба, продолжавшему яростную атаку.

Мальчик держался, начиная сдавать: подстроиться под стиль боя, отличающийся от стиля его тренера, выходило плохо, хоть тот и практиковал с ним десятки разновидностей; Хамальдон тоже не мог составлять такой конкуренции, как в начале их сражения, пусть и не показывал этого. Конечно, тело танцора достаточно натренировано, только он сражался с оборотнем, превосходящим в выносливости его и в истинной форме Хамальдона, парень прекрасно осознавал это.

Через некоторое время битвы Хам смог, верно подгадав момент, выбить ногой оружие из рук Тима. Описав дугу, меч, не коснувшись земли, исчез. Тим потерял равновесие, и эта случайность в очередной раз спасла его жизнь: вместо того, чтобы снести голову с плеч, меч Хамальдона плашмя ударил мальчика по лицу, отбросив его на несколько метров, потому что в удар, кроме физической силы, Хам вложил усиливающую магию, чтобы перерубить кости его позвоночника.

Тим не понял, как оказался лежащим лицом в траве, он почувствовал её под собой, когда Хамальдон начал переворачивать его на спину, из-за чего лицо проскользило по побегам той.

"Где капля?" – пытался судорожно осмыслить происходящее Тим.

Мальчик почувствовал в правой руке холод и тяжесть металла. В голове промелькнул образ переливающегося бесцветного, подобно воде, кинжала. Тим ненадолго сжал оружие в руке: ребристая подошва кроссовки опустилась на предплечье около кисти, заставляя разжать ладонь. Мальчик почувствовал обжигающую боль в том же месте на лице, куда ударил меч на этот раз её принёс кулак Хама. Послышался хруст, Тим надеялся, что звук исходит не от его ломающегося черепа. Он не ошибался: это – костяшки Глеба. Тот что-то прошипел, Тим не разобрал слов. Удар произвёл отрезвляющий эффект: сознание вдруг прояснилось, и следующий удар оказался за ним. Кулаком свободной руки мальчик сломал Глебу нос, заставив его голову откинуться назад, увлекая тело за собой.

– Прости, Глеб, – прошептал Тим, – это вынужденная мера, – и его кинжал оставил неглубокий порез на ноге одноклассника.

Тело Глеба в судороге выгнулось и упало на лежащего Тима. Пока тот выбирался и поднимался, радужная защита исчезла.

"Что же, – прозвучал в голове Тима незнакомый голос, принадлежащий, верно, настоящему Хамальдону, – повеселимся..."

– Чёрт, – прошептал Тим, увидев огромную толпу детей, с затуманенным разумом, направлявшуюся к ним.

Глеб встал на ноги, вытер, точнее, ещё больше размазал, кровь и окликнул Тима:

– Кажется, мы не закончили.

– Чёрт, – снова прошептал Тим и выронил кинжал из руки (тот, не коснувшись земли, исчез).

Глеб набросился на него, а Тим, понимая, что ничего не может с собой поделать (тело его не слушалось) ответил тем же.

Через какое-то время одноклассников бросился разнимать какой-то не очень высокий шатен, по виду – восьмиклассник. Он один не справлялся, тогда ему на помощь пришёл, к слову сказать, на голову выше первого, зато худощавее, видимо, его друг. Вместе те смогли оттащить Тима, а он, понимая, что Глеба не достать выкрикнул, надеясь, что Хамальдон, чья Сила устроила эту драку, взяв под контроль их тела, услышит:

– И не смей приближаться к Даше!

На что Глеб ответил ему ударом по лицу, разбив Тиму губу, после чего, отряхивая руку, как от грязи, сказал:

– Не твоё дело.

Толпа начала расходиться, шатен продолжал крепко держать Тима, предвосхищая возможную агрессию с его стороны, хоть тот больше не вырывался: тёмная магия Хамальдона перестала действовать. Пришла их классная, которой, скорее всего, кто-то из бывших тут детей рассказал о происшествии, и повела обоих к директору, по пути заведя в медпункт.

Лидия Владимировна замяла дело, хоть учительница и настаивала вызвать родителей. У мальчиков претензий друг к другу не оказалось, поэтому, заставив выслушать долгий выговор от их классной руководителей, мальчиков отпустили, когда они пообещали больше так не делать.