ВВЕДЕНИЕ
Хороший сегодня выдался денёк. Тёплый. Безветренный.
Вторая декада сеностава месяца неспешно сочилась сквозь клепсидру солнечного лета, и голоса зябликов, доносившиеся из придорожных кустов, звенели в ушах. Я ехала сквозь их гнездовые угодья, как вдоль пограничной полосы. Полосой была дорога, заброшенный, проклевывающийся пыльной травой Кривой Большак. Зяблики попеременно возмущались вторжением человека на белой лошади в их частные владения, залихватские трели сменялись хриплым чириканьем, птахи суетливо перепархивали по веточкам, тревожа листву. Разноцветная кайма вокруг чёрных подсыхающих луж взрывалась сотнями истомленных жарой мотыльков, раскручивалась ввысь вихрем трепещущих крыльев. Поводья, завёрнутые петлёй, свисали с передней луки. Я покачивалась в седле, как мешок с крупой, придерживая левой рукой лежавшее на коленях письмо и пытаясь разобрать прыгающие перед глазами руны. Ромашка пользовалась моим расслабленным состаянием, всё замедляя и замедляя шаг, надеясь, что я, увлечённая чтением, не замечу её коварного манёвра и дам ей остановиться и спокойно пощипать травку.
- Ты чего это, голубушка? А ну, шевели копытами!
Плутовая кобылка разочарованно всхрапнула.
- Давай, давай, халтурщица.
Я устроилась поудобней, если вообще можно устроиться поудобней на том пыточном предмете, коим являлось для меня жёсткое казённое седло на третий день пути. Ромашкина грива тоненькими колечками спускалась по передней луки, забиваясь между страницами пухлого письма, которое я должна была вручить Повелителю Догевы и которое уже минут пять как самовольно вскрыла при помощи магии, не тронув увесистой печати на верёвочке. На алом воске отчётливо проступал оттиск перстня - тринадцать рун и переплетающийся с драконом единорог в центре.
Угрызения совести никоим образом не сопутствовали сему времяпрепровождению. Во-первых, письмо писал мой Учитель, то есть ничего более обидного или нового, чем я о″ себе знала, сообщить он Повелителю Догевы не мог. С другой стороны, вдруг Учитель строчил это письмо в состоянии несвойственного ему благодушия и умиротворения? Должна же я соответствовать своей характеристике. И в-третьих, Варвара - не единственная любобытная женщина на земле. О каре, постигшей вышеупомянутую, я старалась не думать.
Итак, я приступила к чтению.
,,Многоуважаемый Повелитель Догевы, благородный Арр′акктур тор Ордвист Ш′эонэлл из клана...″
Мура, геральдика, ни к чему не обязывающая вежливость. Пропускаю. Страницу пропускаю. Вторую. Руны меленькие, заковыристые, не сразу и разберёшь. Почерк у моего Учителя - для секретных документов лучше не придумаешь. Ему бы шпаргалки к экзаменам писать. Да когда же закончится это введение?! Тоже мне,Повелитель - на карте этой Догевы с медную менку, а почестей - на золотой кладень! Интересно, будет ли его читать сам Арр′аккатур? Вряд ли, разве что у него прогрессирующая мания величия. В таком случае не следует ли мне, законопослушной жительнице державного города Стармина, столицы Белории, официально резиденции многоуважаемого кем - то его величества короля Наума, заблоговременно поупражняться в благовейном трепете? Как-никак личность я незначительная, ничем ни примечательная, кроме золотисто-русых волос с рыжиной да вредного характера. Первое качество-наследственное, второе-благоприобретённое. Моя подробнейшая автобиография-три строчки с финтифлюшкой на переносе: круглая сирота, восемнадцать лет назад имела несчастье появиться на свет в семье потомственных тружеников полей, то бишь селян, в промежудках между весенними и осенними страдами с грехом пополам выучила грамоту, а восемь лет назад сбежала в Стармин и поступила в Высшую Школу...
Тут мои занятия литературой, дипломатией и генеалогией грубо прервали. Очень грубо. Я едва успела подхватить листки, поползшие в разные стороны. Ромашка, неисправимая саботажница, задумчиво жевала узду, бряцая железом, в то время как незнакомый и весьма подозрительный тип обросшей наружности демонстративно потрясал перед лошадиной мородой самодельным арбалетом с грязной стрелой многоразового использования, так что непонятно было, кого он собирается грабить-или Ромашку. Я приподнялась на стременах, с интересом рассматривая заржавленный наконечник.
- Я не думаю, что это самое удачное место для торговли антиквариато,-доверительно сообщила я незнакомцу.- Вот в Стармине у вас бы его с руками оторвали. Вернее, отрубили. Знаете ли, там не очень любят разбойников...
Ромашка обнюхала арбалет, презрительно фыркнула и напрочь игнорируя грабителя, потянулась к аппетитной зелени малинника, из высокой гущи которого только возникло это чудо в лаптях.
Поеступный элемент заметно смутился. Наконечник затрепетал, как щенячий хвостик. Увы, до раскаяния и покаяния было еще далеко - заблудшая овца упорствовала во грехе сребролюбия: - А ну-тка, живо слезай с коня, девка языкатая! Кошелек или жизнь, да пошустрей, слышишь?
Я изобразила усиленную работу мысли:
- Ладно, убедил. Кошелек.
Пахнуло озоном.
Лицо грабителя передернулось, зрачки расширились, глаза остекленели, и он, медленно опустив арбалет, отвязал и беспрекословно подал мне тощий мешок, болтавшийся у пояса.
От мешка разило кошками и куревом. Ослабив веревку, стягивавшую горловину, я пропустила сквозь пальцы несколько мелких монет.
- Маловато, дорогой мой, маловато. С ленцой работаешь, без огонька. Впрочем, так уж и быть, возьму в качестве аванса, - осчастливила я грабителя, швыряя ему под ноги пустой мешок, и предупредила: - Я через пару дней этой же дорогой назад поеду, так уж будь добр, постарайся меня не разочаровать.
Мужик, не отрывая от меня загипнотизированного взгляда, медленно нагнулся, поднял мешок и застыл столб столбом, не в силах шевельнуться без моего ведома.
Как только горе-грабитель скрылся из виду, я деактивировала заклинание и позволила Ромашке перейти с галопа на любимую ею трусцу. Письмо, зажатое во время подсчета денег у меня между коленями, немного помялось и утратило товарный вид. Впрочем, рассудила я, главное не оформление, а содержание. Оное же компенсировало недостатки репейного листа, использованного в укромном месте.
Ага, вот наконец и обо мне пара строк. За дифирамбами загадочному Арр'акктуру пропустишь и не заметишь.
...
«...за время обучения в Высшей Школе Чародеев, Пифий и Травниц адептка Вольха проявила себя...»
Знаю. Очень плохо.
...
«...неусидчива, нетерпелива, своевольна...»
Знакомая песня.
...
«...любит злые шутки и неоднократно переносит их с воспитанников на воспитателей...»
Это он про ведро, что ли? Да, было одно ведерко, довольно объемистое. Стояло себе на балке, над дверью моей комнаты. Эдакий самодельный капкан на соседей по Школьному общежитию, дабы неповадно было без спросу одалживать у меня конспекты и кастрюли с наваренным на неделю борщом. Может, Учитель так бы не разозлился, если бы ведро все-таки опрокинулось, а не упало ему на голову стоймя, вместе с водой?
...
«...отличается редкими способностями к практической и теоретической магии, сильно развитой интуицией, быстро адаптируется к нестандартной ситуации...»
Ха, может, я еще не безнадежна?
...
«...рекомендую применить ее дарование для решения упомянутой Вами проблемы. Да, еще. Последующие страницы начертаны симпатическим составом, дабы уберечь их содержание от неумеренного любопытства вышеупомянутой адептки, которая в настоящий момент наверняка уже ознакомилась с содержанием страниц предыдущих. Компоненты, входящие в состав, Вам известны и для Вас не составит труда...»
Нет, безнадежно. Меня исправит только могила.