Тьма зовёт по крови

Наконец добравшись до трактира Шагала, Герберт с предвкушением вошёл внутрь, вытерев ноги о придверный коврик и оббежав взглядом пропахшее перегаром помещение. Сейчас граф снова бы отругал его за это. Мол, что ему, имеющему честь, фон Кролоку, делать в таком месте, среди какой-то черни? Позор — да и только! По крайней мере, граф бы именно так и сказал.

Не то что бы Герберту нравились такие вольности и грязная простая обстановка заведения, где многие мужики с нечёсаными бородами в потрёпанных одеждах и дырявых ботинках, нет, совсем нет. Как уже было сказано, он просто любил то, что именно они хоть как-то готовы были слушать и терпеть его выступления с песнями и несмешными шутками. Кто-то аплодировал, кто-то возмущался, а кто-то даже чуть не полез на виконта с кулаками, так как был недоволен то ли его колкостью, то ли то ли тем, как он пел — громко, с надрывом, будто пытался выкричать наружу всё то, что копилось внутри. Но Герберт никогда не останавливался. Он кланялся, улыбался, поправлял сиреневое жабо на груди — и продолжал. И на этот раз он заранее подготовился к своему выступлению, которое, по его ожиданиям, должно было быть просто блистательным. Фон Кролок младший репетировал целую неделю перед зеркалом, отрабатывая каждое движение плеча, каждый жест, слово и интонацию. И он надеялся, что в этот раз его любимые поклонники всё-таки будут поприветливее.

— О, кто эт к нам пожаловал, — раздался грубый захмелевший голос какого-то рыжего мужичка из-за барной стойки, — вико-онт! Ну-ка, удиви нас всех снова своих бархатным голосом!

Ему поддакнули, захлопали в ладоши и засвистели сидевшие рядом пьяницы. Герберт глянул на их раскрасневшиеся лица и понял — они рады его видеть. Улыбка невольно тронула губы графского сына, и он сел за потрескавшуюся кое-где барную стойку на высокий круглый табурет. Йони Шагал протирал стойку и, если кто-то требовал питьё, то обслуживал гостей. Трактирщик так ушёл в свои мысли, что не сразу заметил самого яркого посетителя его захолустного заведения. Когда же Герберт немного нарочито покашлял в кулак, то Йони сразу поднял на него свой пронзительный и хитрый взгляд.

— О, виконт, — протянул он с улыбкой, восхищённо разведя руками, — Что споёшь моим любезным посетителям на этот раз?

— Я буду петь романс самого лорда Марбранда, душераздирающую песню о любви и… — Приложив руку к груди, ответил тот с драматизмом, но не успел договорить.

— Э, Шагал! Если ты не нальёшь мне в эту кружку ещё пива, то на этот раз петь душераздирающе буду я, а не «папочкин сынишка»! — Грубо бросил тот самый рыжий пьяница, взмахнув в воздухе деревянной большой кружкой, окованной железными ободками.

Йони со злостью бросил пылевую тряпку на стойку и что-то проворчал себе под нос. Герберт заёрзал на стуле, на этот раз ничуть не скрыв своего смущения и негодования. Он еле сдержался, чтобы не оскорбить этого мужика в ответ. Виконт не терпел такого отношения к своей персоне… Однако на этот раз решил промолчать, задумчиво уставившись в деревянный длинный стол.

— Подожди ты, — недовольно фыркнул Йони, подходя к полкам с бутылками, — сначала — я угощу своего самого любимого посетителя! — Тут трактирщик расплылся в белозубой улыбке и посмотрел на Герберта. — Что будете, господин виконт?

— Буду петь.

— Ха-ха, нет, я имею в виду, из напитков! Налью за счёт моего заведения. Специально для Вас!

— О…- Щёки виконта охватил лёгкий румянец, и он замешкался. — Ну…

А отреагировал он так потому, что граф с детства внушал ему, своему единственному сыну, что, во-первых, пить за одним столом с простолюдинами фон Кролокам совесть не дозволяет, а во-вторых… А какая разница! Всё равно он, виконт Герберт фон Кролок, мало слушает отцовские советы и наставления и делает так, как сам посчитает нужным. Всё-таки, не маленький уже.

Заметив замешательство и неожиданную неловкость в мимике виконта, трактирщик бодро предложил:

— Может быть, красного французского?

— Да, пожалуйста, — кивнул тот, — и спасибо.

Йони стал активно искать среди множества скляночек и бутылок на полках нужную, но через две минуты уже с недоумением смотрел на всё это, почёсывая затылок. Герберт молча смотрел на хозяина таверны и просто ожидал, понимая, что теперь сначала он хорошенько разогреет связки с помощью ароматного напитка, а потом уже будет петь перед всеми.

— Элен! — Вдруг хрипло позвал Шагал, посмотрев куда-то в другой конец трактира. — Элен, принеси сюда нашему гостю красного французского! И быстрее-быстрее!

Герберт хотел было обернуться и посмотреть, к кому именно обращался Йони, но не стал; посчитал это невежливым жестом — вертеться туда-сюда. Да и сама Элен не заставила виконта долго ждать.

Пока трактирщик разливал пиво по кружкам одной весёлой компании за столом, к одиноко сидящему за барной стойкой Герберту плавно и грациозно приблизилась молодая брюнетка. Одета она была, как и все тактирные служанки — в сарафан и расшитый узорами передник, но потрёпанная и простая одежда как будто тщетно пыталась скрыть всю красоту этого создания. Кожа Элен была такой же бледной, как и у Герберта, но щёки покрывал, видимо, привычный румянец. Тёмные локоны выбивались из густых волос и красиво опускались на оголённые плечи. Да и вообще фигуре этой служанки многие деревенские девки могли бы позавидовать. Тонкую талию подчёркивал зашнурованный корсет, который, казалось, ни капельки не стеснял движения Элен; белая грудь служанки мерно опускалась и поднималась при обычном спокойном дыхании. Девушка посмотрела на юношу из-под своих густых тёмных ресниц и мило улыбнулась, тряхнув бутылкой вина, которую она сжимала пальцами за горло.

— Вот Ваш заказ, господин виконт, — сказала она своим нежным голосом, пододвигая к Герберту бокал, уже наполненный алым ароматным напитком, — угощайтесь.

— Merci beaucoup, — с благодарностью кивнул тот и, элегантным движением обхватив ручку бокала пальцами, отпил немного вина. Герберт почувствовал, как напиток приятным теплом расползается по языку и горлу, согревая всё тело. Мысли же теперь словно стали невесомее, и виконт почти ни о чём не хотел думать. Но его взгляд был прикован к этой девушке, и он не собирался отрывать его, хоть и прекрасно понимал, что задержать его на ней на несколько секунд дольше — это уже не очень-то скромно и вежливо. Элен, судя по всему, сразу заметила на себе этот внимательный взгляд и игриво намотала прядь волос волос на палец, сев напротив виконта.

— Вы знаете французский?

— Oui.

— Хмх, его ведь подобает знать многим уважающим себя лордам и аристократам, — проговорила с усмешкой девушка, пожав плечами и скривив алые губки, — я сама родом из Франции, из романтичного Парижа. В принципе, можно догадаться по моему имени…

Повертев пару секунд бокал в руке, Герберт сказал, посмотрев прямо в тёмные глаза красавицы:

— У тебя красивое имя.

— А Ваше имя… Герберт фон Кролок, не так ли?

— Oui! Это я. Собственной персоной.

Элен игриво вскинула тёмные идеальные брови и, встав со стула, придвинула его ближе к виконту и оперлась обеими ладонями о сиденье. Таким образом она выгнулась, как грациозная кошка, готовящаяся к прыжку, и нагнулась ближе к своему собеседнику. Чёрные пряди волнами упали на её плечи, и Герберт фон Кролок невольно бросил мимолётный взгляд на её декольте. Идеальная и светлая кожа девушки была покрыта бликами света, отбрасываемыми зажжёнными в таверне свечами на столиках. Сам того не ожидая, юноша немного занервничал потому, что теперь эта служанка находится слишком близко к нему. Слишком.

— Что ж, фройляйн, прошу прощения, но…- Герберт уже хотел было откланяться и уйти, одним глотком допив своё вино; так его смутила эта девица… Что бы сказал ораф, если бы сейчас заметил, как они с этой Элен переглядываются и, о ужас, как близко находятся друг к другу! Однако она его перебила своим бархатным голосом, полушёпотом проговорив:

— Куда Вы так спешите, господин виконт? Вы же хотели выступить сегодня с романсом лорда Марбранда перед нашими уважаемыми посетителями, не так ли?

— Да, но…- Тот нервно хихикнул, поспешно осушив бокал до дна.

— Я уже видела Ваши выступления… Но как-то до этого мы с Вами не пересекались. О, господин Герберт, Вы прекрасно поёте! Каждый раз слыша Ваш чудесный голос, я словно ношусь куда-то в свои мечты… И мне это нравится.

— Благодарю, фройляйн Элен! — Улыбнулся виконт, скочив со стула. — А теперь мне…

Тут она схватила его за запястье, отчего Герберт немного вздрогнул. Не пристало нигде хорошим служанкам так вести себя с постояльцами. Но, посмотрев по сторонам, юноша с облегчением мысленно подметил, что никто, кажется, не обратил на это внимания. Все вокруг были заняты своими разговорчиками и сплетнями. За соседним столом, где сидел рыжебородый мужчина, громко захохотали и опрокинули один из стулов. И то никто и глазом не посмотрел в сторону дебоширов.

— Могу я Вас попросить кое о чём, виконт? — Умоляюще взглянув на Герберта, пролепетала француженка.

Только теперь, задержав взгляд дольше на её лице, фон Кролок младший заметил, что было в его выражении что-то измученное; то ли круги под глазами от бессонницы, то ли чрезмерная бледность… Как от болезни. Но на вид девушка выглядела вполне здоровой, и ничто в её внешности не умаляло чарующей красоты.

Герберт снова посмотрел в эти бездонные тёмно-карие глаза и понял, что отказать ей будет или очень тяжело, или невозможно…

— Что такое, фройляйн?

— Вы можете, — начала Элен, сильнее сжав кисть бледной ручки виконта, — Вы можете спеть только для меня? Прошу… Хоть одна песня. Именно для меня…

— Как? — Слегка опешил Герберт фон Кролок, опустив взгляд. — Ч. Что? Спеть для… Для Вас, фройляйн?

— Да.

Герберт огляделся по сторонам, словно в поисках спасительной ниточки. Он знал, что многие девушки готовы были упасть лишь при одном взгляде на них, но обычно смущались и падали они, а в данной ситуации это почти готов был сделать сам виконт.

— Здесь слишком шумно, фройляйн Элен, — наконец выпалил он, попытавшись выдернуть руку из цепких пальцев служанки, — я боюсь, это будет мешать Вам наслаждаться моим вокалом…

Элен вопросительно вскинула бровки и, оценив обстановку вокруг, заключающуюся в шуме и перебранке подвыпивших посетителей, недовольно цокнула языком, однако тут же улыбнулась, снова посмотрев виконтумв глаза.

— Мы можем пойти наверх в одну из комнат. Там нам никто не помешает, и Вы сможете спокойно спеть мне наедине…

Герберт почувствовал, как по его спине пробежала лёгкая дрожь. Он не мог поверить в то, что эта простолюдинка так просто пытается флиртовать с ним… «Или это я навыдумывал сам?..».

— Конечно, идёмте, фройляйн.

Он не мог отказаться. Она ему нравилась… По крайней мере, Герберт чувствовал это всем своим нутром. Странное ощущение охватило его целиком… Словно тысячи бабочек порхали в животе.

Или эгоцентричная натура виконта так и подсказывала ему: «Подыграй ей, потешь своё самолюбие… Притворись, а потом брось её! Пусть она поверит, что ты её любишь… Наивная девчонка! Зато ты напьёшься всласть этим чувством!».

Минута — и они уже поднимались по скрипучим ступеням на второй этаж. Гул таверны становился всё дальше и дальше от них… Точнее, они — от него. Герберт оглянулся один раз через плечо и чуть не споткнулся, не уследив за ступенями. Элен тихо посмеялась неуклюжести виконта, а тот, в свою очередь, успел убедиться в том, что никто не последует за ними на второй этаж и не заметит пропажи этой дивной крестьянки.

Элен медленно и с тихим скрипом отворила деревянную дверь самой дальней по коридору комнатки, впуская внутрь виконта. Он осторожно прошёл в небольшое помещение, в котором, однако умещалась двуспальная кровать, прикроватная тумба с зажжённой на блюдце свечой, окно с правой стороны и письменный стол со стулом у этого самого окна. Также тут находился комод с одеждой, который, вероятно, сейчас был пуст; он весь покрылся пылью и паутиной, а комната не была совсем похожа на занятую кем-то из приезжих. В углах тоже была паутина, а персидский ковёр посередине комнаты был кое-где выцветшим. В одном из углов выгнулась и торчала половица, но риск наступит на неё был очень мал, так как для этого пришлось бы совсем уткнуться в этот самый угол.

— Прошу, господин виконт.

Элен указала кивком на кровать и села на неё вслед за гостем, совсем рядом около него.

— Спойте же! — Снова мило попросила она, поправляя складки сарафана.

— Bien.

Герберт слегка прокашлялся, поднеся кулак к губам, и, приосанившись и посмотрев куда-то в сторону окна, через которое в комнатку проникал лунный свет, запел негромко и мелодично романс лорда Марбранда. Каждая нота словно звучала так, как надо. Даже если в тембре голоса и была лёгкая фальшь, то она не заслуживала пристального внимания ни одного из критиков. Виконт пел поистине красиво, и Элен тоже это поняла с первого слова романса. Она положила ладони на колени и в упоении слушала, украдкой глядя на виконта из-под своих ресниц и улыбаясь.

Но она его остановила, когда он был близок к концу песни. Вернее, Герберт остановился сам, так как почувствовал прикосновение к своей тыльной стороне ладони мягких пальчиков. Он посмотрел на Элен, замерев, словно боялся спугнуть, но она сама тут же отдёрнула руку.

— Извините, господин Герберт… Я совсем забылась. Извините, просто Вы так прекрасно пели… Мне кажется, в этой песне есть часть меня. Я тоже хочу проникнуться этой лирикой, представить себя на месте героини, которая жаждет встречи со своим возлюбленным… Что-то я заболталась, мне не следовало…

Но Герберт фон Кролок тоже прервал её, бережно взяв её ладони в свои и поцеловав их.

— Вам не стоит извиняться, фройляйн, — тихо проговорил он, держа Элен за руки, — Вы прекрасны и… Пожалуй, теперь я всё вижу. Вы — единственная, кто готов с достоинством оценить мои старания и выступления. Будьте моей музой, прошу…

Он не знал, что ещё добавить. Виконту просто хотелось смотреть на неё, утопая в этом взгляде тёмных глаз, спеть для неё тысячи и тысячи романсов и серенад, в конце-концов — просто окунуться лицом в эти пахнущие ароматными духами шёлковые волосы и дотронуться до нежной кожи этого хрупкого, но чертовски прекрасного создания…

Герберт почувствовал, как к его щекам снова прилила кровь, вызывая предательский румянец. Или это вино сыграло с ним злую шутку, порозовев щёки, и теперь и мысли скоро помутятся? А он ведь выпил один бокал…

Что бы сказал граф, если бы увидел сына в подобной компании, да ещё и краснеющего, как девчонка на первом балу? Наверняка, отшвырнул бы бокал, велел бы вымыть руки святой водой и приказал бы забыть об этом унижении рода. Что себе позволяет виконт в данной ситуации — по мнению графа фон Кролока, не позволил бы ни один из их достопочтенных предков. Позор — да и только.

— Я чувствовала себя такой одинокой в этом трактире, — печально вздохнула Элен и тряхнула волосами, тоже решив излить душу своему собеседнику, — хотя, может, по мне этого не скажешь; с виду, поди, как бойкая девка себя веду иногда, отгоняя всяких приставучих пьяниц вокруг, в этом забытом Богом месте… Но, знаешь… С тобой, Герберт, теперь я точно не одинока.

Герберт не знал, она специально перешла на «ты» или просто не заметила, но почему-то это ударило по его душе ещё большим теплом, растёкшимся по венам. Он снова встретился с ней взглядом, и дыхание перехватило.

— Я чувствовал порою то же самое, хотя и живу в одном замке с моим отцом, так что одиноким меня, с одной стороны, сложно назвать. И только сейчас… Здесь, с тобой я понял… Я ощутил настоящее тепло, такое чувство радости, которое не ощущал при рукоплексании публики после выступлений. Как будто эти аплодисменты были фальшью… В отличие от твоих приятных слов и…

Элен немного улыбнулась и нежно дотронулась рукой до щеки Герберта, повернув его лицо снова к себе и заглянув в его глаза.

— У тебя очень красивые глаза, Герберт. Не часто встретишь такие у знати… Обычно они пустые.

— А мои? — С искренней улыбкой уточнил Герберт, предугадывая ответ.

— В твоих я вижу жизнь, — полушёпотом сказала Элен, проведя ладонью по щеке виконта, — ты живой, Герберт. И мне это нравится.

— Я действительно люблю жизнь, — ухмыльнулся юноша, нежно взяв Элен за прижатую к своей щеке руку, — ты смогла увидеть меня таким, какой я есть… И не оттолкнула.

Герберт почувствовал, как дыхание начинает становиться сбивчивее, когда Элен нежно провела пальцами по его щеке до подбородка, и замолчал. Он хотел пытаться что-то сказать ещё, но служанка ему не дала; её губы коснулись его губ, слились в один поцелуй — сначала едва заметно — лёгкое прикосновение, словно дуновение ветерка, а потом — задержались, став горячее и смелее. Герберт не удержался — он опустил руку на талию девушки и притянул её ближе к себе. Его пальцы впились в ткань сарафана, словно боясь отпустить. Виконт почувствовал, как какая-то доселе неведомая неистовая энергия наполняет его, какие-то чары, которым не в силах сопротивляться; и которым хочется отдаться больше.

— Элен, — прошептал Герберт, прервав поцелуй и соприкоснувшись с девушкой кончиками носов, — я никогда не чувствовал ничего подобного… Что это? Я не хочу, чтобы это прекращалось.

Брюнетка молча улыбнулась и, сев на колени виконта, провела руками по его прямым длинным волосам и запустила в них пальцы, заглянув в его глаза с такой нежностью и теплом, что Герберт снова замер, наслаждаясь моментом. Теперь пальцы Элен ласково скользили по шее и плечам, заставляя забыть обо всём вокруг. Виконт прижал её к себе так близко, обнимая за талию, что ощущал тепло её тела, пульс и лёгкое дрожание дыхания. Девушка провела пальцем по подбородку Герберта, заставляя его взгляд задержаться на её губах.

— Этой ночью я хочу остаться с тобой, — прошептала Элен, расстегнув первую пуговицу рубашки виконта и обдав горячим дыханием его ключицу. Герберту на минуту показалось, что дыхание девушки было слегка хрипловатым, но он не придал этому значения. Элен потянула виконта за собой к мягкой кровати, и её руки скользнули под шёлковую рубашку, обнажая белую кожу аристократа. Служанка с чувством нежности и страсти провела ладонью по груди Герберта, ощущая, как он дрожит под её прикосновениями. Он хотел было сказать ей что-то, но тут же лишь шумно выдохнул, когда почувствовал её поцелуй на своей шее. Виконт не смог сдержаться — наплевав на все муки совести по поводу слов отца о «чести и достоинстве фон Кролоков», он поддался этой магии и, притянув красавицу-француженку к себе, помог ей медленно приспустить ткань с плеч и провел ладонью по её спине, чувствуя, как теперь их тела сливаются воедино. Вокруг воцарилась тишина, прерываемая лишь тихими вздохами и шёпотом — настоящей песней переплетения страсти и нескрываемого чувства и желания. В этом полумраке тесной комнаты мягкий свет свечи отбрасывал танцующие тени на потрескавшиеся стены, играя на лицах этих двоих и очерчивая изгибы их силуэтов. Тёплое мерцание мягко касалось бледной кожи, усиливая напряжение момента.

Когда их губы встретились вновь, Герберт наклонился к столу и медленно задул свечу, позволяя пламени погаснуть и погрузить комнату в темноту, где оставался только жар их близости. Теперь кромешная тьма скрывала их двоих в своих глубоких объятиях, словно укрывая от всего мира, даря им свободу быть собой и раствориться друг в друге. И лишь полная белая луна всё-таки наблюдала за ними, дотягиваясь лучами к маленькому окошку комнаты.