Глава 2. Зовите меня Вилли
Святые угодники, до чего же он был уродлив!
Неужели господь Бог мог создать такое? Разве что в насмешку над всем человечеством, с его немыслимыми пороками, такими как злоба, жестокость, ненависть - теми пороками, которыми до краев был наполнен мир.
Впрочем, Его Сиятельству доподлинно было известно, что это чудовище создал не Бог.Мировоззрение графа Эдуарда Романова, в последнее время претерпевшее немало изменений, держалось на одном-единственном постулате, и этот постулат был прост и незатейлив.Магия - это зло. Это величайшее зло в истории человечества, а все остальные пороки людей проистекают лишь из того, что в нашем мире есть магия.
Бог не мог создать такого монстра, такое чудовище, такое безобразное существо.Такой экземпляр мог появиться только с помощью магии. О, чертова магия, чертова магия! Граф уже не мог слышать это проклятое слово, решительно не мог! А ведь именно магия разрушила его некогда прекрасную жизнь, отняв то, что он любил больше всего. Впрочем, все это было в прошлом.
В настоящий момент Его Сиятельство стоял в полутемной комнате, освещенной парой керосиновых ламп, и таращился во все глаза на странного человека, заточенного в железную клетку. Право слово, граф готов был поклясться, что он в жизни не видел такого безобразного человека.
Да что с ним могло приключиться, разрази его гром? Его собирали по частям?Вместо правой ноги - деревяшка. Тощий, как палка - его вообще кормили? Глаза, черт его дери, разные - один желтый, один черный. Волосы лохматые. Лицо рябое и морщинистое - сколько ему лет, этому безобразному типу? И бровья лохматые, а глаза из-под бровей - зырк-зырк. Зверь, а не человек!
- Господин Вильгельм, - оборотился граф к продавцу.
Да, вы не ослышались. Безобразный одноногий человек, будь он трижды проклят, был выставлен на продажу. Признаться честно, граф был изрядно смущен. Впервые в жизни он покупал себе живого человека. Бывало, он покупал лошадей и породистых собак. Но в клетке сидел отнюдь не пес.
Продавец, по правде говоря, был не менее странным, чем товар. Разве что он был о двух ногах.
- Можете называть меня Вилли, - ответил продавец, румяный и дородный усач лет пятидесяти на вид.
Ох уж эти усы! Граф не мог припомнить, когда в последний раз в моде были такие усы - густые, черные как смоль, напомаженные чем-то блестящим. Эти усы словно бы кричали о своем существовании, а все остальные черты лица - румяные гладко выбритые щеки, весьма ровные для столь солидного возраста, хитрые голубые глазки словно бы стояли в сторонке. Очевидно, господин Вилли не признавал париков. Волосы его были иссиня-черными, короткими и прилизанными. Он их явно мазал каким-то маслом. Не от вшей ли?Надо будет вскорости у него узнать, что за снадобье он мажет на голову.
- Он...он разговаривает? - спросил граф, имея в виду безобразного человека, сидящего в клетке.
Пленник был одет прилично, и даже модно - белая рубашка с манжетами и жабо, кюлоты и высокие башмаки, точнее, башмак. Впрочем, одежда его была грязна, а башмак - стоптан.
- Он в совершенстве знает русский, английский и немецкий, - сообщил усатый Вилли. - Просто он не хочет разговаривать.
- А, - произнес граф. - А почему он в клетке?
- Потому что зол, как черт, и силен, как бык, - пояснил продавец.
Романов почувствовал, как вспотели его руки в белоснежных лайковых перчатках.
- А что он ест? Сырое мясо? Отчего-то этот тип напоминает мне людоеда.
- Полноте, граф. Эта бестия ест тоже, что и мы. Не стоит вводить себя в заблуждения из-за его внешнего вида.
Романов, сам этого не замечая, стал теребить фалду своего роскошного фрака. Все происходящее казалось ему странным и нелепым, будто ночной кошмар - а граф очень часто в последнее время видел тревожные, пугающие сны - очень хотелось уйти восвояси, поскорее забыть и пленника, и этого усача Вильгельма, и этот странный дом, полный непонятных вещей, но это было исключено. Граф должен был оставаться здесь, вынужден был слушать того, кто просил называть себя именем Вилли - должен был. И он непременно должен был купить этого долговязого калеку с деревяшкой вместо ноги.
О святая Мадлена, как же все это было омерзительно! Как же все это претило измученной душе графа!И только благая цель, как путеводная звезда, не давала ему уйти из этого безумного дома.
- И сколько вы за него хотите? - Пятьсот тысяч рублей, - ответил румяный Вилли.
- Помилуйте! - вскричал Романов. - Это же огромная сумма!
Его Сиятельство был богатым человеком, и ему была противна сама мысль, о том, что надо торговаться. Тем не менее, он буквально нутром чувствовал, что ушлый Вильгельм, этот усатый плут с хитрыми глазенками, пытается его облапошить, как продавец безделушек на ярмарке. Граф никогда не бывал ни на одной ярмарке, а только слышал о них, но на ум отчего-то приходили именно такие ассоциации.
- Здесь я устанавливаю правила, - отрезал продавец. - Не купите вы - купит кто-то другой. Себастьян - уникальный экземпляр, вобравший в себя силу от зверя и разум от человека.
- Послушайте, Вильгельм, - произнес граф, схватив его за пуговицу.
О Боже, на какие жертвы приходится идти ради намеченной цели! Благородной, истинно благородной цели - спасти человечество от всех проявлений губительной магии! Ради этой цели граф, не задумываясь, отдал бы жизнь - и это было бы так возвышенно, так красиво, так одухотворенно - он стал бы героем!Но вместо этого приходилось выслушивать требования мелочного Вильгельма.Это разбивало героическое сердце графа, настроенного на подвиги.
- Я же сказал, - ответил усач, отстраняясь. - Зовите меня Вилли. Вам нужен Себастьян?
- Хорошо, - выдохнул граф. - Он мне нужен. Чертовски нужен. По рукам.
- Я рад, Ваше Сиятельство, что мы сумели найти общий язык, выбравшись из пучины непонимания, - зловеще осклабился Вильгельм.
Тот самый Вильгельм, который так настойчиво просил называть его именем Вилли.