Перемещение
Не нервничать, не испытывать боль, страх и стресс - каждое мое утро начинается с этой мантры. Вещью номер один в моей жизни стал пузырек с успокоительным. Я уже почти привыкла к своей болезни.
Меня зовут Лика. Мне семнадцать. И я до сих пор помню тот день, когда меня в первый раз "выбросило"...
***
Лето 2011 выдалось на редкость жарким. Мой город превратился в филиал ада на Земле: едкий раскаленный воздух, сочащийся смолой асфальт, красные люди с обгоревшими лицами. Машины и те, казалось, ползали по улицам медленно, как отравленные мухи.
Но мне повезло сбежать из адской духовки в тропический оазис. Всего неделю назад я устроилась работать в цветочный магазин. Я никогда не интересовалась ботаникой, флористикой, искусством упаковки и продаж, так что не сразу смогла вообразить себя в должности продавщицы в цветочном магазине... Но Ольга, владелица магазина, была приятельницей моей мачехи. Это раз. Потом, мне предложили неплохие деньги и расчет каждую неделю. Это два. Ну и три: я могла находиться среди буйной зелени с утра до вечера, и пусть там снаружи хоть градусники трескаются. Куда лучше, чем жарить картошку в "Макдональдсе"!
Мне сразу пришлись по душе все эти бутоны, сочные стебли, разноцветные рулоны упаковочной бумаги, все эти счастливые покупатели, предвкушающие праздник. Вот заскочил молодой парень и требует три порочно-красные розы. Наверно. он влюблен по уши... Интересно, они уже целовались или еще нет?
А вот две нарядные дамы почтенного возраста шепчутся в уголке. "Да-да, конечно, у нас есть камелии!" - подмигиваю я, как будто торгую камелиями с пеленок. Я бы ни за что не призналась, что всего три дня назад не смогла бы отличить камелию от пиона. Я представляю вечернику почтенных дам, с букетами в плетеных корзинках. музыкой семидесятых и роскошным чаепитием. Будет миндальное печенье и черничное варенье в стеклянных вазочках! Ведь дамы в шляпках не пьют водку и не танцуют босиком на столах? "А вам какие камелии, белые или розовые? Конечно, вы правы, белые смотрятся куда утонченней..."
- Лика, что бы я без тебя делала? - шепчет мне Ольга, провожая взглядом довольных посетительниц.
Она мне льстит. Я уверена, что мне можно найти замену в два счета. На этой земле полно таких девушек, как я: не слишком уверенных в себе, но всегда готовых прийти на помощь( особенно когда нужно отличить камелию от розы). Девушек со средним ростом, средним весом и весьма усредненным размером ноги. С темно-каштановыми волосами и глазами цвета мокрого асфальта. Звучит не слишком романтично. зато в точку.
- Лика, можешь уйти сегодня пораньше! - прокричала мне Ольга из подсобки.
- Это еще почему? - спросила я.
- Потому что пятница!
Стыдно признаться, но у меня не было особенных планов даже на такое священное время, как пятничный вечер. У меня не было ухажера, и я без энтузиазма относилась к ночным клубам. Я собиралась провести остаток дня дома в компании книжки и тарелки печенья. Анна, моя мачеха, знает триста пятьдесят рецептов печенья. А люблю его есть. Может быть, поэтому мы отличная команда.
- Ах да! Пятница! Я и забыла, - я театрально хлопнула себя по лбу. - Спасибо, Оль... У меня как раз грандиозные планы на сегодняшний вечер.
- Свидание? - промурлыкала Ольга. - Кто этот счастливчик?
"Гарри Поттер".
Я решила дождаться еще одного покупателя, а потом с чистой совестью сбежать домой. Звякнул колокольчик над дверью. Очередной посетитель, мальчишка лет десяти, вытащил из ведерка пышную хризантему, уверенно подошел к прилавку и сунул мне мятый полтинник.
- Девочке? - улыбнулась я.
- Нет, бабушке, - серьезно ответил он.
- Ей понравится, - заверила я его, заворачивая цветок в слой целлофана и едва сдерживаясь, чтоб не потрепать его по волосам.
- Даже не знаю. Она на кладбище вообще-то, - пожал плечами он. - Год как уже.
Я прикусила язык и протянула ему сдачу.
- Классный, - кивнул он, когда я наклонилась к нему через прилавок.
- Что, прости? - переспросила я.
- Классный кулон, - он указал на серебристого ангела с распростертыми крыльями, болтающегося на моей цепочке. - Талисман?
- Вроде того.
- И как, защищает?
- Еще как. Однажды я воткнула его в глаз плохому парню.
Мальчишка рассмеялся. Но его смех вдруг заглушила лавина пронзительного звона: где-то недалеко только что вдребезги разлетелась витрина. Сгорая от любопытства, он рванул к двери и высунул голову наружу, а когда повернулся ко мне снова, то был белым как мел и едва не охрип от испуга:
- ГОТОВЬТЕ СВОЙ ТАЛИСМАН!
И он тут же исчез за дверью, унося ноги от какой-то неведомой опасности. Едва дверь захлопнулась, тут же раздался еще один взрыв крошащегося стекла.
- Что там такое? - Ольга вышла из подсобки с ведерком ирисов.
Я подбежала к витрине и прижалась лбом к стеклу, пытаясь рассмотреть происходящее на улице, и в этот момент...
Два силуэта по ту сторону появились так внезапно, как умеют появляться только призраки. И убийцы. И если бы мне дали еще минуту, то я успела бы отступить, убежать, спрятаться, - но этой лишней минуты мне не дали. Чья-то рука подняла биту и обрушила ее на стекло.
***
Ольга закричала. Этот крик долго преследовал меня по ночам. Все остальное - как в тумане. Как будто меня окунули в таз с водой, и все звуки остались где-то далеко, над поверхностью.
Витрина просто взорвалась от мощного удара. Меня осыпало осколками стекла. Я свалилась на пол, проехавшись ладонями и коленками по стеклянной каше. Жаркое лето не оставило мне ни единого шанса: на мне не было никакой мало-мальски серьезной одежды, которая защитила бы мое тело от лавины осколков, - ни куртки, ни штанов, ни кроссовок. - только тонкий белый сарафан на бретельках и вьетнамки на хлипкой подошве.
Я попыталась встать, опираясь на локти и вытянув перед собой две окровавленные ладони. И вот тогда-то я услышала голос. Всего несколько слов. но они намертво врезались в мою память.
- Крови много не бывает.
Тот, кто их произнес, был молод, лет двадцать, не больше. Я не посмела взглянуть ему в лицо. Все, что запомнила, - черная одежда и ботинки с истертыми от ударов носками. Я все еще стояла на четвереньках, от ужаса не чувствуя, как осколки обжигают колени. когда этот огромный ботинок поддел меня под ребра, как какую-нибудь собачку, и отбросил к стене. Потом я узнала, что этот пинок стоил мне двух ребер.
Двое других были похожи на цепных псов, сорвавшихся с привязи: они прошлись по полкам битой - той самой, от которой разлетелась витрина, смели на пол охапки свежих цветов, облили все керосином из пластиковой бутылки и подожгли... На мое счастье, они очень спешили. Я боюсь думать о том, где я была бы сейчас, если бы у них было лишних хотя бы полчаса.
Я сидела на полу и таращилась на свое белое платье, на котором там и сям расцветали алые, как маки, пятна. "Я ранена. Это моя кровь. Такая алая... Кензо, ей-богу, удавился бы от зависти", - почему-то подумала я. У меня не получалось встать. Боль в боку мешала дышать. Я кое-как вытащила самые крупные куски стекла из ладоней и икр, и движимая тем самым инстинктом, который заставляет жука залезать в щель, а мышь в норку. - поползла к прилавку.
Ольга больше не кричала. Трещали и плавились жалюзи на окнах, полыхали букеты сухоцвета, пол был усеян зеленой кашей из раздавленных цветов. С улицы неслись визги, вой сирен, звон рассыпающихся витрин. Я сидела за прилавком, кашляя от дыма, но боялась выползти наружу. Боль, паника, стук крови в висках, разноцветные мухи перед глазами - все смешалось в один сплошной водоворот, в который меня затягивало, как слепого щенка. Последнее, что я запомнила перед тем, как отключиться, - желтовато-зеленое, словно отлитое из парафина, лицо Ольги, лежащей под прилавком в полуметре от меня.
***
Папа сидел возле моей койки и читал мне вслух газеты, старательно пропуская все новости о бесчинствах бритоголовых в торговом квартале. Больше всего досталось китайским лавкам, татарским закусочным и суши-бару на Булгакова, который, поговаривали, принадлежал какому-то корейцу и который сожгли дотла. Невообразимое происшествие для нашего тихого и спокойного Симферополя. Все подробности я узнала позже - когда сняли бинты и я смогла держать в руках газету. Родители обсуждать произошедшее в моем присутствии категорически отказывались.
После происшествия меня с мистическим постоянством начали преследовать обрывки одного и того же кошмара. Словно подсознание пыталось напомнить мне что-то, о чем я бессовестно забыла. Этот сон как будто записали на пленку и стабильно, раза два-три в неделю, крутили в моем "ночном кинозале". Начиналось все с того, что...
Я лежу в мокром красном платье под прилавком. Красный мне к лицу, бесспорно. Но это тот оттенок красного, с которым в реальной жизни лучше дела не иметь. Мне кажется, что я умираю, ибо что-то поднимает меня в воздух. По сценарию это должен быть медленный восходящий поток, с потусторонним сиянием и голосами ангелов... Но нет. Меня поднимают с земли быстро, бесцеремонно, рывком. Я посылаю руками и ногами сигналы, пытаюсь мычать" я живая, я еще тут", но сигналы теряются где-тона полпути, ноги и руки не работают, и все, на что способны голова и конечности, - предательски болтаться из стороны в сторону.
- Множественные ранения осколками, дышит, - говорит мой спаситель и кладет меня на носилки. Я открываю глаза и вижу Феликса.
Феликса! Во сне меня спасает Феликс, и я не перестаю удивляться невозможному сюжету этого сна. Феликс - мой сводный брат. Впрочем "брат" - слишком большая честь для него. "Сын Анны, жены моего отца" - максимум, на что я согласна.
Мой отец и мать Феликса познакомились несколько лет назад, вскоре поженились и стали жить вместе. Мы все стали жить под одной крышей: папа, мачеха, я и Феликс. С Анной мы быстро нашли общий язык. Я таяла от ее утонченности и той непостижимой ловкости, которая позволяла ей превращать моего вечно утомленного и раздражительного отца в сияющего, довольного жизнью здоровяка. А вот Феликс... Сказать, что Феликс мне не нравился, - не сказать ничего.
Феликс был на пять лет старше меня и, по мнению Альки и Иды, моих близких подруг, "весьма ничего". Темноволосый, высокий, сухой, внешне очень похожий на мать и... совершенно омерзительный тип. Если бы меня попросили найти слова. наиболее ярко характеризующие его, я бы не задумываясь сказала: "лжец", "пройдоха", "кровосос". И на подвиги, вроде поиска моего бездыханного тела в эпицентре вооруженного погрома. он однозначно не был способен.
Но сны - тот сорт, материи, который кройке не подлежит, поэтому...
Феликс укладывает меня на носилки и смотрит на меня хмуро, заботливо, напряженно. У него краповый берет на голове и серо-голубой камуфляж. И... крылья. Невероятно, но у него за спиной - два сложенных гладких крыла!
- Феликс. - шепчу я, - да у тебя же крылья, Феликс! Прошу тебя, дай мне их! Я их верну. Не испорчу, не порву, я обещаю!
А Феликс молчит. Глаза темнее маслин, скулы окаменели, кожа белая как бумага.
- Лика, не нужно, - просит он.
Ноя сползаю с носилок и повисаю на нем, вцепившись в плечо. На плече нашивка: пикирующий орел с выпущенными когтями.
- Феликс, мне нужны эти крылья больше всего на свете, понимаешь? - Мой голос срывается до хриплого шепота. - Я же стану сильной! Сильной, быстрой и неумолимой! Как бумеранг, как сокол, как ангел возмездия...
"Девчонка бредит". - где-то вспыхивает чужой голос и тут же меркнет.
"Кровопотеря... Перелом ребра...Сюда ее! Поехали! Эй, вторую тоже прихвати, рассечение на затылке, без сознания. Давайте булками шевелите, девчонка что-то мне совсем не нравится..." - голоса загораются и тут же угасают. Феликс молчит.
- У тебя есть минута-две. - наконец говорит он. - Потом крылья вернут тебя.
Как, уже?! Поворота головы мне достаточно, чтобы разглядеть развернутый веер перьев за правым плечом. Я приседаю и, словно подброшенная невидимой пружиной, - взвиваюсь ввысь. Крылья несут меня так быстро, что воздух начинает обтягивать тело, как полиэтилен. Голова врастает в плечи, слизистая глаз мгновенно пересыхает, я зажмуриваюсь и...
Просыпаюсь. Этот эпизод про Феликса снился мне чаще всего. Но был и другой.
Я сижу на узкой металлической скамье. Это полицейская машина: задняя ее часть, два на два, в которой перевозят задержанных.Передо мной металлическая решетка, отгораживающая сиденье водителя. Я никогда не была пассажиром подобных автомобилей, но обстановка не вызывает во мне ни удивления, ни страха. Я спокойна, я словно под завязку засыпана гравием и залита бетоном: биооболочка, а внутри - монолит. Меня не сломать
Я не вижу своих рук. они за спиной. С браслетами на цепочке. Смотрю на свои колени, обтянутые черной синтетикой, и на... свои черные ботинки с истертыми от ударов носками.
Отчего-то мне становится радостно. "Крови много не бывает", - говорю я и двигаю задницу поближе к прутьям, обрамляющим сиденье водителя. "Крови много не..." - я упираюсь лбом в металлическую перекладину и...
Открываю глаза. Так заканчивался второй эпизод. С неизменным ощущением давящей на лоб железяки, от которого не удавалось избавиться еще долгое время после пробуждения.
А потом снилось еще что-то... Но я никак не могла вспомнить что.
***