Пролог
Окрестности Бирмингема. Великобритания. 1723 год
С наступлением темноты воздух стал холодным и колким. Под конец ноября вся природа увяла: там, где прежде услаждали взор раскидистые кроны деревьев, теперь когтистыми тощими лапами торчали ветви, крючковатые пальцы кустарников более не прикрывали своё уродство. В этом окутанном сумраком месте царила тишина.
Всё вокруг было мёртвым, неухоженным и по-осеннему грязным, как бывает только в самых мерзких местечках, созданных человеческими руками. Словно сама суть вторжения людей в природу оказывается столь губительна, что промозглая ночь — тоже результат мерзкого вмешательства.
Коричневые, скрюченные под дневным солнцем листья устилали землю ровным слоем, смешиваясь с остатками грязи. Вечером был дождь, следы которого теперь застывали хрупкой белой корочкой льда, громко ломавшейся при касании. Иней разросся по жухлой серой траве, коре сосен, по столбам и старой табличке "Городское кладбище".
По покосившимся кованым буквам было трудно понять, сколько лет этой надписи. Кладбище уже пару десятилетий как было заброшено из-за открытия нового участка, да и большинства семей, чьи склепы предков стоят в полуразрушенном состоянии и до сих пор, уже нет на этом свете. К тому же недавно было открыто новое кладбище при церкви. Не прошло и года, как часть пустой земли обзавелась печальными каменными табличками с именами и датами.
Если на старое кладбище и заходили люди, то только в его южную часть, где оставались самые свежие захоронения в сравнении с остальными. Здесь могилы более ухоженные, а время от времени появлялись и цветы.
Однако это не значит, что север кладбища, самое старое его место, никто не посещал.
Алан выдохнул, наблюдая за тем, как красиво белое облачко пара растворяется в воздухе. Несмотря на холод, на нём была лишь тонкая рубашка да ветхое пальто, которое защитит лишь от сентябрьской прохлады вечерних прогулок, а не от холода конца ноября, когда зима уже приоткрыла двери в своё царство.
В повисшей тишине молодой парень слушал переговоры своих компаньонов. Бедственное материальное положение иногда толкает на самые мерзкие поступки. Чего только не сделаешь, чтобы твой кошель стал хотя бы на одну монету тяжелее, а желудок на кусок хлеба сытее.
— Держи инструмент.
Генри передал Алану обычную лопату.
Бирмингем разрастался, превращаясь из маленького городишка в жемчужину прогресса, где каждый человек был рабочим, проводящим львиную долю своей жизни, и дня в том числе, у станков. К вечеру такой человек обязательно приходил домой, скидывал тяжелую обувь в углу короткой прихожей и под аккомпанемент скрипящих половых досок без сил шел к кровати, чтобы забыться в тревожных снах, надеясь, что завтра будет лучше. Однако лучше не становилось. Эти дни тянулись долгой, мучительной вереницей, в которой не было ни единого проблеска надежды на светлое будущее.
Алан некогда был таким же. Он – здоровый, выносливый парень двадцати пяти лет, но сил уже было мало. Работая на угольной шахте, понял, что могила в его возрасте гораздо ближе, чем кажется. Последней каплей стала смерть напарника. Оуэн ушел, свято веря в свою непревзойденность. Ему казалось, будто каждая, даже самая захудалая контора, желает заполучить его себе в работники.
Каково же было его разочарование, когда он узнал, что таких, как он, много, а рабочие места заняты.
Путь ошибок привел его в один из не самых приличных пабов, где пиво разбавлялось водой, а кружки разве что обтирали грязной тряпицей, прежде чем подать их новым посетителям. Пьяная драка свела с таким же другом по несчастью – Чарльзом Райтом. Тот был едва ли не вдвое старше Алана, однако его не волновала столь неважная мелочь. Чарльз предложил ему заработать деньги. Если бы не бедственное положение, парень ни за что в жизни не взял бы в руки лопату, стоя в ночной темноте Старого кладбища.
– Вы уже бывали здесь?
Алан крепче сжал черенок, наблюдая за товарищами. Всего ночной фонарь освещал четыре крепких мужских фигуры. Четырех будет достаточно, чтобы сделать свою работу быстро и разбежаться.
— Конечно, — Билл огрубевшими от работы пальцами обматывал старыми грязными бинтами ладони, — бывали. Сюда никогда никто не ходит. Слишком уж старые захоронения, чтобы о них помнить. Считай, что идешь в гости.
Билл захохотал, направляясь к открытой калитке. Пронзительно заскрипев под уверенной рукой чёрного копателя, массивная дверь приоткрылась, впуская живых на территорию, где обитали и правили только мёртвые.
Город мёртвых встретил мужчин запустевшими, полуразрушенными улочками: некогда прекрасные в своей печали ангелы лишились лиц и крыльев, обломки памятников заросли густым мхом. По дорожкам гулял холодный ветер, раскачивая плешивые клочки сухой травы, иссохшей до грязно-коричневого цвета. В свете ручных фонарей они выглядели несчастно, скорбно, под стать гнетущей атмосфере города угасшей жизни. За спинами копателей вновь раздался металлический скрип, окончившийся лязгом. Закрылась дверца калитки кладбища.
— Сегодня надо управиться быстрее. Жена скоро в моей черепушке дыру просверлит. Всё бубнит и бубнит, сил нет слушать упрёки про грязные ботинки. Видите ли, у неё спина болит убирать дом. А зачем мне тогда жена, если она женскую работу выполнить не может?
Генри перехватил лямку мешка удобнее.
— Твоя правда. Сносная женщина должна уметь всё, а если не умеет, то зачем она вообще нужна. Уж больно говорливая она у тебя. Прошу прощения, конечно, но если она в следующий раз будет так влезать в наш с тобой разговор, — Билл на первой же развилке взял влево, слушая ночную тишину, — то я к тебе ни ногой.
Алан молча шёл следом, вглядываясь в пасмурное, тяжёлое небо. Низкие тёмные тучи висели над головой так грузно, что, казалось, осуждают его за посягательство на покой мёртвых. Они были готовы в любой момент упасть ему на голову, покарать со всей присущей Богу справедливостью, но парень уже давно понимал, что место его — пятый круг. И это только в том случае, если ад действительно существует и его матушка не была одной из тех, кто считает, что всё в этом мире не конечно. Здесь был целый город, под землёй которого похоронены сотни тел. Но тела — это лишь бренные оболочки для якобы существующей души. Предполагая, что у человека всё-таки есть душа, то, быть может, она всё-таки умирает вместе с телом? Может, в один день он закроет глаза и даже не успеет испугаться всепоглощающей темноты? А если есть ад и рай, то, сколько же там томящихся и наслаждающихся вечно душ?
– Я присмотрел три чудесных могилки. Заросли они надежно, сюда никто не ходил лет пятьдесят точно. Даже один пэр, зуб даю.
Чарльз завел товарищей в одну из самых отдаленных частей кладбища, где трава летом достигала бы им пояса, но сейчас она лежала на земле полотном серого цвета. Среди разрушенных надгробий, покосившихся табличек, а порой и вовсе неразличимых в своей старости памятников, мужчины подошли к одному из камней. Он осыпался, окантовка растрескалась и лежала где-то среди прочего кладбищенского мусора. Надписи на камне и вовсе стали совершенно нечитаемыми. Запустение прослеживалось во всем: начиная с иссохшей летним знойным солнцем и раскисшей от осенней промозглости травы, заканчивая ощущением внутреннего дискомфорта. Призраки позабытых всеми людей, казалось, тянулись к теплу живого тела, будоража своим ледяным дыханием грешные души, решившие нарушить покой почивших.
– Граф какой-то. Прошу простить, мой лорд, но нам придется вас немного побеспокоить. Хоть на бок повернетесь, поди залежался на спине-то. Генри, нам необходим свет, установи фонарь на камне, если устоит. Алан, Билли, начинаем копать. Надеюсь, никто из вас не передумал. К тому же не стоит бояться мертвого старика, наверняка спустя столько лет там остались лишь кости да лохмотья. Но знаете, что не может сгнить в могиле даже спустя сотню лет со дня погребения? Золото.
Алан перехватил лопату удобнее и воткнул её в землю. Та была твёрдой, неподатливой, однако впереди назойливым красным флагом маячила перспектива лёгкой наживы. Даже один перстенёк с руки давно истлевших останков мог помочь погасить часть долга. Оуэн продолжал копать, откидывая тяжёлую землю в сторону. Спустя два часа его лопата наконец гулко уткнулась в прогнившее дерево крышки старого гроба.
— Чарльз, ты уверен в том, что здесь похоронен Пэр? Слишком дешевый материал использовали, посмотри внимательнее. Обычное дерево, сколоченное как для бедняка. Я свою бабку хоронил в гробу лучше этого.
Алан утёр вспотевший лоб ладонью и обтёр её о штанину, прежде чем надеть плотную рабочую перчатку обратно. Дальше им пришлось выкидывать землю вручную, чтобы добраться до почившего графа, нашедшего своё последнее пристанище в таком позабытом всеми месте.
— Его титул был единственным различимым словом на плите, так что, если это не чья-то дружеская шутка, то здесь точно должен быть богатый человек. К тому же, эта часть кладбищенской земли самая старая и заброшенная. Здесь уже много лет ни к кому не ходят и не хоронят. Чёрт. Ладно, раз раскопали, то всё равно проверим могилу. Это всё равно, что остановить коня перед финишной чертой на скачках. Не вскроем — не узнаем.
Билл отряхнул руки, охваченные ноющей болью в мышцах, взял лопату и с силой ударил по крышке гроба.
Алан устало вылез из могилы, уступая место опытным чёрным копателям. Вероятно, дело было в том, что ему не хотелось марать руки о мертвеца, хватит с него и возни в грязи на протяжении нескольких часов, а ведь впереди ещё два захоронения, одно из которых они точно успеют разорить до восхода солнца. Как же хотелось пить.
— Генри, вода где?
— У плиты фляга. Она почти сразу под фонарём. Подай его мне, полезнее будет.
Алан подхватил фонарь и передал его товарищу под звуки ломающихся досок. Вода оказалась очень холодной, но желанной. Каждый глоток обжигал горло, обволакивал язык влагой. Спина же тем временем отозвалась острой болью в пояснице, стоило только парню наклониться. Фляга вернулась на свое место у плиты.
– Что за чертовщина?
Генри дернулся назад и ударился спиной о земляную стенку могилы. В гробу мертвец лежал спиной вверх, а из его спины торчали остатки осинового кола. Поседевшие от времени волосы были ломкими, иссушенные временем и торчали в разные стороны неаккуратными лоскутами, словно погребенный под толщей земли неизвестный пытался выбраться и не раз стукался головой о крышку, но безрезультатно. Истлевшая одежда, некогда дорогой шелковый халат, лишь чудом не рассыпавшийся в прах, была изорвана на плечах и на уровне бедер.
Стало холоднее.
Билл сплюнул через плечо, перекрестился трижды, стоя на коленях в ногах у захороненного. Райт протер очки чистой тряпицей и громко вздохнул, привлекая внимание, чтобы внести свои пояснения суеверным товарищам:
– Я надеюсь, вы не верите во всякую нечисть? Так хоронили обвиненных в колдовстве или вампиризме. Их клали в гроб лицом вниз, чтобы живые мертвецы не смогли найти дорогу к людям, вонзали в позвоночник или сердце осиновые и железные колья, пригвождая нечестивого к земле. Еще сыпали опилки, камни, мелкую крупу. Чем больше и мельче, тем лучше, потому что они обязаны до рассвета пересчитать каждое зернышко, а если не успевали, то с наступлением ночи они обязаны начать сначала. Но помимо этого, им отрубали голову, ноги и руки, чтобы мертвец наверняка не смог выбраться. Видимо, здесь решили обойтись только колом, опилками и переворачиванием.
Алан осторожно заглянул в яму, присаживаясь на корточки у самого края. Гроб был усыпан древесными опилками, в расчете на то, что покойный будет пересчитывать их ночь за ночью, пока наконец его тело не обратится в прах. Билл тем временем встал над останками, по шире расставив ноги по обе стороны от них, чтобы подхватить мертвеца за одну сторону. Судя по шелковой ткани, перед ними действительно было захоронение богатого человека, некогда обвиненного в колдовстве или нечестивом происхождении, что предполагало наличие хоть какой-то драгоценности, будь то перстень или старинные часы из серебра.
Мертвецом оказался мужчина средних лет, но что поразило больше всего – невероятная длина тела. Вопреки ожиданиям, оно казалось нетронутым временем. Лицо сморщилось, теперь напоминая своим выражением глубокого старика, почившего всего несколько часов назад, почти сразу же иссушенного до последней капли жидкости. Кожа была натянута на оголенный скелет, каких мужчины видели за время своей работы полным-полно. Серая, невероятно сухая и холодная, она напоминала придорожный камень. Чтобы труп лег в гробу удобнее, Билл вытащил из его спины остатки кола и выбросил за ненадобностью, ощущая всей ладонью непривычную для мертвеца крепость суставов. Почти мумифицированные останки были перевернуты в сгнивших опилках, открывая доступ к карманам и рукам. Те были длинные, скрещенные на груди и перевязанные серебряной цепью с шипами, вонзавшимися в запястья богача и после его смерти.
– Здесь серебро. Улов уже неплох. Точно приняли за вампира, но нам такое только на руку. А во рту что?
Билл наклонился к мертвецу ближе, рассматривая распахнутый рот, набитый камнями вперемешку с серебряными драгоценностями и монетами. Предвкушение разлилось по венам. Мужчина жадно выгребал в нагрудный карман ценный металл, отшвыривая в сторону гальку. Заканчивая, Билл проверил за щеками и лишь тогда успокоился. Уже вытаскивая пальцы, мужчина ощутил укол. У этого мертвеца были длинные, острые клыки, выдвинутые далеко от десны, впрочем, как и все остальные зубы, учитывая, как сильно засохли десны.
– Вот черт, я порезался. Длинные у этого парня клыки, видать, за них и похоронили. Надеюсь, он ничем не болел.
Билл встряхнул рукой и, подавив острую реакцию тут же приложить раненый палец к губам, обмотал его носовым платком. Генри подсветил гроб фонарем. Заметив блеск, главный вновь наклонился в сторону мертвеца, примечая запутавшееся в его волосах украшение. Раздался громкий хруст окоченевших суставов. Мертвец в момент подался вперед, вгрызаясь острыми клыками в предплечье Уильяма. В ночной прохладе воздуха зазвенели крики боли и страха, смешиваясь с запахом гнилой травы и сырой земли. Генри в панике бросил лопату в сторону мертвеца и тут же стал карабкаться на поверхность.
Фонарь выпал из его рук, погружая пространство в темноту, которую не мог развеять тонкий месяц, редким гостем выглядывающий из прорех в тучах. Чарльз наощупь выбрался из могилы и бросился в сторону. Сейчас самой главной задачей было выбраться с кладбища, словно, лишь покинув его ворота, можно было избавиться от преследования монстра, чью могилу они решили разорить. Крики Билла потонули в темноте и вскоре исчезли вовсе, словно их и не было, будто Райту лишь показались эти звуки рвущейся плоти, однако через минуту послышались новые. Звонкий крик Генри разлетелся по кладбищу и затих так же быстро, как и зазвучал, словно оборвался до того, как тот смог разрастись во всех красках ужаса, охватившего его.
От бега заболели легкие. Каждый вдох отдавался болью в груди, голова налилась тяжестью от паники. Выбравшись на главную дорогу кладбища, мужчина смог выдохнуть и остановиться на минуту. Обратившись в слух, Райт старался понять, следует ли монстр за ним, погруженный в азарт охоты за свежей кровью. Впереди послышались тяжелые шаги. Перед ним, в паре десятков метров, стояло чудовище: его тело было согнуто пополам, голова с сухими волосами свисала на грудь, длинные руки тянулись вдоль туловища и оканчивались острыми когтями. Разглядеть монстра в темноте было трудно, однако этого хватило, чтобы сердце Уилфреда гулко ухнуло в груди. Монстр рывком двинулся вперед, повалив жертву на землю. Острая боль пронзила шею человека, и его крик потонул в звенящей, холодной тишине среди могил.
Алан сидел за одной из могил, прижавшись спиной к холодному камню. Частое дыхание могло его выдать, точно так же как и бешеный сердечный ритм, но совладать с телом и разумом он был не в силах. Едва отбежав от разрытой могилы, он спрятался за ближайшим надгробием, слыша и наблюдая за тем, как монстр выпивает кровь одного его товарища за другим. Тишины не было слышно из-за шума крови в ушах.
В тишине его головы коснулась чья-то холодная, сухая рука с выпирающими суставами. Оттенок кожи, внешний вид мертвеца стали более различимыми. Теперь вместо омертвления к незнакомцу возвращалась жизнь. С каждой секундой внешний облик вампира неуловимо менялся, чужая кровь питала его, делала сильнее. Он стоял справа от Алана, опираясь одной рукой о черенок сломанной лопаты, а второй держал свою жертву за волосы. Это был почти нежный жест, граничащий с покровительством, а не с присущей монстру жестокостью.
– Отпустите, прошу.
– Мне нужен слуга, мальчик. Сейчас я не в самом лучшем состоянии, не пристало мне являться на глаза народу в подобном виде. Какой ныне год, дитя?
– Пожалуйста, не убивайте. – Алан ощутил, как затряслись руки. – Кто вы такой?
Мертвец погладил Алана по голове, окидывая взором кладбище. Голод все еще обжигал его горло, однако, притупив его свежей кровью, вернулся разум. Наконец, древнейший вампир остановил свой взгляд на плите, некогда стоявшей над его могилой. Буквы стали неразличимыми со временем, однако все еще можно было прочесть одно единственное слово.
– Пусть мое имя забыто временем и потеряно в веках, что станут ему колыбелью. Пусть меня погребли, и усыпальницей мне будет память возлюбивших меня людей, да возлюбленные мной хранят меня в памяти. Отныне и впредь имя мне Граф, если своего я стал недостоин. Ты же служить мне станешь, да воздастся тебе за труды твои моей благосклонностью. Теперь же вставай. Мне нужно пристанище для тела. Забери у своего товарища мои драгоценности. Поторапливайся.
В голове у Алана в момент стало пусто, словно последние мысли покинули его. Вместо этого остался лишь приказ, оставивший после себя покой и блаженство.