Излом времени

Ребята снова устремили глаза на хрустальный шар. Земля, окутанная ужасной Черной Тенью, плавно исчезла из виду, и они снова помчались вдоль Млечного Пути. И снова увидели Тень.
– Смотрите! – сказала им Середина.
Перед ними клубилась и ворочалась Тьма. Что, это должно их как-то утешить?
Но внезапно во тьме сверкнула ослепительная вспышка света. Свет распространялся все шире, и там, где он касался Тьмы, Тьма рассеивалась. Свет распространялся до тех пор, пока не стер полностью пятно Черной Тени, пока не осталось лишь мягкое сияние, а сквозь сияние проглянули звезды, отчетливые и чистые. Потом, мало-помалу, сияние начало тускнеть, и вот наконец остались лишь звезды и звездный свет. Теней не было. Страха не было. Только звезды и чистая чернота космоса, не имеющая ничего общего с жуткой чернотой Тени.
– Вот видите? – воскликнула Середина, радостно улыбаясь. – Ее можно одолеть! Ее всегда побеждают!
Миссис Что вздохнула, и вздох этот был так печален, что Мег захотелось ее обнять и утешить.
– Объясните, пожалуйста, что именно произошло, – тоненьким голоском попросил Чарльз Уоллес.
– То была звезда, – грустно ответила миссис Что. – Звезда, которая пожертвовала жизнью в битве с Тенью. Она победила, о да, дети мои, она победила. Но ради этого ей пришлось расстаться с жизнью.
И снова заговорила миссис Ведь. Голос ее звучал устало, и они поняли, что говорить ей ужасно тяжело.
– Ддлля ттеббя этто былло совссемм неддаввнно, дда? – мягко спросила она.
Миссис Что покачала головой.
Чарльз Уоллес подошел к миссис Что:
– Я понял! Теперь я все понимаю. Вы раньше были звездой, да?
Миссис Что закрыла лицо руками, как будто смутилась, и кивнула.
– И вы… вы сделали то же, что эта звезда?
Миссис Что снова кивнула, не отнимая рук от лица.
Чарльз Уоллес посмотрел на нее очень серьезно:
– Можно, я вас поцелую?
Миссис Что наконец опустила руки и прижала к себе Чарльза Уоллеса. Мальчик обнял ее за шею, прильнул щекой к ее щеке, а потом поцеловал ее.
Мег чувствовала, что ей тоже очень хочется расцеловать миссис Что, но после Чарльза Уоллеса все, что бы ни сделали они с Кальвином, будет как-то не так… не так здорово. Она ограничилась тем, что просто смотрела на миссис Что. И хотя Мег уже успела привыкнуть к ее странному наряду (более того – именно эта странность делала миссис Что такой уютной), она внезапно с изумлением осознала, что видит перед собой вовсе не самое миссис Что. Потому что настоящая, подлинная миссис Что выходит за рамки человеческого понимания. То, что видела Мег, было лишь игрой, в которую играла миссис Что: эта игра была забавной и милой, смешной и утешительной, и все же то была лишь мельчайшая из граней всего того, чем могла быть миссис Что на самом деле.
– Я не собиралась вам говорить, – запинаясь, выдавила миссис Что. – Не хотела, чтобы вы знали. Но, дорогие мои, как же мне нравилось быть звездой!
– Тты вссе ещще слишшкомм ммоллодда! – сказала миссис Ведь. Ее голос звучал чуточку укоризненно.
Золотая Середина сидела, радостно любуясь звездным небом в своем шаре, улыбаясь, кивая и тихонько посмеиваясь. Но Мег заметила, что она клюет носом – и вдруг Середина уронила голову и принялась похрапывать.
– Бедняжка, – сказала миссис Что, – как же мы ее уморили! Для нее это очень тяжкий труд.
– Миссис Что, – спросила Мег, – скажите, пожалуйста, а что теперь? Зачем мы здесь? Что мы будем делать дальше? Где папа? Когда мы отправимся к нему? – И девочка умоляюще стиснула руки.
– Всему свое время, радость моя! – сказала миссис Что.
– «As paredes tem ouvidos», – вставила миссис Кто. – Это по-португальски: «Стены имеют уши».
– Да, идемте-ка наружу, – сказала миссис Что. – А она пусть себе спит.
Но когда они повернулись, чтобы уйти, Середина вскинула голову и улыбнулась им ослепительной улыбкой.
– Вы же не собираетесь уйти, не попрощавшись со мной? – спросила она.
– Да нет, нам не хотелось тебя будить, дорогая.
Миссис Что похлопала Середину по плечу:
– Мы тебя совсем измучили и понимаем, как ты устала.
– Но я вас собиралась попотчевать амброзией, или нектарчиком, или чайком хотя бы…
И только тут Мег обнаружила, какая она голодная. «Сколько же времени прошло с тех пор, как мы ужинали маминым рагу?» – подумала она.
Но миссис Что сказала:
– Нет, дорогая, спасибо, я думаю, нам пора.
– Им же не надо питаться, понимаешь? – шепнул Мег Чарльз Уоллес. – Ну то есть они не нуждаются в пище так, как мы. Для них еда – это игра такая. Как только сорганизуемся, надо будет им напомнить, что рано или поздно нас придется покормить.
Середина улыбнулась и кивнула:
– Ну, кажется, я все-таки могу сделать для вас кое-что хорошее, после того как пришлось показать бедным деткам всякие ужасные вещи. Не хотят ли они перед уходом повидать свою маму?
– А папу можно? – нетерпеливо спросила Мег.
– Ннетт, – ответила миссис Ведь. – Ммегг, кк ттввоемму паппе ммы вотт-вотт отпрраввиммся. Нне сспешши.
– Но маму-то ей повидать можно? – умоляюще спросила Середина.
– Ну почему бы и нет? – вмешалась миссис Что. – Много времени это не займет, и вреда не будет.
– А Кальвину? – спросила Мег. – Можно Кальвину тоже повидать маму?
Кальвин легонько толкнул Мег, но что он имел в виду – благодарность или неудовольствие, – она не поняла.
– Ппо-ммоемму, этто ошшиббка, – неодобрительно сказала миссис Ведь. – Нно разз ужж тты обб эттомм уппоммяннулла – чтто жж, ддаввайтте!
– Терпеть не могу, когда она злится, – сказала миссис Что, косясь на миссис Ведь, – и что самое неприятное – она всегда оказывается права. Но я в самом деле не вижу, чего тут плохого, а вам, наверное, на душе полегчает. Давай, Серединочка!
Середина, улыбаясь и что-то мурлыча себе под нос, слегка провернула хрустальный шар в ладонях. Звезды, кометы, планеты пронеслись по небу, и в шаре снова показалась Земля, омраченная тенью Земля, все ближе, ближе, пока она не заполнила собой весь шар, и они каким-то образом миновали тень, и впереди засияли пушистые белые облака и плавные очертания материков.
– Сперва маму Кальвина! – шепнула Мег Середине.
Шар затуманился, заволокся облаками, потом тени начали становиться более резкими, более отчетливыми, и вот они уже увидели перед собой неопрятную кухню с раковиной, где громоздилась гора немытой посуды. Перед раковиной стояла неухоженная тетка с седыми патлами, свисающими на лицо. Рот у тетки был разинут, и Мег увидела беззубые десны. Звуков в шаре было не слышно, но Мег как будто услышала, как тетка орет на двоих стоящих перед ней малышей. Потом тетка схватила из раковины длинную деревянную ложку и принялась лупить ею одного из малышей.
– Ой, мамочки! – пробормотала Середина, и изображение начало таять. – Я же не зна…
– Да ничего, все нормально, – вполголоса сказал Кальвин. – Я подумал, пусть уж вы будете знать…
И Мег, вместо того чтобы потянуться к Кальвину в поисках безопасности, сама взяла его за руку, ничего не говоря вслух, но прикосновением дав ему понять, что она чувствует. Если бы ей еще вчера сказали, что она, Мег, кривозубая, близорукая, неуклюжая Мег, возьмет за руку мальчика, чтобы утешить и придать ему мужества, – да еще какого мальчика! Популярного, известного всей школе, такого, как Кальвин! – она бы просто ушам своим не поверила. Но теперь помогать Кальвину и оберегать Кальвина казалось таким же естественным, как оберегать Чарльза Уоллеса.
В хрустале снова заклубились тени, и когда они начали развеиваться, Мег мало-помалу узнала мамину лабораторию у них дома. Миссис Мёрри сидела на своем высоком табурете и что-то писала на листе бумаги, прикрепленном к планшету, который лежал у нее на коленях. «Папе пишет, – подумала Мег. – Как всегда. Каждую ночь».
Она смотрела на маму, и на глаза наворачивались слезы, которые она так и не научилась сдерживать. Миссис Мёрри подняла голову от письма, как будто посмотрела на детей, а потом уткнулась лицом в бумагу и так застыла, съежившись, позволив себе предаться горю, которого при детях она никогда не выказывала.
И Мег расхотелось плакать. Тот жаркий, праведный гнев, который она испытала из-за Кальвина, когда увидела, что творится у него дома, теперь обратился против матери.
– Ну что же ты! – вскричала она. – Давай сделаем хоть что-нибудь!
– Она всегда бывает права, – вполголоса сказала миссис Что, покосившись на миссис Ведь. – Иногда хочется, чтобы она уже сказала: «Вот, я же говорила!» – и покончила с этим.
– Я же просто хотела как лучше!.. – заныла Середина.
– Ой, Серединочка, радость моя, ты только не переживай так, – поспешно сказала миссис Что. – Давай посмотри скорее на что-нибудь приятное. А то я просто не могу, когда ты расстраиваешься!
– Да ничего, все нормально, – серьезно заверила Мег Середину. – Правда все нормально, миссис Середина. Мы вам очень благодарны.
– Уверены? – оживилась Середина.
– Ну конечно! Мне это действительно очень помогло, потому что я разозлилась. А когда я злюсь, во мне просто нет места страху.
– Ну что ж, тогда поцелуй меня на прощание на удачу, – сказала Середина.
Мег подошла к ней и чмокнула ее в щеку, и Чарльз Уоллес тоже. Середина с улыбкой посмотрела на Кальвина и подмигнула ему.
– А что ж, молодой человек меня так и не поцелует? Мне всегда нравились рыженькие! А тебе это и впрямь принесет удачу, Красавчик.
Кальвин, покраснев, наклонился и неуклюже поцеловал ее в щеку.
Середина ущипнула его за нос.
– Тебе еще многому предстоит научиться, мой мальчик! – сказала она.
– Ну что ж, до свидания, Серединочка, спасибо тебе огромное, – сказала миссис Что. – Через пару миллиардов лет увидимся, наверно.
– А вы куда сейчас, на случай если мне потребуется вас увидеть? – спросила Середина.
– На Камазоц, – ответила миссис Что. (Что за Камазоц? Где это? Мег не понравилось, как звучит это слово, не понравилось и то, как произнесла его миссис Что.) – Но ты, пожалуйста, за нас не переживай. Сама же знаешь, как ты не любишь смотреть на темные планеты, – а когда ты несчастна, нас это ужасно расстраивает.
– Но мне же надо знать, что случится с детьми! – возразила Середина. – Вот в чем моя главная беда: привязчивая я. Если бы я ни к кому не привязывалась, я бы и горя не знала. Ой, нет, тра-ля-ля, мне и так удается не унывать, а если еще немного вздремнуть прямо сейчас, то все и подавно будет в порядке. Ну, пока, все-е… – И конец последнего слова утонул в храпе.
– Пойддеммтте! – приказала миссис Ведь, и все вслед за ней вышли из темноты пещеры в безликую серость планеты Середины.
– Нну, а ттепперрь, ддетти, главвнное, нне бойттессь ттогго, чтто ссейччасс произзойдетт! – предупредила миссис Ведь.
– Не переставай злиться, малютка Мег! – шепотом посоветовала миссис Что. – Сейчас тебе потребуется вся твоя злость!
И Мег без предупреждения снова выбросило в ничто. Но на этот раз пустота сменилась ощущением липкого, промозглого холода, какого Мег никогда прежде не чувствовала. Холод становился все сильнее, клубился вокруг, пронизывал насквозь и был наполнен новой, непривычной тьмой, которая была совершенно осязаемой, будто живая тварь, будто громадный и злобный хищник, который стремился пожрать и переварить Мег.
Потом тьма миновала. Была ли это та самая Черная Тень? Быть может, через нее необходимо пройти, чтобы добраться до папы?
Мег ощутила уже знакомое покалывание в руках и ногах, протолкнулась сквозь нечто твердое и обнаружила себя стоящей на ногах, запыхавшейся, но целой и невредимой, рядом с Кальвином и Чарльзом Уоллесом.
– Это и есть Камазоц? – спросил Чарльз Уоллес, когда напротив материализовалась миссис Что.
– Да, – ответила она. – А теперь давайте просто постоим, отдышимся и осмотримся.
Они стояли на холме, и когда Мег огляделась, то подумала, что этот холм вполне бы мог находиться и на Земле. Вокруг росли знакомые деревья, к которым она привыкла у себя дома: березы, сосны, клены. И хотя тут было теплее, чем в яблоневом саду, откуда они так неожиданно исчезли, в воздухе тоже висел слабый аромат осени. Поблизости росло несколько невысоких деревьев с покрасневшей листвой, сильно смахивающих на сумах, и купа цветов, похожих на золотарник[7]. Поглядев вниз, Мег увидела трубы на крышах города, на месте которого мог быть любой из знакомых ей городов. Ничего странного, чуждого или пугающего поблизости видно не было.
Однако миссис Что подошла к девочке и обняла ее за плечи, словно желая утешить.
– Знаешь, золотко, я не смогу отправиться дальше с вами, – сказала она. – Вы втроем остаетесь одни. Мы будем поблизости; мы будем за вами следить. Но вы не сможете нас видеть, не сможете позвать на помощь, и мы не сумеем к вам прийти.
– Но папа же здесь? – дрожащим голосом спросила Мег.
– Да.
– И где он? Когда мы его увидим?
Мег уже приготовилась бежать, как будто собиралась с разгону броситься к папе.
– Этого я вам сказать не могу. Вам придется дождаться подходящего момента.
Чарльз Уоллес пристально посмотрел на миссис Что:
– Вы за нас боитесь?
– Немножко.
– Но вы же не боялись делать то, что вы сделали, когда были звездой? Отчего же вы сейчас за нас боитесь?
– На самом деле я и тогда боялась, – мягко ответила миссис Что. Она пристально посмотрела на каждого из детей по очереди.
– Вам потребуется помощь, – сказала она им, – но мне дозволено дать вам лишь небольшой талисман. Кальвин, твой великий дар – твоя способность общаться, выстраивать взаимопонимание с кем угодно. Так что для тебя я усилю этот дар. Мег, тебе я даю твои недостатки.
– Мои недостатки?! – воскликнула Мег.
– Твои недостатки.
– Но я же, наоборот, всю жизнь пытаюсь от них избавиться!
– Да, – кивнула миссис Что. – Однако, думаю, ты увидишь, что на Камазоце они тебе как раз пригодятся. Чарльз Уоллес, тебе я могу дать только твою детскую гибкость и упрямство.
Где-то рядом сверкнули очки миссис Кто и послышался ее голос.
– Кальвин, – сказала она, – подсказка. Подсказка для тебя. Слушай внимательно:
Но ты был слишком чист, чтоб выполнятьЕе приказы скотские и злые;Нередко проявлял ты непокорство.И вот колдунья в ярости своей,Призвав на помощь более послушныхИ более могущественных духов,В расщелине сосны тебя зажала,Чтоб там ты мучился…Это Шекспир, «Буря»[8].
– Миссис Кто, а где вы? – спросил Чарльз Уоллес. – И где миссис Ведь?
– Мы теперь не можем к вам прийти. – Голос миссис Кто долетел до них, точно ветер. – «Allwissend bin ich nicht; doch viel ist mir bewisst». Это Гёте: «Я не всеведущ, я лишь искушен». Это тебе, Чарльз! Помни, что ты не всеведущ.
Затем голос обратился к Мег:
– Тебе, мой слепой кротик, я оставляю свои очки. Но смотри используй их только при самой крайней необходимости! Прибереги их на случай смертельной опасности.
Пока она говорила, в воздухе сверкнули еще одни очки, а потом блеск исчез и голос умолк. Очки очутились в руках Мег. Девочка бережно спрятала их в нагрудный карман курточки, и от одной мысли о том, что они там, ей почему-то сделалось не так страшно.
– Сслушшайтте ммое поввелленние, вссе тррое! – сказала миссис Ведь. – Сттуппайтте в эттотт горродд. Дерржжиттессь вммессте. Нне даввайтте имм раззлуччитть ввасс. Ммужжайттессь!
В воздухе что-то мелькнуло и исчезло. Мег содрогнулась.
Миссис Что, наверно, заметила это, потому что похлопала Мег по плечу, а потом обернулась к Кальвину:
– Береги Мег!
– О Мег я могу позаботиться, – довольно резко сказал Чарльз Уоллес. – Я всегда о ней забочусь.
Миссис Что посмотрела на Чарльза Уоллеса, и ее скрипучий голос каким-то образом сделался одновременно мягче и звучнее.
– Чарльз Уоллес, тебе здесь будет опаснее всего.
– Почему?
– Потому что ты такой, какой есть. Именно из-за того, какой ты есть, ты будешь наиболее уязвим. Ни в коем случае не расставайся с Мег и Кальвином! Никуда не ходи в одиночку! Бойся гордости и надменности, Чарльз, они могут тебя подвести.
Слыша тон миссис Что, предостерегающий и пугающий одновременно, Мег снова содрогнулась. А Чарльз Уоллес подошел к миссис Что, уткнулся в нее, как утыкался, бывало, в маму, и шепотом сказал:
– Теперь я, кажется, понимаю, что вы имели в виду, когда говорили, что боялись…
– Ничего не боятся только глупцы, – сказала ему миссис Что. – Ну все, ступайте!
И на том месте, где она только что стояла, остались лишь небо, да травы, да небольшой валун.
– Идемте! – нетерпеливо сказала Мег. – Ну идемте же! Пошли!
Она совершенно не замечала, что голос у нее дрожит как осиновый лист. Она взяла за руки Чарльза Уоллеса и Кальвина, и они принялись спускаться с холма.
Стоящий внизу город был весь какой-то резкий и угловатый. Дома на окраинах были похожи как две капли воды: квадратные коробочки, выкрашенные в серый цвет. Перед каждым была маленькая прямоугольная лужайка, вдоль дорожки, ведущей к двери, росли по линеечке унылого вида цветочки. Мег подумала, что если пересчитать цветы, окажется, что перед каждым домом их строго одинаковое количество. Перед каждым домом играли дети. Одни прыгали через скакалку, другие чеканили мячик. У Мег возникло смутное ощущение, что с их игрой что-то неладно. Дети выглядели точно так же, как любые дети, играющие перед любым домом у них на родине, – и все же что-то с ними было не так. Мег посмотрела на Кальвина и увидела, что он тоже озадачен.
– Смотрите! – сказал вдруг Чарльз Уоллес. – Они все прыгают и чеканят в такт! Все разом, одновременно!
И в самом деле. Скакалка ударялась о мостовую одновременно с мячиком. Скакалка взлетала над головой прыгающего ребенка одновременно с тем, как ребенок, играющий в мяч, отбивал свой мячик. Скакалки вниз – мячики вниз. Снова и снова. Вниз-вверх, вниз-вверх. Все в такт. Все на один лад. Как дома́. Как дорожки. Как цветочки.
Потом двери всех домиков одновременно распахнулись и наружу выглянули женщины, как будто вереница бумажных куколок. Узоры у них на платьях были разные, но все равно казалось, будто они одинаковые. Каждая из женщин вышла на крыльцо. Каждая хлопнула в ладоши. Каждый ребенок с мячом поймал мячик. Каждый ребенок со скакалкой сложил скакалку. Все дети повернулись и ушли в дома. И двери за ними захлопнулись.
– Как у них так получается? – изумилась Мег. – Мы бы так не сумели, даже если бы очень постарались! Что все это значит?
– Давайте уйдем отсюда, – настойчиво сказал Кальвин.
– Уйдем? – переспросил Чарльз Уоллес. – Куда?
– Не знаю. Куда угодно. Назад на холм. Назад к миссис Что, миссис Кто и миссис Ведь. Мне тут не нравится.
– Но их же нет. Ты что, думаешь, они вернутся за нами, если мы сейчас повернем назад?
– Мне тут не нравится! – повторил Кальвин.
– Пошли! – Мег аж взвизгнула от нетерпения. – Ты же знаешь, что вернуться мы не сможем! Миссис Что сказала ведь, что нам надо в город!
Она стремительно зашагала по улице, и мальчишки последовали за ней. Одинаковые домики тянулись насколько хватало глаз.
И тут вдруг они все увидели одно и то же и остановились посмотреть. Перед одним из домиков стоял малыш с мячиком и чеканил его о землю. Но получалось у него это довольно плохо, без всякого ритма. Иногда малыш ронял мячик и неуклюже, вприпрыжку бросался его догонять, иногда подкидывал в воздух и пытался поймать. Дверь домика отворилась, и оттуда выбежала одна из одинаковых фигурок-мам. Женщина лихорадочно окинула взглядом улицу, увидела детей, прижала руки к губам, словно сдерживая вопль ужаса, сграбастала малыша и бросилась с ним в дом. Мячик выпал у него из рук и покатился на улицу.
Чарльз Уоллес кинулся к мячику, поймал его и показал Мег и Кальвину. С виду это был самый обыкновенный, коричневый резиновый мячик.
– Давайте отнесем его мальчику и посмотрим, что будет, – предложил Чарльз Уоллес.
Мег дернула его за руку:
– Миссис Что сказала нам идти в город!
– Ну так мы ведь уже в городе, верно? На окраине, но все равно. Я хочу побольше узнать об этом. У меня такое предчувствие, что нам это потом пригодится. А вы идите дальше, если не хотите со мной!
– Нет, – твердо возразил Кальвин. – Мы должны держаться вместе. Миссис Что говорила, чтобы мы ни в коем случае не позволяли им нас разлучить. Но я согласен с тобой. Давай постучимся в дом и посмотрим, что будет.
Они пошли по дорожке к дому. Мег шла нехотя, ей не терпелось попасть в город.
– Давайте скорей! – умоляюще сказала она. – Ну пожалуйста! Тебе что, не хочется найти папу?
– Хочется, – сказал Чарльз Уоллес, – но не вслепую. Как мы сумеем ему помочь, если даже не понимаем, с чем придется иметь дело? А ведь очевидно, что нас прислали сюда, чтобы ему помочь, а не просто найти его.
Он решительно поднялся на крыльцо и постучался. Они стали ждать. Никто не открывал. Тогда Чарльз Уоллес увидел звонок и позвонил в него. Они слышали, как в доме задребезжал звонок, и этот звук эхом разнесся по улице. Вскоре фигурка-мама открыла дверь. И по всей улице тоже приотворились двери, но совсем чуть-чуть, и глаза обитателей домиков уставились на троих детей и женщину, со страхом смотревшую на них с порога.
– Что вам надо? – спросила женщина. – Время для газет еще не настало, время молока уже миновало; корчевальщик в этом месяце к нам уже приходил, а свои достойные даяния я плачу регулярно. У меня все бумаги в порядке!
– По-моему, ваш малыш обронил мячик, – сказал Чарльз Уоллес и протянул ей мяч.
Женщина отпихнула мячик:
– Нет-нет! В нашей секции дети мячики никогда не роняют! Они все безупречно натасканы. У нас уже три года не было ни единого Отклонения!
И вдоль всего квартала головы, высунувшиеся из дверей, закивали как одна.
Чарльз Уоллес подошел поближе к женщине и заглянул ей за спину, в дом. В тени он увидел малыша, примерно его ровесника.
– Вы не можете войти, – сказала женщина. – Вы не предъявили никаких бумаг. Я не обязана вас пускать без документов!
Чарльз Уоллес поднял мячик и показал его малышу. Мальчонка стремительно, как молния, подскочил, выхватил мячик у Чарльза Уоллеса и шмыгнул обратно в темную прихожую. Женщина побледнела, открыла было рот, как будто хотела что-то сказать, а потом вместо этого захлопнула дверь у них перед носом. И все двери вдоль улицы тоже захлопнулись.
– Чего они так боятся? – спросил Чарльз Уоллес. – Что с ними такое?
– А ты сам не знаешь? – спросила у него Мег. – Ты не понимаешь, что происходит, Чарльз?
– Пока нет, – сказал Чарльз Уоллес. – Даже не догадываюсь. А уж я пытаюсь догадаться – но нет, никак не могу. Ни малейшего понятия. Ну, пошли! – И он сбежал с крыльца.
Через несколько кварталов домики сменились жилыми многоэтажками – по крайней мере, Мег решила, что это они и есть. Довольно высокие прямоугольные здания, без каких-либо отличительных признаков, и каждое окно, каждый подъезд как две капли воды похожи на все остальные. Потом на улице показался мальчишка примерно Кальвинова возраста – он ехал им навстречу на машине, представляющей собой нечто среднее между велосипедом и мотоциклом. Машина была тонкая и легкая, как велосипед, но при этом вращение педалей, похоже, приводило в действие какой-то невидимый источник энергии, так что мальчишка крутил педали очень медленно, а ехал довольно быстро. Перед каждым подъездом он совал руку в сумку через плечо, доставал свернутые в рулон газеты и закидывал их в подъезд. На его месте вполне бы мог быть Деннис, или Сэнди, или любой из сотен мальчишек, развозящих почту на их родной планете, и все же, как и с детьми, играющими с мячами и скакалками, тут явно что-то было неладно. Движения мальчишки подчинялись неизменному строгому ритму. Газетный сверток влетал в подъезд всегда по одной и той же дуге и падал на одно и то же место. Ну не может человек что-то делать с такой безупречной точностью!
Кальвин присвистнул:
– Интересно, они тут в бейсбол играют?
Увидев их, мальчишка затормозил свою машину и остановился. Его рука замерла на полпути к сумке с газетами.
– Эй, ребята, что вы тут делаете? – осведомился он. – Сейчас на улице положено находиться только мальчишкам-разносчикам, вы же знаете!
– Нет, не знаем, – ответил Чарльз Уоллес. – Мы не здешние. Может, расскажешь нам, что у вас тут и как?
– Ты хочешь сказать, что вам оформили документы на въезд и все такое? – переспросил мальчишка. – Наверняка оформили, иначе бы вас тут не было, – ответил он себе самому. – Но что же вы тут делаете, если вы про нас ничего не знаете?
– Вот ты нам все и расскажи, – сказал Чарльз Уоллес.
– А вы что, экзаменаторы? – немного испуганно спросил мальчишка. – Всем известно, что в нашем городе лучший Центральный координационный центр на планете. У нас высочайший уровень производства. Наши фабрики работают круглосуточно; наши машины крутятся без остановки. Кроме этого, у нас имеется пять поэтов, один музыкант, три художника и шесть скульпторов, все должным образом ограниченные.
– Это ты откуда цитируешь? – спросил Чарльз Уоллес.
– Как откуда – из «Инструкции», конечно, – ответил мальчишка. – Мы самый упорядоченный город на планете. У нас не бывало никаких проблем на протяжении столетий. Это известно всему Камазоцу. Вот почему мы – столица Камазоца. Вот почему здесь расположен ЦЕНТР централизованной координации. Вот почему ОНО обитает именно здесь.
В том, как мальчик произнес «ОНО», было нечто такое, отчего у Мег по спине пробежал холодок.
Но Чарльз Уоллес тут же спросил:
– А где он, этот ваш Центральный центр координации?
– ЦЕНТР централизованной координации! – поправил мальчишка. – Ступайте прямо, не промахнетесь. Нет, ну вы и в самом деле не здешние! Что вы тут делаете-то?
– Тебе разве положено задавать вопросы? – сурово осведомился Чарльз Уоллес.
Мальчишка побледнел, совсем как та женщина:
– Покорнейше прошу прощения! Но мне пора продолжать свой маршрут, а не то придется обсуждать свое расписание с объяснителем… – И он стрелой помчался дальше на своей машине.
Чарльз Уоллес проводил его взглядом.
– Что же это такое? – спросил он у Мег с Кальвином. – Как-то странно он разговаривал, как будто… ну да, как будто на самом деле разговаривал совсем не он. Вы понимаете, что я имею в виду?
Кальвин задумчиво кивнул:
– Еще как странно! Очень странно. И не только то, как он разговаривал. Все в целом дурно пахнет.
– Ну пойдемте же! – Мег потащила их дальше. Сколько раз их подгонять? – Пойдемте искать папу! Он нам наверняка все объяснит.
И они пошли дальше. Через несколько кварталов навстречу начали попадаться другие люди – взрослые люди, а не дети, – снующие взад-вперед по улицам. Эти люди полностью игнорировали ребят. Было похоже, что они всецело сосредоточены на своих делах. Некоторые входили в многоэтажки, большинство же двигалось в том же направлении, что и ребята. Выходя из переулков на главную улицу, эти люди огибали углы какой-то странной, механической походкой, как будто они были полностью поглощены собственными проблемами, а дорога так хорошо знакома, что им незачем обращать внимание на то, куда они идут.
Через некоторое время многоэтажки сменились другими зданиями, должно быть офисными: большими мрачными сооружениями со множеством дверей. В двери входили и выходили мужчины и женщины с портфелями.
Чарльз Уоллес подошел к одной из женщин и вежливо начал:
– Простите, пожалуйста, не могли бы вы подсказать…
Но женщина, еле взглянув на него, удалилась прочь.
– Глядите! – показала Мег. Впереди, на противоположной стороне площади, возвышалось самое громадное здание, какое они видели в своей жизни, выше Эмпайр-стейт-билдинг[9], и в длину почти такое же большое, как в высоту.
– Наверное, это оно и есть, – сказал Чарльз Уоллес, – этот их «ЦЕНТР централизованной координации», или как его там. Пошли!
– Но если у папы какие-то неприятности на этой планете, – возразила Мег, – возможно, именно туда-то нам ходить и не стоит?
– А как еще ты собираешься его искать? – осведомился Чарльз Уоллес.
– Ну уж у них-то точно спрашивать не стану!
– А я и не предлагал спрашивать. Но мы даже не будем знать, с чего браться за поиски, пока не разузнаем побольше об этой планете, и сдается мне, что начинать стоит именно с этого места. Но если у тебя, Мег, есть идеи получше, ты просто скажи!
– Ой, ну хватит уже, не выпендривайся! – сердито буркнула Мег. – Давай пошли в этот твой ЦЕНТР централизованной координации, и дело с концом.
– Мне кажется, нам нужны паспорта, пропуска или что-то вроде этого, – заметил Кальвин. – Это тебе не то что из Америки в Европу съездить. И этот мальчишка, и та женщина, похоже, очень щепетильно относились к тому, чтобы все было как положено. А ведь у нас-то уж точно никаких положенных документов нет.
– Если бы нам нужны были паспорта или еще какие-то документы, миссис Что нам бы так и сказала, – возразил Чарльз Уоллес.
Кальвин подбоченился и посмотрел на Чарльза Уоллеса сверху вниз:
– Слушай, ты, уникум! Эти старушки мне нравятся не меньше, чем тебе, однако я не уверен, что они знают все на свете.
– Они знают намного больше нашего.
– Само собой. Но помнишь, миссис Что говорила, что раньше была звездой? Что-то мне подсказывает, что, будучи звездой, она имела не так уж много возможностей научиться разбираться в людях. И когда она пытается быть человеком, она постоянно близка к тому, чтобы все угробить. Ты хоть раз в жизни видел, чтобы человек одевался как миссис Что?
– Так это же она просто для смеху, – сказал Чарльз. – Если бы она хотела выглядеть как ты или Мег, у нее бы наверняка получилось.
Кальвин покачал головой:
– Я в этом не уверен. А эти люди выглядят как люди, если ты понимаешь, что я имею в виду. Да, они не такие, как мы, тут я согласен, какие-то они ненормальные. Однако они куда больше похожи на обычных людей, чем обитатели Уриэля.
– А может, они роботы? – предположила Мег.
Чарльз Уоллес покачал головой:
– Нет. Тот мальчик, который выронил мяч, точно не был роботом. И думаю, что остальные тоже не роботы. Погодите, дайте мне послушать минутку.
И они застыли плечом к плечу в тени одного из больших офисных зданий. Шесть широких дверей то и дело хлопали, хлопали, хлопали – люди входили и выходили, глядя прямо перед собой и не обращая на ребят совершенно никакого внимания. У Чарльза снова сделался этот его внимательный, сосредоточенный вид.
– Нет, не роботы, – внезапно уверенно заявил он. – Не могу сказать точно, что они такое, но это не роботы. Я чувствую их разум. Дотянуться до них я не могу, но чувствую нечто вроде биения пульса. Погодите, дайте еще попробую.
Все трое стояли тихо-тихо. Двери всё хлопали и хлопали, хлопали и хлопали, застывшие люди входили и выходили, входили и выходили, торопливой дерганой походкой, как в старинном немом кино. А потом вдруг поток начал иссякать. Теперь людей было совсем мало, да и те двигались торопливо, как будто перемотка пленки еще ускорилась. Один бледнолицый мужчина в черном костюме поглядел прямо на ребят, сказал: «Ах, боже мой, боже мой! Я опаздываю!» – и шмыгнул в здание.
– Прямо как Белый Кролик! – нервно хихикнула Мег.
– Мне страшно, – сказал Чарльз. – Я вообще не могу до них дотянуться. Они закрыты наглухо.
– Надо найти папу… – снова начала Мег.
– Мег… – Глаза у Чарльза Уоллеса сделались круглые и испуганные. – Я даже не уверен, что узнаю папу! Ведь прошло столько времени, я был еще ребенком…
– Узнаешь! – немедленно заверила его Мег. – Конечно же узнаешь! Если ты все знаешь про меня, даже не глядя, потому что для тебя я всегда рядом, ты всегда сможешь дотянуться до него и…
– Да! – И Чарльз решительно стукнул себя кулачком по ладошке. – Идемте в этот ЦЕНТР централизованной координации.
Кальвин поймал Чарльза и Мег за руки:
– Помните, когда мы встретились, вы у меня спросили, почему я туда пришел? А я вам сказал, что пришел, повинуясь предчувствию, потому что у меня было такое ощущение, что мне обязательно надо очутиться именно в том месте именно в то время?
– Да, конечно.
– Так вот, у меня опять предчувствие. Но не как в тот раз, а другое. У меня такое предчувствие, что если мы войдем в это здание, мы окажемся в смертельной опасности!