Излом времени

Мег никого не увидела – но сердце у нее радостно забилось, полное надежды. Твари все, как одна, поднялись на ноги, развернулись к одной из арок и приветственно склонили головы и щупальца. Меж двух колонн появилась миссис Что. Рядом с ней стояла миссис Кто, позади виднелось мерцание. Три дамы были какие-то не такие, как в тот раз, когда Мег увидела их впервые. Очертания фигур казались размытыми, цвета смешивались, как на мокром акварельном рисунке. И все же они были тут; они были узнаваемы; они были собой.
Мег вырвалась у тетушки Твари, спрыгнула на пол и помчалась к миссис Что. Однако та вскинула руку, останавливая девочку, и Мег сообразила, что миссис Что не полностью материализовалась, она не столько вещество, сколько свет, и обнимать ее сейчас было бы все равно что пытаться обнять солнечный луч.
– Нам надо было спешить, так что мы не успели… Мы были вам нужны? – спросила миссис Что.
Самая высокая из тварей поклонилась еще раз и сделала шаг от стола навстречу миссис Что.
– Речь идет о мальчике.
– Папа его бросил! – воскликнула Мег. – Он оставил его на Камазоце!
К ее ужасу, миссис Что холодно ответила:
– И чего вы ждете от нас?
Мег прижала кулак к зубам так, что скобки до крови впились в кожу. Потом умоляюще протянула руки:
– Но ведь это же Чарльз Уоллес! Миссис Что, его захватило ОНО! Спасите его, пожалуйста, спасите!
– Но ты же знаешь, что на Камазоце мы ничего сделать не можем, – все тем же холодным тоном ответила миссис Что.
– Вы хотите сказать, вы допустите, чтобы Чарльз навсегда достался ОНО?! – пронзительно воскликнула Мег.
– Разве я это говорила?
– Но мы же ничего не можем сделать! Вы же знаете, что мы ничего не можем! Мы же пробовали! Миссис Что, вы должны его спасти!
– Мег, мы так не делаем, – печально ответила миссис Что. – Я-то думала, ты понимаешь, что мы так не делаем.
Мистер Мёрри шагнул вперед и поклонился – и, к изумлению Мег, три дамы поклонились ему в ответ.
– Мы с вами, кажется, не знакомы, – сказала миссис Что.
– Но это же папа, вы же знаете, что это папа! – Гневное нетерпение Мег все росло. – Пап, это миссис Что, миссис Кто и миссис Ведь!
– Очень приятно… – пробормотал мистер Мёрри и продолжал: – Прошу прощения, у меня очки разбились, я вас не очень отчетливо вижу.
– Видеть нас не обязательно, – сказала миссис Что.
– Вы не могли бы получше обучить меня тессеракту, чтобы я мог вернуться на Камазоц?..
– И ччтто? – прогремел удивительный голос миссис Ведь.
– Я попытаюсь отобрать своего мальчика у ОНО.
– А ввамм изввессттнно, чтто у ввасс нниччегго нне ввыйддетт?
– Что ж, мне ничего не остается, как попытаться…
– Простите, – мягко сказала миссис Что, – мы не можем позволить вам отправиться туда.
– Тогда разрешите мне! – предложил Кальвин. – Я его один раз уже почти вытащил!
Миссис Что покачала головой:
– Нет, Кальвин. Чарльз еще глубже ушел в ОНО. Никто не позволит, чтобы ты ушел туда вслед за ним – а ты же понимаешь, что произойдет именно это.
Воцарилось долгое молчание. Все мягкие лучи света, проникающие в огромный зал, казалось, сошлись на миссис Что, миссис Кто и слабом мерцании, которое, видимо, было миссис Ведь. Никто не произносил ни слова. Одна из тварей медленно водила щупальцем по каменному столу. И наконец Мег больше не выдержала и в отчаянии вскричала:
– Тогда что же вы собираетесь делать? Неужто просто так возьмете и бросите Чарльза?
По залу раскатился грозный голос миссис Ведь:
– Ммоллччи, ддиття!
Но Мег не могла замолчать. Она прижалась было к тетушке Твари – но тетушка Тварь не обвила ее своими заботливыми щупальцами.
– Но я же не могу! – воскликнула Мег. – Не могу! Сами знаете, что я не могу!
– Рраззвве ктто-нниббуддь прроссилл ттеббя обб эттоммм?
У Мег по спине поползли мурашки от этого мрачного голоса.
Девочка разрыдалась. Она принялась колотить тетушку Тварь кулачками, будто малыш, ударившийся в истерику. Слезы градом катились у нее по щекам и капали на шерсть тетушки Твари. Тетушка Тварь стояла молча и терпеливо.
– Ну ладно, я пойду туда! – всхлипнула Мег. – Я знаю, что вы этого от меня хотите!
– Мы не хотим от тебя ничего, что бы ты сделала вопреки своей воле, – сказала миссис Что, – не понимая, на что идешь.
Мег перестала плакать так же внезапно, как начала:
– Нет, я все понимаю.
Она чувствовала себя усталой и на удивление спокойной. Теперь наконец-то тот холод, который заботами тетушки Твари оставил ее тело, оставил и ее душу тоже. Мег посмотрела на папу – все ее смятение и гнев куда-то делись, и она испытывала лишь любовь и гордость. Она улыбнулась папе, прося прощения, и прижалась к тетушке Твари. И на этот раз тетушка Тварь обвила ее рукой.
– Чтто тты ппонниммаешшь? – сурово спросил голос миссис Ведь.
– Что пойти должна я. Никто другой не справится. Я не понимаю Чарльза, зато он меня понимает. Я ему ближе, чем кто бы то ни было. Папа отсутствовал слишком долго, с тех пор как Чарльз Уоллес был еще младенцем. Они не знают друг друга. А Кальвин познакомился с Чарльзом Уоллесом совсем недавно. Если бы чуть подольше, тогда бы это был он, но… ну да, я вижу, я все понимаю: это должна быть я. Больше некому.
Мистер Мёрри, который сидел, упершись локтями в колени, а подбородочком в кулаки, встал:
– Я этого не допущу!
– Ппоччемму? – осведомилась миссис Ведь.
– Послушайте, я не знаю, что вы и кто вы, и мне сейчас, в общем-то, все равно. Я не допущу, чтобы моя дочь в одиночку отправилась навстречу опасности.
– Ппоччемму?
– Но вы же понимаете, что может случиться! А она сейчас слаба, слабее, чем была раньше. Черная Тень едва не убила ее. Я не понимаю, как вы вообще могли о таком подумать!
Кальвин вскочил:
– Может быть, ОНО про вас правду говорило! А может, вы с ним вообще заодно! Если уж кому идти, так это мне! Иначе зачем вы меня вообще с собой взяли? Чтобы заботиться о Мег! Вы сами так сказали!
– Ты уже позаботился, – заверила его миссис Что.
– Да я же ничего не сделал! – крикнул Кальвин. – Вы не можете отправить Мег! Я этого не допущу! Костьми лягу! Я не позволю!
– Разве ты сам не видишь, что Мег и без того тяжело, а ты все делаешь еще тяжелее для нее? – сказала ему миссис Что.
Тетушка Тварь развернула щупальца к миссис Что:
– А хватит ли ей сил, чтобы снова тессерировать? Вы же знаете, через что она прошла!
– Если с ней отправится Ведь, она должна выдержать, – ответила миссис Что.
– Если это поможет, я бы тоже могла отправиться с ней, поддержать ее. – Рука тетушки Твари крепче обняла Мег.
– Ой, тетушка Тварь… – начала было Мег.
– Нет, – отрезала миссис Что.
– Этого я и боялась, – смиренно сказала тетушка Тварь. – Я просто хотела, чтобы вы знали: если что, я…
– Миссис… э-э… миссис Что! – Мистер Мёрри нахмурился и откинул с лица отросшие волосы. Провел пальцем вдоль носа, словно поправляя несуществующие очки. – Вы не забыли, что она еще девочка?
– И к тому же отсталая! – выкрикнул Кальвин.
– Сам ты отсталый! – с жаром возразила Мег, надеясь, что негодование поможет ей унять дрожь. – Я в математике лучше тебя разбираюсь, сам знаешь!
– Хватит ли у тебя мужества, чтобы отправиться одной? – спросила у нее миссис Что.
– Нет, – бесцветным голосом ответила Мег. – Но это не имеет значения.
Она обернулась к папе и Кальвину:
– Вы же знаете, что это единственный выход. Вы же знаете, что меня бы ни за что не отправили одну, если бы…
– Но откуда мы знаем, вдруг они и правда заодно с ОНО? – осведомился мистер Мёрри.
– Папа!
– Ничего, Мег, – сказала миссис Что. – Я могу понять твоего папу. Он сердит, подозрителен и испуган. И я не могу сделать вид, будто тебе не грозит смертельнейшая опасность. Я должна открыто признать: ты можешь погибнуть. Я это знаю. Но я в это не верю. И Золотая Середина в это тоже не верит.
– А она не способна увидеть, что случится? – спросил Кальвин.
– В таком деле – нет, конечно. – Вопрос, похоже, удивил миссис Что. – Если бы мы заранее знали, что произойдет, мы бы… мы были бы как люди с Камазоца. У нас не было бы собственной жизни, все было бы рассчитано и сделано заранее. Ну как тебе объяснить? А, вот! В вашем языке есть стихотворная форма, которая называется «сонет»…
– Ну да, есть, – нетерпеливо кивнул Кальвин. – И при чем тут Золотая Середина?
– Будь так любезен, дослушай, пожалуйста.
Голос миссис Что звучал сурово, и Кальвин ненадолго перестал переминаться с ноги на ногу, будто нервный жеребенок.
– Сонет – это довольно строгая стихотворная форма, не так ли?
– Да.
– Насколько я понимаю, в нем четырнадцать строк, написанных пятистопным ямбом. Это очень жесткий размер, да?
– Да, – кивнул Кальвин.
– И каждая строка должна завершаться строго определенной рифмой. А если поэт что-то напишет не так, это будет уже не сонет, верно?
– Ну да.
– Однако же внутри этой строгой формы поэт имеет полную свободу говорить что хочет, верно?
– Да, – Кальвин снова кивнул.
– Ну вот, – сказала миссис Что.
– Что «ну вот»?
– Ой, мальчик, не валяй дурака! – сердито сказала миссис Что. – Ты же прекрасно понимаешь, к чему я веду!
– Вы хотите сказать, что наша жизнь – как сонет? Строгая форма, но полная свобода в ее пределах?
– Ну да, – сказала миссис Что. – Форма задана изначально, но сонет ты пишешь сам. Все, что ты скажешь, зависит исключительно от тебя.
– Извините, пожалуйста, – сказала Мег, – но если уж я должна туда отправиться, давайте я отправлюсь, и все. А то с каждой минутой, что мы медлим, мне все труднее и труднее.
– Онна прравва! – прогремел голос миссис Ведь. – Ппорра!
– Можешь попрощаться, – сказала миссис Что. Это было не разрешение, а приказ.
Мег неуклюже сделала реверанс перед тварями:
– Спасибо вам всем! Большое спасибо! Я знаю, вы спасли мне жизнь!
Она не стала добавлять вслух то, о чем невольно подумала про себя: «Ну, спасли, и ради чего? Чтобы меня забрало ОНО?»
Она обняла тетушку Тварь, уткнулась в мягкий, душистый мех.
– Спасибо! – шепнула она. – Я вас люблю.
– И я тебя тоже, малышка. – Щупальца тетушки Твари нежно коснулись лица Мег.
– Кэл… – сказала Мег, протянув руку.
Кальвин подошел к ней, пожал ей руку, а потом бесцеремонно притянул к себе и поцеловал. Он ничего не сказал, отвернулся и отошел прежде, чем успел увидеть, как глаза Мег вспыхнули от изумления и радости.
И напоследок она обернулась к отцу:
– Пап… прости меня, пожалуйста.
Папа взял обе ее руки в свои и наклонился к ней, щуря близорукие глаза:
– Простить, Мегатрон? За что?
Она чуть снова не разревелась от этого милого старого прозвища.
– Я хотела, чтобы ты сделал все за меня. Я хотела, чтобы все было легко и просто… И я пыталась сделать вид, будто это все ты виноват… потому что мне было страшно и я не хотела ничего делать сама…
– Но ведь я же и сам хотел все сделать за тебя, – сказал мистер Мёрри. – Любой отец, любая мать этого хочет. – Он заглянул в ее потемневшие от страха глаза. – Нет, Мег, я тебя не пущу. Я сам пойду.
– Нет! – Голос миссис Что был таким суровым, каким Мег его никогда еще не слышала. – Вы предоставите Мег право встретиться с этой опасностью самой. Вы мудрый человек, мистер Мёрри. Вы отпустите ее.
Мистер Мёрри вздохнул и привлек Мег к себе:
– Мегапарсек, малышка моя! Ты не бойся страха. Мы постараемся быть мужественными за тебя. Это все, что мы можем сделать. Твоя мама…
– Мама всегда толкала меня навстречу миру, – сказала Мег. – Она бы хотела, чтобы я это сделала. Сам же знаешь. Скажи ей… – начала Мег и осеклась. У нее перехватило горло. Она помолчала, вскинула голову и сказала: – Нет. Забудь. Я ей сама скажу.
– Молодец! Конечно скажешь.
Теперь Мег медленно обошла вокруг большого стола и подошла к миссис Что, по-прежнему стоящей между колонн.
– Вы отправитесь со мной?
– Нет. Только миссис Ведь.
– Черная Тень… – Голос у Мег дрогнул от страха. – Когда папа меня тессерировал через нее, она меня чуть не убила.
– Твой папа прекрасный человек и мог бы многому научиться, – ответила миссис Что, – но он крайне неопытен в тессерировании. Пока что он относится к нему так, будто имеет дело с механизмом. Мы не позволим Черной Тени добраться до тебя. Я так думаю.
Это звучало не особенно обнадеживающе…
Минутное озарение и вера, снизошедшие на Мег, начали убывать.
– А предположим, я не смогу отнять Чарльза Уоллеса у ОНО…
– Прекрати! – Миссис Что вскинула руку. – В прошлый раз, как мы отправили вас на Камазоц, мы снабдили вас дарами. Мы и теперь не отправим тебя с пустыми руками. Однако на этот раз то, что мы дадим тебе с собой, в руки не возьмешь. Я дарю тебе мою любовь, Мег. Никогда не забывай об этом. Моя любовь всегда с тобой.
Миссис Кто, сверкая глазами из-за очков, широко улыбнулась Мег. Та сунула руку в карман и протянула ей очки, которыми воспользовалась на Камазоце.
– Твой папа прав. – Миссис Кто взяла очки и спрятала их куда-то в складки своего одеяния. – Они утратили силу. А то, что я дам тебе на этот раз, ты должна постараться понять не слово за словом, а все разом, в озарении, так же, как постигаешь тессеракт. Слушай, Мег. Хорошенько слушай! «Божья „глупость“ мудрее людей, и Божья „слабость“ сильнее людей! Вы только посмотрите на себя, братья, какими вы были, когда вас призвал Бог. Много ли было среди вас тех, кого бы сочли мудрыми, много ли было влиятельных, много ли родовитых? Но чтобы посрамить мудрых, Бог избрал то, что в мире считается глупым; чтобы посрамить сильное – то, что в мире считается слабым. И избрал безродное и ничтожное, так сказать, ничто, чтобы обратить в ничто то, что для мира что-то значит»[15].
Она помолчала, а потом сказала:
– Пусть правда победит!
Ее очки как будто вспыхнули. У нее за спиной, сквозь нее, сделалась видна одна из колонн. Очки еще раз блеснули напоследок, и миссис Кто исчезла. Мег нервно оглянулась туда, где прежде стояла миссис Что. Но и миссис Что больше не было.
– Нет! – воскликнул мистер Мёрри и шагнул было к Мег.
Сквозь мерцание послышался голос миссис Ведь:
– Я нне ммоггу ввззятть ттеббя за ррукку, ддиття.
И Мег мгновенно унесло во тьму, в ничто, а потом в ледяной всепожирающий холод Черной Тени. «Миссис Ведь меня ей не отдаст!» – снова и снова повторяла себе Мег, пока, казалось, сами кости у нее трещали от холода Черной Тени.
А потом все миновало, и она, запыхавшись, оказалась стоящей на том же холме, на котором они очутились, когда впервые прибыли на Камазоц. Мег было холодно, она слегка закоченела, но в целом это было не страшнее, чем зимой после того, как она целый день каталась на коньках на льду замерзшего пруда. Мег огляделась. Она была совершенно одна. Сердце у нее заколотилось.
А потом, будто звучащее со всех сторон эхо, послышался голос миссис Ведь:
– Я нне врруччилла ттеббе ссввоегго ддарра. У ттеббя есстть ннеччтто, ччегго ОННО нне иммеетт. Этто ттвое еддинсттвенное орружжие. Нно егго тты ддоллжжнна ннайтти ссамма.
Голос утих, и Мег поняла, что теперь она одна.
Она начала медленно спускаться с холма. Сердце болезненно колотилось о ребра. Внизу виднелся тот же самый ряд одинаковых домиков, который они уже видели раньше, а дальше – угловатые здания городского центра. Мег пошла по тихой улочке. Уже стемнело, на улице не было ни души. Ни детей, играющих в мяч или прыгающих через скакалку. Ни матерей на пороге. Ни отцов, возвращающихся с работы. В каждом доме, в одном и том же окне, горел свет, и пока Мег шла по улице, все окна вдруг разом потухли. Это оттого, что она здесь, или просто пришло время гасить огни?
Она была какая-то окоченевшая – уже не испытывала ни ярости, ни разочарования, ни даже страха. Просто переставляла ноги, одну за другой, с выверенной точностью, не позволяя себе замедлить шаг. Она ни о чем не думала, ничего не планировала, просто шла да шла, медленно, но верно, в сторону центра города и здания с куполом, где пребывало ОНО.
И вот впереди показались первые многоэтажки. В каждом из домов светилась вертикальная полоса окон, но свет этот был тусклый и жутковатый, совсем не такой, как теплые лампочки на лестничных площадках в земных городах. И не видно было ни единого одиноко светящегося окошка, где кто-то заработался допоздна или просто моет полы в конторе. Из каждого дома вышел один человек – видимо, сторож – и двинулся в обход здания. Мег они как будто и не видели. Во всяком случае, внимания на нее не обратили, и она прошла мимо.
«Что же у меня есть такого, чего нет у ОНО? – вдруг подумала она. – Ну что у меня может быть?»
Теперь Мег проходила мимо самых высоких деловых зданий. Там тоже тускло горели вертикальные линии окон. Стены слегка светились, слабо подсвечивая улицы. Впереди показался ЦЕНТР централизованной координации. Интересно, красноглазый там так и сидит? Или его все же отпускают спать? Но Мег нужно было не туда, хотя сейчас, по сравнению с ОНО, красноглазый действительно казался милым, добрым дедушкой, за которого себя выдавал. Но он никак не мог ей помочь в поисках Чарльза Уоллеса. Ей надо идти прямиком к ОНО.
«ОНО не привыкло, чтобы ему сопротивлялись. Папа говорил, что именно так ему удалось выстоять и именно благодаря этому нам с Кальвином удалось продержаться так долго. Тогда меня спас папа. Теперь тут никого нет и спасать меня некому. Придется самой. Придется противостоять ОНО в одиночку. Ну что же у меня есть такого, чего ОНО не имеет? Нет, сопротивляться ОНО точно может. ОНО просто не привыкло, чтобы другие ему сопротивлялись…»
ЦЕНТР централизованной координации перегородил своей прямоугольной махиной весь конец площади. Мег свернула, чтобы его обойти, и слегка – совсем чуть-чуть – замедлила шаг.
До громадного купола, где обитало ОНО, оставалось совсем немного.
«Я иду к Чарльзу Уоллесу. Это главное. Вот о чем надо думать. Лучше бы я ничего не чувствовала, как было сначала. Ну а вдруг ОНО упрятало его куда-нибудь в другое место? Вдруг его там нет?
Нет, все равно сначала надо туда. Иначе я этого никак не узнаю».
Мег брела все медленнее и медленнее. Она миновала громадные бронзовые двери, колоссальную махину ЦЕНТРА централизованной координации, и вот наконец впереди показался странный, сияющий, пульсирующий купол ОНО.
«Папа говорил, что бояться нормально. Он так и сказал – не бойся страха. А миссис Кто сказала… я не понимаю, что она сказала, но, кажется, она хотела, чтобы я не стыдилась того, что я – всего лишь я и что я такая, какая есть. А миссис Что велела запомнить, что она меня любит. Вот о чем надо думать. А не о том, как мне страшно. И что я не такая умная, как ОНО. Миссис Что меня любит. А когда тебя любит такое существо, как миссис Что, это что-нибудь да значит!»
И вот она пришла.
Как бы медленно она ни плелась под конец, ноги все-таки принесли ее сюда.
Прямо напротив высилось круглое здание, со стенами, вспыхивающими фиолетовыми языками пламени, с серебристой крышей, пульсирующей вспышками, которые Мег казались безумными. И снова она почувствовала, как свет, ни теплый ни холодный, тянется к ней, увлекая ее к ОНО.
Раздался чмокающий звук, и Мег очутилась внутри.
Из нее как будто дух вышибли. Девочка принялась хватать воздух ртом, пытаясь дышать в своем собственном ритме, не подчиняясь назойливому ритму ОНО. Она чувствовала внутри своего тела неумолимое биение, подчиняющее себе ее сердце, ее легкие…
Но не ее самое. Не саму Мег. Ее ОНО пока что не подчинило.
Девочка быстро-быстро заморгала, не в такт этому ритму, и вот наконец багровая пелена растаяла и зрение к ней вернулось. Вот он, мозг, вот оно, ОНО – пульсирующее и трепещущее на своем возвышении, рыхлое, обнаженное, тошнотворное. Чарльз Уоллес сидел на корточках рядом с ОНО, глаза у него по-прежнему медленно вращались, рот был по-прежнему приоткрыт – все было так же, как тогда, когда Мег видела его в последний раз, и лоб у мальчика подергивался в такт омерзительному ритму ОНО.
Когда Мег его увидела, ее снова как будто ударили под дых, потому что она заново осознала, что видит Чарльза и в то же время совсем не Чарльза. Где же Чарльз Уоллес, ее любимый, ненаглядный Чарльз Уоллес?
«Что же во мне есть такого, чего ОНО не имеет?»
– В тебе нет ничего такого, чего не было бы у ОНО, – холодно ответил Чарльз Уоллес. – Как славно, что ты вернулась, сестрица. Мы тебя ждали. Мы знали, что миссис Что пошлет сюда тебя. Она ведь наш друг, ты же знаешь.
На один кошмарный миг Мег ему поверила, и в этот момент она ощутила, как ОНО вбирает в себя ее разум.
– Э-э, нет! – крикнула она во все горло. – Нет! Врешь!
И на какое-то время она снова вырвалась из хватки ОНО.
«До тех пор, пока мне удается как следует разозлиться, ОНО меня не получит.
Может, это и есть то самое, чего ОНО не имеет?»
– Ерунда, – сказал Чарльз Уоллес. – Нет у тебя ничего такого, чего не было бы у ОНО.
– Врешь! – повторила Мег, не испытывая ничего, кроме гнева, к этому мальчишке, который вовсе не был Чарльзом Уоллесом.
Да нет, это был не гнев – это было отвращение; это была ненависть, чистая, незамутненная ненависть. И, поддавшись этой ненависти, Мег тут же начала поддаваться ОНО. Перед глазами поплыли багровые клубы; живот начал подергиваться в такт его ритму. Все тело дрожало от силы этой ненависти – и от мощи ОНО.
Последним обрывком сознания Мег выдернула свой разум и тело из трясины. Нет, ненависть явно не то, чего нет у ОНО. О ненависти ОНО знает все.
– Ты все врешь! И про миссис Что ты тоже врал! – заорала она.
– Миссис Что тебя ненавидит, – сказал Чарльз Уоллес.
И вот тут ОНО совершило роковую ошибку. Потому что Мег, не задумываясь, ответила:
– Нет, миссис Что меня любит! Она мне сама сказала, что любит меня!
И тут она все поняла.
Она все поняла!
Любовь!
Вот что у нее есть, а у ОНО нету.
С ней была любовь миссис Что, и любовь папы, и любовь мамы, и настоящего Чарльза Уоллеса, и близнецов, и тетушки Твари.
И ее собственная любовь к ним ко всем.
Но как же ее использовать-то? Что надо делать?
Наверно, если возлюбить ОНО, ОНО усохнет и умрет, потому что любви ОНО не вынесет – в этом Мег была уверена. Но она, в своей глупости и слабости, в своем ничтожестве, не способна была возлюбить ОНО. Возможно, это было не так уж трудно, но она просто не могла.
Зато она могла любить Чарльза Уоллеса!
Своего родного Чарльза Уоллеса, настоящего Чарльза Уоллеса, мальчика, за которым она вернулась на Камазоц, к ОНО, малыша, который был намного важнее ее и в то же время был пока еще так беззащитен.
Да, она могла возлюбить Чарльза Уоллеса.
«Чарльз! Чарльз, я тебя люблю! Мой маленький братишка, который всегда обо мне заботится! Вернись ко мне, Чарльз Уоллес, брось это ОНО, возвращайся, пойдем домой! Я люблю тебя, Чарльз! Ах, Чарльз Уоллес, как же я тебя люблю!»
По щекам у нее струились слезы, но Мег этого не замечала.
Теперь Мег даже могла смотреть на него, на эту говорящую куклу, которая вовсе не была ее Чарльзом Уоллесом. Она могла смотреть, она могла любить.
«Я люблю тебя! Чарльз Уоллес, ты моя радость и счастье, свет жизни моей, сокровище души моей! Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя!»
Медленно-медленно рот у него закрылся. Медленно-медленно глаза перестали вращаться. И этот мерзкий тик на лбу прекратился. Медленно-медленно Чарльз Уоллес пошел в ее сторону.
– Я люблю тебя! – крикнула Мег. – Я люблю тебя, Чарльз! Я люблю тебя!
И вдруг он сорвался с места и помчался к ней, с разгона налетел на нее и кинулся ей в объятия, рыдая в голос:
– Мег! Мег! Мег!
– Я люблю тебя, Чарльз! – вновь воскликнула она, рыдая почти так же громко, как он, и ее слезы смешивались с его слезами. – Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя!
И тут – вихрь темноты. Ледяной порыв ветра. Злобный, разъяренный вой, который как будто пронизал ее насквозь. И снова тьма. И сквозь тьму пришло спасительное ощущение присутствия миссис Что, так что Мег поняла: это не ОНО сжимает их в своей хватке.
А потом – ощущение земли под ногами и чьего-то тела в руках, и Мег упала и покатилась по душистой осенней земле, и Чарльз Уоллес все всхлипывал и вскрикивал: «Мег! Ах, Мег!»
И она прижала его к себе крепко-крепко, и его ручонки изо всех сил обвили ее шею.
– Мег, ты меня спасла! Ты меня спасла! – повторял он снова и снова.
– Мег! – окликнули ее. В темноте к ним бежали папа и Кальвин.
Мег, не отпуская Чарльза, попыталась встать и оглядеться.
– Папа! Кэл! Мы где?
Чарльз Уоллес, крепко держа ее за руку, тоже озирался по сторонам и вдруг рассмеялся – своим настоящим, милым, заразительным смехом.
– Мы в огороде близнецов! И упали прямо на брокколи!
Мег тоже рассмеялась, одновременно пытаясь обнять папу, Кальвина и при этом не выпустить Чарльза Уоллеса.
– Получилось, Мег! – вопил Кальвин. – Ты спасла Чарльза!
– Я тобой так горжусь, доченька! – Мистер Мёрри серьезно поцеловал ее, потом обернулся к дому. – Ну а теперь мне надо к маме.
Мег чувствовала, что папа с трудом сдерживает тревогу и нетерпение.
– Гляди! – Она указала на дом. Оттуда к ним по высокой росистой траве шли близнецы и миссис Мёрри.
– Завтра первым делом надо будет раздобыть новые очки! – сказал мистер Мёрри, щурясь при свете луны, и бегом бросился навстречу жене.
Через лужайку донесся сердитый голос Денниса:
– Эй, Мег, спать уже пора!
И тут вдруг Сэнди завопил:
– Папа!
Мистер Мёрри бежал через лужайку, миссис Мёрри бросилась ему навстречу, и они кинулись друг другу в объятия, и на лужайке немедленно образовалась радостная куча-мала из рук, ног и объятий: и старшие Мёрри, и Мег, и Чарльз Уоллес, и близнецы, – и Кальвин улыбался, глядя на них, пока Мег не потянулась и не втащила в эту кучу и его тоже, и миссис Мёрри обняла его отдельно. Все говорили и смеялись одновременно, как вдруг раздался грохот: Фортинбрас, который не желал больше ни секунды оставаться в стороне от всеобщего ликования, вышиб своей стремительной черной тушей застекленную дверь кухни. Пес пронесся через лужайку, врезался в толпу и чуть было не посбивал их с ног от восторга.
Мег сразу поняла, что миссис Что, миссис Кто и миссис Ведь, должно быть, где-то рядом, потому что чувствовала внутри себя прилив радости и любви, которые были еще сильнее и глубже, чем радость и любовь, бушевавшие вокруг.
Она перестала смеяться и прислушалась, и Чарльз тоже прислушался:
– Тише!
Жужжащий звук – и перед ними очутились миссис Что, миссис Кто и миссис Ведь. Радость и любовь сделались настолько осязаемы, что Мег показалось – их можно буквально потрогать руками, если только знать, куда тянуться.
Миссис Что сказала, запыхавшись:
– Ой, дорогие мои, вы уж извините, что нам некогда с вами как следует попрощаться. Понимаете, нам надо…
Но они так и не узнали, что же такое было надо миссис Что, миссис Кто и миссис Ведь, потому что налетел порыв ветра и все три дамы исчезли.