Под маской гуманизма

В лаборатории ощущались спокойствие и гармония. Каждый был на своем месте и каждый работал над тем, в чем разбирался больше остальных коллег. Создание системы "Гуманизм" шло полным ходом. Компьютерная программа, цель которой - поражение и изменение сознания "слабых" людей, писалась уже несколько недель и все радовались любому малейшему успеху в продвижении. Серьезных удач пока не наблюдалось, но по графику, созданному доктором Кэмероном, они должны были появиться в ближайшие недели, а то и дни. Четыре лаборанта наблюдали за экранами, транслирующими попытки пробного эксперимента над животными. Это было единственной проблемой, по мнению профессора Шоу. Он считал нелепыми эксперименты над животными, предлагая правительству использовать заключённых под стражу людей, в качестве исследуемого образца, но всегда получал отказы - даже почувствовав абсолютный контроль, власти не могли так явно подрывать свой авторитет перед безгранично верящими в них людьми.

Спокойствие работы было нарушено громким ударом входной двери. В лабораторию влетел плешивый мужчина, лет тридцати пяти, на ходу расстёгивая драповое пальто. Он осталовился у центрального стола, где собралось семеро человек, обсуждающих успехи работы и дальнейшие планы. Они обратили на мужчину удивленные взгляды, прекращая разговаривать, и он с нескрываемой яростью бросил на стол газету с выразительным названием "ВЕСТИ НОВОГО МИРА". Один из учёных, доктор Уорт, взял издание, развернув страницу и начиная читать вслух:

- Пойманный недавно правительственными Архангелами юноша-анархист сбежал из-под стражи в здании Северного Изолятора. По всей видимости, уйти ему помогли другие "изгои". На месте найдены трупы нескольких охранников и одного из Архангелов - Кейна Олдридж, известного, как Гост. Остальная охрана и сотрудники были усыплены, предположительно, сильнодействующим усыпляющим газом, разработка которого велась в одной из лабораторий в здании Государственного Научного Центра, рядом с Изолятором. Следов преступников не обнаружено, ведётся следствие.

Голос доктора эхом отразился от кафельных стен. Все сотрудники лаборатории обернулись и с непроницаемыми, будто кукольными, лицами слушали сводку.

- Я всегда говорил, что анархия и свобода мыслей до добра не доведет. Граждане должны были с самого начала усвоить то, что они всего лишь насекомые, долженствующие безропотно выполнять приказы правительства. Но нет, все опомнились только тогда, когда эти ублюдки возомнили себя "вершителями порядка" и подмяли под себя половину населения, "открывая глаза на грехи правительства", - Одри Шоу скривился, будто проглотил что-то до ужаса противное. Его мнение всегда состояло в том, что "слабые люди" должны либо подчиняться, либо умирать - без этого, он считал, мира на этой планете не могло быть достигнуто.

Окружающие его участливо пожали плечами и вернулись к своим обсуждениям, перестав обращать внимание на Шоу. Одри зло выдохнул, но тираду прекратил, направившись к выходу. Лаборатория никогда ему не нравилась - здесь работали до нельзя усердно и некому было поддержать его гневные восклицания. На этот раз он закрыл дверь тихо, не нарушая общего спокойствия. Он шел по белому коридору, вглядываясь в прозрачные стены и наблюдая за деятельностью других лабораторных. "Прозрачный кафель, - всегда говорил он. - Наибесполезнейшее, но довольно интересное изобретение нашего столетия." Профессор прошел мимо десятка кабинетов, подходя к лифту и вызывая его. Через несколько мгновений стеклянные дверцы впустили мужчину внутрь и закрылись, начиная проверку. Одри вздрогнул под лучами, обволакивающими его тело лёгкими покалываниями. Личность профессора Шоу была установлена спустя три секунды и металлический женский голос произнес:

- Доступ разрешен. Куда хотели бы поехать, сэр?

- Пятьдесят четвертый этаж.

Лампочка, находящая слева от устройства, загорелась зелёным цветом и лифт двинулся вверх с такой скоростью, что Одри прикрыл глаза от резко движущихся перед глазами этажей.

- Вы приехали.

Дверцы лифта разошлись, открывая вид на точно такой же прозрачный коридор, как и на всех остальных этажах. Профессор вышел из кабины, направляясь к дальнему угловому кабинету с табличкой:

"ТЕРЕЗА ГЕРРА.
МЕД. ПУНКТ."

Мужчина постучал и, подождав разрешения, зашёл в единственный непрозрачный кабинет на этом этаже. За белым столом сидела женщина, двадцати шести лет. Ее яркие рыжие волосы были заплетены в тугую косу, свисающую на стол, на носу были очки в прозрачной оправе. Тереза подняла голову, всматриваясь в вошедшего долгим взглядом. Она кивнула чему-то в своей голове и предложила ему сесть, указывая рукой в белесой, цвета трупной кожи, перчатке на кушетку. Одри сел на край, пересказывая все произошедшее: статью в газете и безразличное отношение к ней остальных коллег. Тереза вздохнула:

- Одри, я не Ваш личный психолог, чтобы выслушивать Ваши проблемы и чувства. И я не понимаю, от чего Вы так распереживались? Сбежали - и ладно. Я, лично, не вижу смысла в этой погоне за анархистами, которая, честное слово, скоро осточертеет даже Архангелам. Тем более, что в скором времени будет готов "Гуманизм", как я знаю, и он навсегда установит порядок в стране. И вы, как никто другой, должны это понимать, разве не так?

Одри наклонил голову и кивнул, опуская маленькую нестыковку в словах девушки. Он и правда, как никто другой, знал, что именно скрывается под проектом "Гуманизм" - почти все его мечты в одной программе. Профессор Шоу усмехнулся своим мыслям и взглянул на Терезу, снова погрузившуюся в бумаги.

- Даже чаю не предложишь, как в старые времена?

- У меня нет времени, Одри. Сам понимаешь, сколько медицинских отчётов должно быть заполнено после планового осмотра.

Мужчина вышел из кабинета, ничего не ответив, и вновь направился к лифту, намереваясь наконец дойти до своего кабинета на семьдесят девятом, предпоследнем, этаже.

На восьмидесятом этаже здания царил хаос ожидания. Работники центра бегали по коридорам, держа в руках коробки и папки с документами, восстанавливая порядок в архивах. Все ждали скорого прибытия члена Совета, приезжающего ради проверки подготовления программы "уничтожения людского самосознания и зарождения всеобщего поклонения правительству и порядку".

- Вы приехали.

Металлический голос, изданный устройством лифтовой кабины, эхом отразился в прозрачном коридоре. На ламинированный пол ступил мужчина, на вид сорока лет, в дорогом синем костюме и лакированных туфлях на небольшом каблуке - член совета и председатель правительства Валентин Буджардини. Работники центра остановились и склонились в полупоклоне: кто-то из них уже закончил работу и руки их были свободны и убраны за спину, а кто-то все ещё держал в руках коробки и папки. Мужчина высокомерно улыбнулся, взмахнув рукой в разрешении поднять головы и продолжить работу, и, вальяжной походкой пройдя между ними, подошел к кабинету директора научного центра - Дэвида Миттернахта. Он громко постучал и, не дождавшись ответа, вошёл в комнату. Светловолосый мужчина, сидящий в кресле и заполняющий какие-то бумаги, резко вскочил, немного поклонившись.

- Здравствуйте, господин Буджардини. Мы не ожидали Вашего приезда в такой ранний час и...

- Я приехал не вовремя? - Валентин насмешливо поднял бровь, перебивая мужчину и наблюдая румянец стыда, расползающийся по лицу директора, и продолжил. - Я надеюсь увидеть хотя бы наполовину исполненный проект, указанный в договоре, потому как терпеть выходки идиотов, не понимающих, что без подчинения законам они всего лишь ненужные крысы, уже нет смысла и терпения.

- Да-да, господин, подождите немного, сейчас я закончу с д-документами и сопровожу Вас в наблюдательную комнату? - Вопросительная интонация в дрогнувшем голосе Дэвида, заставила Валентина насмешливо улыбнуться. Председатель сдержанно кивнул и сел на кожаный угловой диван, презрительно оглядывая небогатый кабинет.

- Знаете, Дэвид, недавно я услышал одну интересную новость, - Валентин излишне выразительно выдохнул, поглядывая на Миттернахта издевательским взглядом.

- К-какую же? - Директор тяжело сглотнул, представляя какую именно новость он сейчас услышит.

- Нам поступила информация о нескольких Анархистах и среди них, как бы странно то ни было, была ваша дочка, Александра - та милая девчушка, которую я видел лет пять назад. Вы же не знали об этом, правда? - Валентин Буджардини поднял бровь, указывая на очевидность в ответе. Дэвид пожал плечами, откладывая ручку в сторону и поднимаясь с кресла.

- Те пять лет назад, когда Вы видели ее, господин, были последним временем и нашей с ней встречи. Моя дочь всегда придерживалась негативных взглядов в отношении правительства и это моя проблема, что я не до конца вбил в ее голову правильные мысли... - Дэвид на мгновение умолк, вспоминая после чего именно Александра убежала из дома окончательно. - Я уже закончил, пойдёмте в наблюдательную - сейчас как раз время начала эксперимента.

Валентин кивнул, удовлетворённый изменением в поведении директора, и поднялся, позволяя Миттернахту вести себя. На самом деле, Дэвид раздражал его - всегда уступчивый и излишне боязливый, он старался избегать любой темы каким-то образом затрагивающей его взглядов и мнений, что ужасно надоедало. Он не мог поддержать разговор на тему Анархистов и никак не реагировал на них. По сути, он выглядел куклой или роботом, который делает всё точно так, как велит ему хозяин - послушный и глупый пёс, не более. А теперь Валентин узнал о том, что дочь этого непутёвого человека является одной из сторонников мешающего правительству движения - и теперь это стало одной из вещей злящей его. "Дети, которые не хотят принять факт того, что они обязаны исполнять роль раба, пускай даже и выбирая для этого более комфортное название, должны быть либо казнены, либо изгнаны." - такие мысли крутились в голове господина Буджардини при упоминании каждой подобной ситуации и, можно сказать, он и правда так считал. - "Лучше уничтожить тварь до того, как она найдет себе сторонников".

Мужчины подошли к массивной железной двери, находящейся в самом конце длинного кристально-прозрачного коридора. Дэвид достал из кармана белого халата связку ключей и, выбрав из них самый большой и объемный, открыл неприятный на вид замок, распахивая дверь и заходя в комнату вместе с председателем. В глаза Валентину бросились огромные экраны, на которые выводился записываемый камерами эксперимент: двое мужчин, закрывших лица непроницаемыми полупрозрачными масками для защиты, с помощью небольшого распыляющего устройства, наполнили стеклянную коробку с тремя мышами внутри желтоватым газом, сразу и резко закрывая крышку. Мыши, вдыхая вещество, падали, будто мертвые, и на экранах показалось табло с их жизненными показателями. Через мгновения мыши медленно поднимались на лапки, но их внешнее состояние оставляло желать лучшего - мордочки их становились словно игрушечные, а походка - медленной и кукольной. Дэвид провел пальцами по экрану, нажав на несколько выплывших кнопок и Валентин увидел механизм управления.

- Господин Буджардини, мыши легко поддаются этой программе, поэтому, в скором времени после применения газа, мы имеем возможность управлять их движениями и поведением, - мужчина показательно нажал на несколько стрелок, указывающих направление, и мыши, словно под гипнозом, направились сначала вперёд, а затем свернули направо, врезаясь в стенки, но ни каким образом не реагируя на это. - С помощью нескольких исследований ранее, удалось понять то, что в случае проведения таких же манипуляций с человеческим сознанием мы получим нечто большее, чем простую куклу - существо, которое мы сможем лично запрограммировать на нужные нам мысли и поступки.

Валентин удовлетворённо кивнул, разглядывая мышей и думая о скорейшем изменении мира в, несомненно, лучшую сторону.

- Недавно мы обнаружили примерное местоположение нескольких Анархистов и, скорее всего, они не покинут своего убежища ещё в течение нескольких дней до того, как ситуация не забудется. П-поэтому я бы хотел предложить использовать экспериментальный "Гуманизм" на них, дабы проверить его действие и заодно изменить сознание хотя бы нескольких изгоев, - Дэвид говорил, стараясь не выдавать появившегося ни с чего страха. Он так и не повернулся к Валентину, всматриваясь в потерявших связь с реальностью мышей.

- Я считаю это замечательной идеей, мистер Миттернахт. За особенную удачу я сочту, если под эксперимент попадет Ваша дочь. Вы же понимаете, что ни о каких родительских чувствах к Анархисту не может быть и речи? - Риторический вопрос из уст Валентина Буджардини заставил Миттернахта вздрогнуть и до нелепости неуверенно кивнуть, поворачиваясь лицом к председателю. - Чего же Вы медлите, Дэвид? Давайте же начнем эксперимент.

Миттернахт тяжело сглотнул и, вытащив из внутреннего кармана белого халата небольшой плоский предмет, напоминающий один из экранов, - связующее устройство нового типа - набрал номер профессора, напрямую занимающегося экспериментами "Гуманизма".

- Я Вас слушаю, господин Миттернахт, - грубый бас, раздавшийся из устройства через несколько секунд, звучал весьма раздражённо, что было, в общем-то, не удивительно - Одри Шоу не часто можно было увидеть в хорошем расположении духа.

- Профессор Шоу, используйте экспериментальную программу на Покинутых Землях в районе 34-ой улицы. По недавней информации, там должно быть убежище нескольких Анархистов.

- Будет сделано, сэр, - удивлённо-радостный голос Шоу, заставил Дэвида нахмуриться. Он убрал устройство и, взглянув на председателя, подал мужчине ключ от комнаты наблюдения.

- В скором времени, мы увидим первые результаты воздействия на сознание изгоев, - Дэвид говорил спокойно, сконцентрировавшись на показателях мозговой активности мышей.

- Однако же, эксперимент над человеком представляет опасность попытки выбраться из ловушек разума, не поддаваясь программе и сохраняя рассудок, я правильно понимаю? - Спросил Буджардини, нахмурив брови.

- В-верно, именно поэтому и существует панель управления - с ее помощью мы можем усилить внутренние ловушки или создать искусственные, занимаясь этим до тех пор, пока человек не сдастся под этим напором.

- А если найдутся те, кто противостоит даже таким мерам, что тогда, господин Миттернахт? - В вопросе послышались издевательские нотки. Валентин Буджардини откровенно насмехался над профессором.

- Вы убьете их, разве не так? - Дэвид усмехнулся, замечая недовольство, мелькнувшее в глазах председателя, и, повернувшись на каблуках, удалился из комнаты наблюдения.