Глава 3.2. Воспоминания
В кабине пилота стояла тишина, я открыла глаза и посмотрела на спящего брата. Передо мной больше не было того ребенка, которого я помнила. Молодой парень ростом сто девяносто семь сантиметров имел широкие плечи и мускулистое телосложение, не смотря на то что последние пять лет над ним не ставили опыты, видно что его постоянно держали в тонусе. Волосы цвета вороньего крыла будто светились на фоне его светлой кожи, а темно-карие глаза, что сейчас были закрыты, были сравнимы с черной дырой, что покоряли своей бесконечной глубиной. Он был точной копией отца. Острые черты лица, высокие скулы, ровный нос и нижняя губа чуть больше верхней. Сейчас в нем было сложно узнать того самого мальчика, что она так отчаянно пыталась спасти.
Протянув руку и слегка пройдясь кончиками пальцев по его лицу, я могла только ухмыльнуться.
- Я старше тебя на четыре года, почему же тогда вырос только ты? – вопрос, на который она не ждала ответа.
Я посмотрела на своё отражение в окне, не считая длины и цвета волос, я продолжала видеть, ту же одиннадцатилетнюю девочку, что и десять лет назад. Снова опустившись в кресло пилота, отвернувшись от брата, я пыталась всмотреться в даль, но только еще больше начала погружаться в свои мысли. Отец. До сих пор, мне тяжело понять, что за человеком он был.
Говорят, у храбрости есть черта, что предает ей особую ценность, а заключается она в том, что гораздо проще быть храбрым, когда надо выручать кого-то другого, чем в тех случаях, когда надо спасать самого себя – это и погубило его. Если бы в ту ночь, он спас себя, то смог бы спасти и тех, кто выжил. Он имел храбрость умереть за людей, которых вёл за собой, но её было недостаточно, чтобы жить ради тех, кто умер за него. После его смерти нас некому было спасти, но на то, чтобы понять это, у меня ушли годы.
***
Находясь взаперти, я смирилась с тем, что моя жизнь уже не будет другой. Эта комната стала моим миром и я уже не допускала мысли о том, что кто-то придет, чтобы спасти меня. За это время моя темница, стала моим убежищем, укрываясь пеленой тьмы, я будто растворялась, становясь единым целым не просто со стенами, я ощущала себя частью всего мира. Я ощущала себя бескрайним небом и твердой землей. Мне нравились эти чувства. В комнате поглощённой тьмой не было окон, я не знала ни где я, ни как долго здесь нахожусь. В этом, моем, мире было темно и холодно.
-Эй, ты слышишь, меня? – из единственного вентиляционного отверстия послышался голос.
Этот голос принадлежал, моему единственному другу. Я никогда его не видела, ведь наше общение всегда было через это, одно единственное, отверстие в стене.
-Да, Селк, я все еще здесь... - наши с ним миры не отличались, но мы видели их абсолютно по разному.
Иногда мы могли говорить днями на пролет, но чем дольше мы находились в заточении, тем меньше говорили, иногда молчание длилось месяцами, по крайней мере, мне могло так казаться, ведь понятие времени стало размыто.
- Как долго мы уже здесь? – спросил голос за стеной.
- Не знаю, я уже давно перестала считать, могу сказать, что долго, очень-очень долго.
За стеной послышался очень глубокий и тяжелый вздох. Селк, не был таким, как я, он до сих пор не смог принять мир, в котором мы сейчас живем.
- Как ты думаешь остались ли еще люди во внешнем мире, что помнят нас? – голос был полон печали и тревоги.
Я, сквозь тьму, посмотрела на свои руки.
- Не знаю, Селк, ведь я сама уже с трудом вспоминаю своё лицо и совсем не могу вспомнить своё имя. Думаю, для меня, было бы лучше, чтобы меня забыли.
Мне никто не ответил. Может быть он заснул, а может не хотел отвечать, я не стала его звать. Он снова заговорит со мной, когда захочет, может быть завтра, а может быть через несколько месяцев, но он заговорит.
Я легла на кровать, продолжая смотреть туда, где должны быть мои руки, как послышался голос:
- Если нас забудут, то и доказательство того, что мы были в этом мире исчезнут. Провалиться в забытие, намного страшнее, чем сидеть здесь до скончания веков. Я боюсь. Боюсь, что в один день сам забуду, для чего я жил свою жизнь и ради чего оказался здесь. Тогда все это потеряет какой-либо смысл. Поэтому все, о чем я желаю, чтобы кто-нибудь помнил меня, достаточно будет одного человека, одной строчки в чьем-то дневнике или упоминания в истории, что будет передаваться из поколения в поколение. Если бы я знал тебя во внешнем мире, я бы обязательно постарался чтобы там был человек, который запомнил бы и тебя.
Повисла тишина. Я приподнялась и прижалась к стене, так, будто эта стена и была тем самым безутешным другом, что долгие годы был рядом со мной.
- Селк... Доказательство чьего-то существования не заключены в памяти других людей. Истину не увидеть глазами и не коснуться рукой. Люди не должны опираться на увиденное, услышанное или доказанное. Настоящая истина чувствуется душой и пока наши души верят в то, что чувствуют, значит мы существовали не зря. Пока существует истина, мы есть в этом мире, и для этого не обязательно, чтобы нас помнили. Но если для тебя это важно, я буду помнить тебя, даже если обращусь в пыль, моя душа - бессмертна и будет помнить...
- Откуда тебе это известно? Почему ты уверена в этом? – в вопросе проскальзывала злость.
Я закрыла глаза, сделав глубокий вдох и медленный выдох.
- Мой отец. Он научил меня этому.
- Почему ты помнишь то, что тебе говорил отец, но не можешь вспомнить своего же имени? – в его интонации чувствовалась усмешка, от чего я сама не смогла удержаться от улыбки.
Все вокруг погрузилось во мрак. Опустилась тишина. Это был наш последний разговор. Когда нам удалось наконец встретится, мы находились в яркой белой комнате, нас было двое, но выйти живым мог только один из нас.
Я до сих пор помню глаза словно сапфиры, что были устремлены на меня, неверя в происходящее, в них читался только один вопрос: «Почему?».
Мое лицо, одежда и руки были покрыты кровью.
«Экспериментальный образец «0.0 Селк» жизненные показатели достигли критической точки!»
-Моё имя... Меня зовут... Каин. За...помни. - тьма поглотила его.
«Экспериментальный образец «0.0 Селк» жизненные показатели не обнаружены.»
«Экспериментальный образец «0.1 Флеш» жизненные показатели в норме. Ментальное состояние в критическом положении.»
Я мотнула головой и отшатнулась от тела своего бывшего друга. Закрыв лицо ладонями, я смеялась и плакала.
-Ты умер, потому что запомнил своё имя... – я без остановки повторяла это, пока смотрела на его труп.
Тем, кто убил, своего единственного, друга, была я сама. Мой мир окончательно рухнул в день его смерти. Я пообещала, что никогда не буду пытаться вспоминать имя, что мне дали родители. Помня свое имя нельзя отречься от человечности, что заложена в тебя вместе с ним. Только так можно было выжить.
***
- Лучше быть живым зверем, чем мертвым человеком, Каин... - я отвела глаза от горизонта, откинувшись на спину сидения и закрыв лицо руками.
Каин. Он был моим ровесником, но то, что с нами сделали, полностью стёрло во мне человека. Нас поместили в камеры, где мы теряли полностью все шесть органов чувств. Одни сутки в той камере ощущались так, будто прошла вечность, а мы провели там почти два месяца.
На самом деле я уже давно не испытываю никаких эмоций, во мне нет ни злости, ни радости. Только одно единственное желание. Увидеть конец.
- Но перед этим, надо выполнить данное матери обещание. - ничего не выражающий взгляд был направлен в потолок.
Прислушиваясь к тишине, я остановилась на сердцебиении брата, считая каждый удар. Этот звук расслаблял меня.