Часть 2.
Со звонка на перемену все в школе начинает оживать. Нет той тишины, которая доводит до нервного состояния. Я встаю из-за парты, собираю тетради в рюкзак, а когда повернула голову, то Джесса на месте не застала. Он всегда выходит из кабинета самый первый, приходит же последний. Каждому понятно, что он избегает социум, но это полностью его право. Если бы то давление, которое сваливается на него каждый день, так давило на меня, то я бы делала тоже самое, так что нельзя его винить.
— Всего доброго, миссис Гордон.
— До скорого, Клементина.
Очень надеюсь, что это "скоро" никогда не наступит.
Обхожу здание школы, захожу во все кабинеты, спускаюсь в полу-затопленный подвал (трубу прорвало неделю назад, но рабочие до сих пор не устранили последствия), зайти в запрещенную часть школы у меня, конечно, не хватило смелости, а вот в столовой тоже ничего. Джесс будто сквозь землю провалился. Оглядываюсь в коридоре по сторонам и вижу, как Анна идет ко мне, с улыбкой до ушей. У меня нет настроения разговаривать с ней сейчас, но я, натягивая улыбку, полностью поворачиваюсь в сторону девушки. Чувствую, разговор будет веселый.
— Клем, ты не поверишь моим новостям!
Поверю, не беспокойся.
— Выкладывай.
Здесь должен быть ужасно длинный и скучный монолог Анны, о том, как на днях она все таки смогла затащить в постель Арена. Чтобы прояснить все в вашей голове, скажу две вещи:
1) Мы точно не друзья, но она часто делится со мной чем-то важным. Я выслушиваю ее, иногда даже помогаю советом. Взамен она узнает для меня все, что я захочу, а однажды достала для меня комикс (сейчас они запрещены Советом. Мол, детальные прорисовки трупов запудривают мозги, а сейчас мир растит поколение, способное поднять человечество с колен).
2) Она влюблена в Арена на протяжении двух лет, но он ужасно холоден ко всему: к людям, к делу, к миру в целом. Настоящий робот. Так что продвижение в их отношениях, можно сказать, маленькая победа.
Я хотела попрощаться с ней, но крики, раздающиеся рядом с лестницей, заставили нас вместе сорваться с мест. Мы побежали прямо к эпицентру событий.
На лестнице сидели тинейджеры (мне хочется звать их животными, но это оскорбительно для друзей наших меньших). Слава богу, не было учителей. Они всегда закрывают глаза на выходки 'одаренной группы'.
Подобную картину можно было бы изобразить, как приматы наблюдают за чем-то увлекательным и веселым. Правда в том, что веселого тут не было. Джесс держится за опухший нос, из которого буквально льется кровь. Алые пятна на его рубашке, руках, на полу коридора — везде. Сефан стоит перед ним, его костяшки разбиты, не стоит догадаться труда обо что.
— Мне без разницы, понимаешь? — Джесс стоит и. . . Улыбается? Нет, это правда! Держась одной рукой за ребра, а другой избавляется от крови на лице, вытирая ее об штаны. Выглядит действительно ужасающе, в какой-то степени безумно.
— Нет, тебе должно быть больно. Ты обязан страдать, — Стефан бесится,говоря это почти механически. Никто не собирается их разнимать.
Я не знаю, что делают в таких ситуациях. Нас с детства учат, что насилие — это ужасно, нельзя применять его к человеку равному себе. Вот и посмотрите, что происходит с обществом, когда один индивид находится вне социальной жизни. Люди любят правила, но еще больше они любят каверкать их значение.
— Извинись прямо сейчас или домой ты уже не дойдешь.
Я не понимаю что происходит, но действовать надо, пока это не зашло слишком далеко. Только делаю шаг вперед, когда Джесс отвечает:
— Пошел нахер.
Что ж, стало поздно.
Поворачиваюсь к Анне, которая с нескрываемым интересом наблюдает за разгоревшейся дракой. Ее глаза светятся, а губы расползаются в змеиной улыбке.
Черт возьми, где учителя, когда они так нужны?
Делаю несколько шагов назад и бегу до противопожарной системы. Сейчас они стоят в каждой школе, а выглядят словно висящая на стене обзорная труба. Как только дым попадает внутрь — Бум! И срабатывает система подачи воды при пожаре. Достаю упаковку спичек из кармана портфеля, зажигаю одну, поднеся ее как можно ближе к сетчатому датчику.
— Работай, твою мать!
Третья почти догорает до середины, когда из динамиков раздается оглушительный вопль. Сама школа приходит в движение, будто всеми забытое чудовище из мифов.
Датчики на потолке вначале мигают красным, а через долю секунды на каждого в здании обрушиваются холодные капли воды. Я чувствую, как начинаю дрожать.
Толпа вокруг Джесса расползлась ко входу, бегут словно крысы на тонущем корабле, ха! На секунду я чувствую прилив гордости за то, что сделала, но следом ,как побочный эффект, приходит стыд и страх. Нельзя, чтобы мое фото вывесили на доске.
Подхожу к парню. Он сидит на полу, его кровь стекает с пальцев и одежды. Разводы на полу в начале становятся алыми, но позже исчезают без следа в маленьком сливе у стены.
— Пошли, надо уходить, здесь опасно, — я протягиваю руку и начинаю волноваться. Почему?
— Я видел, что ты сделала.
Он поднимает на меня свой взгляд. Я вижу круги под глазами — следы борьбы с бессонницей и самим собой. Его нос немного опух, но не критично. Без кровавых следов выглядит лучше.
— Ты тоже, — он встает, поднимает портфель с пола и ждет.
— Я тож- что?
— Такая же. Как и я.
Хочу сказать, оправдаться, но не подбираю и слова. Джесс разворачивается и медленно уходит. Я продолжаю стоять на месте, надеясь, что вода смоет и мои грязные чувства.
Я тоже?