Самое главное в целой Вселенной

Майское солнце выплеснулось в продрогшую комнату, пробежало лучами-пальцами по рваным розам обоев, блеснуло на старой паутине и опустилось на костлявые Димины колени. Мальчик закрыл глаза, и свет свернулся на его веках двумя солнечными кошками. Ярко-розовые, как свежий лосось, веки теплели и теплели, пока не защипало глаза. Мальчик трогал пальцами отогретые щеки и улыбался. Он больше не был Димой - странным, застенчивым пятиклассником. Тот Дима растворялся и растворялся, пока сам не стал светом; пока сам не взмыл вверх, не пересек всю темную комнату одним ослепляющим прыжком и не вылетел прочь.

- Дима, быстро вниз!

Крик напугал осторожные лучи, и грудь стал наполнять озноб. Дима открыл глаза. Солнце улетело за озеро, как шар, который кто-то из вредности проткнул иголкой. Мальчик вскочил с голого матраса и через туман поднятой пыли побежал на кухню. Холодная квартира отзывалась на каждое движение маленьких ступней: недовольно скрипела старыми половицами, подло подбрасывала деревянные занозы и шелестела клоками обоев. Казалось, любое живое существо раздражает ее.

- Ты пол решил проломить?! Не несись, как конь! - голос матери был таким измученным и злым, что Дима сразу понял - отец уже дома.

Дима привычно вздрогнул и пошел так медленно, что полы с удивлением онемели. Мальчик тяжело вздохнул. Когда он бежал, то не чувствовал тяжелый, гниловато-кислый запах обеда. Мальчик приоткрыл только дверь, уже успевшую запустить в мизинец занозу, и к горлу подступил горький комок.

- Опять на чердаке весь день просидел?! Шел бы гулять! - мать кричала, а на лице ее серебрились маленькие, не заметные никому слезы. Но Дима их чувствовал. Чувствовал ее слабость, брошенность и отчаяние, как чувствовал холод и тошноту. - ты больше туда не пойдешь! Слышишь?! Будешь на улице, а если нет, пойдешь к отцу работать!

Отец сидел во главе крошечного овального стола, заклеенного со всех сторон синей изолентой. Он громко чавкал, не поднимая головы. Зеленоватый соус тек по его подбородку, втискивался под белую грязную майку и блестел на волосатой груди. На огромном животе покоились серые кусочки еды, срываясь иногда на грязный пол. Кухня с трудом вмещала тело отца, растущее с каждым днем, несмотря на постоянный голод. Дима сел как можно дальше, на самое близкое к двери место, но от вони грязного тела спрятаться было невозможно. Что-то потное, протухшее забиралось в ноздри, текло по горлу и оседало в желудке, готовясь вот-вот выпрыгнуть назад. Когда мать отвлеклась от жарки, чтобы поставить перед сыном обед, он уже еле сдерживал рвоту. Звякнула тарелка. Серая котлета с зеленоватыми прожилками, больше похожая на комок грязи, ехидно смотрела на мальчика. Мать всегда говорила, что еде нужно радоваться - почти всем соседям не доставалось и такого, но мальчик не мог пересилить себя. Дима вдруг заметил, что отец не сводит с него взгляда.

- Заболел что ли? Почему не жрешь? - по небритому лицу текла жижа от котлеты.

- Отстань от ребенка... Дима, ты не заболел? - пропахшая жиром рука прилипла ко лбу мальчика - вроде нормальный...

- Я просто не голоден. Я устал. - Дима сглотнул подошедшую рвоту.

- Ну так иди вон из-за стола! - отец грохнул по столу мясистым кулаком. От этого резкого движения запах тела отца стал невыносимым.

- Замолчи! Дима, съешь овощей. - толстые, покрытые мелкими ожогами руки быстро насыпали в тарелку несколько комков цветной капусты, усыпанной черноватыми пятнами гнили, похожей на синяки.

Мальчик стал торопливо глотать безвкусную капусту, больше похожую на комки старой кожи. Носом он не дышал. Желудок судорожно сжимался и разжимался, и по кишкам, как по трубам, потекла боль - Дима не ел со вчерашнего вечера. Кусок влажного, соленого сыра, который мальчик приберег с завтрака, пришлось отдать Елисею. Толстому и очень голодному злодею за партой сзади. "А может, мне заболеть? Мама лезть не будет. Хотя нет. Все равно заставят идти. Или, может, совсем сильно заболеть? Чтобы все подумали, что я прям умираю. Можно еще отравиться! Хотя..." Эту идею мальчик откинул сразу - полгода назад вся семья отравилась тефтелями с папиной работы. Красновато-бурые шарики - такие острые, что саднило горло,- чуть не убили мальчика. Он три дня лежал с температурой и ничего не ел. Но как только продрал глаза - тут же был отправлен в школу! Было обидно. До тех пор, пока в класс не вошла женщина с огромным синим пятном под глазом. Под тихие смешки он пошел к маме, которые эти злосчастные тефтели и приготовила.

- Уроды... Еще по телику тварей этих крутят! Блевануть хочется...

- Антон! Не выражайся, ребенок тут! - женщина беспомощно уставилась на отца.

- А пусть знает, кто его денег лишает! Пусть!... Будет понимать, кто ему жить не даст! Ты считаешь, дура, они работать не будут?! Чьи места займут, знаешь?! - мать резко отвернулась. Грохнула в ржавой раковине сковородка, и в стороны полетели оранжевые брызги кипящего жира. Дима заметил, как на виске отца вздулась огромная синяя жила; она стучала и стучала, будто считала секунды до кошмара, до взрыва, но тут раздался мелодично-слащавый голос ведущей новостей.

- " Продолжаем новости Руси-19. Сегодня начинается заселение наших гостей с планеты Нептун в отдаленные уголки государства. Поезда уже везут наших друзей в Радость-321, Радость-322, Радость-323, Великодушие-436, Великодущие-437, Благодать-667, Благодать-668..."

Рот зеленоволосой девушки все говорил и говорил, а улыбка растянулась до таких размеров, что Диму пробил озноб. Ее красные светящиеся глаза так не моргали. "Может, она не хочет вести передачу? Может, она не может уйти?" Девушка закончила перечислять города, и на лице ее отразилось облегчение. "Наверное, ей тяжело из-за глазной краски... И зачем ее заливать? Зачем так мучаться просто для того, чтобы пустили на телевидение? Людям ведь все равно..." Дима повнимательнее посмотрел на девушку и вспомнил - она вела новости в День прилета! Она первая познакомилась с нептунянами и даже не испугалась! На пыльном экране светились сиреневые пухлые тела, будто сделанные из сладкой ваты; хлопали толстые, зеленые ресницы - по четыре на каждом глазу! - как проволока, как длинные-длинные карамельные леденцы; а главное - глаза. Огромные, совершенно гладкие озера; такие черные и глубокие, что от собственного отражения в них становилось неуютно. Даже через экран казалось, будто тонешь в нефтяном болоте, одинокий, маленький и напуганный. А еще - у них родинки, у всех одинаковые: на правом плече каждого нептунянина светились три маленькие серебряные звездочки! Первый прилет был еще месяц назад, но тогда никто и не думал, что нептуняне с нами надолго: пришельцы гуляли по Матери Счастья-1 - по Красной площади, Музею чести и воинской славы, ходили в гости к самым знаменитым людям Руси-19 - политикам, военным, палачам... В общем всем, на кого должны равняться ровесники Димы. Но мальчику они не нравились. Как не нравились и нептуняне.

- "Также для нептунян открылся новый отель, прямо на Красной площади..."

Дима выбежал с кухни, пересек холодный коридор и вылетел на улицу. Легкие наполнились серовато-густым воздухом Упоенного завода, где работали почти все жители городка. Кто-то - десять лет, кто-то - двадцать. Насколько хватало здоровья. Отец Димы числился на заводе уже пятнадцать лет, и по ночам мальчик часто слышал, как тот надрывно кашляет в ванной. Наутро там всегда оставались недомытые красные пятнышки. Дима задержал дыхание и побежал на чердак. Ступеньки, уцелевшие только наполовину, отчаянно скрипели и отгинались вниз, но Дима изучил маршрут максимально точно: начинать нужно с третьей ступеньки (первой нет, вторая полностью сгибается вниз), а дальше - четвертая, шестая, седьмая, восьмая, одиннадцатая, двенадцатая и - самое сложное! - шестнадцатая. Мама давно грозилась заколотить чердак, чтобы Дима "не свернул себе шею", но угроза была пустой - никто и никогда не осмелился бы подняться по этой лестнице. Тем более родители, едва влезающие во входную дверь.

Дима сделал чердак своим домом. Настоящим домом. Только войдешь: холод выскальзывает из-под растянутого свитера, дырявых коричневых кед и онемевших пальцев; сырость вытапливается даже из самых дальних углов, стекает вниз - в зябкие комнаты. А главное - на чердаке было солнце. Нежное, чистое. И волшебное.

Волшебство было только здесь - в маленькой комнатке под нагретой крышей. Оно не восхищало, не пугало - почти не показывалось. Зайдя туда, вы бы не заметили ничего особенного, но посидев пару часов под деревянной балкой кровли - неподвижно, внимательно, с надеждой - вы бы поняли. В тишине и одиночестве рождалось особое - уютное, золотистое, волшебство: на чердаке свет путался в щелочках хрупких досок, бегал по стенам, танцевал на Димином лице; на чердаке шептались любопытные мыши, а может - крошечные феи! А главное - на чердаке был дедушка. В книгах, тетрадях, карандашах и даже в старом больничном халате с маленьким поцарапанным бейджиком. Только здесь они могли поговорить - мыслями, чувствами, бликами на стенах, - не видя друг друга, но чувствуя друг друга так, как редко чувствуют самые лучшие друзья. Чердак был порталом. И только на чердаке некому было сказать, что это невозможно.

Дима вошел в комнатку под крышей и тут же запер дверь. Сел прямо под яркие лучи солнца, закрыл глаза и неожиданно вздрогнул - в дверь ударилось что-то тяжелое. Кажется, металлическое. Дима осторожно приоткрыл дверь и увидел в щели серебристую голову Говоруна. Дима погладил птицу, и она расправила крылья, обнажив маленький, но очень четкий экран в голубой рамке.

- Дим! Приходи ко мне, я игру новую купил! Она очень-очень редкая! - рыжие кудряшки Вани на экране дрожали от нетерпения.

- Не, Вань. Я сегодня занят.

- А, опять в книжках сидеть будешь? Ну и ладно. - Ваня опустил глаза собрался закончить звонок.

- Да подожди! Давай завтра поиграем!

- Ну ладно. Только приходи! А то опять: "играть не хочу, смотреть не хочу..."

- Нет, нет! Я точно приду. Обещаю. - Ваня улыбнулся. Говорун тут же спрятал экран, взмыл вверх и повернул к огромному дому Вани, набухавшему среди крошечных сарайчиков, где жили работники Упоения-47.

В гостях у друга Дима чувствовал себя странно. Много еды, от которой невозможно оторваться; белые полы, до скрипа вымытые домработницей; чистые рубашки, яркие кроссовки и жалостливые взгляды родителей Вани - всё это было чужим. Неискренним? А еще, Дима никак не мог понять - когда родители Вани успевают ругаться? Они все время вместе, но никогда друг на друга не кричат, не дерутся и даже спят в одной комнате. "Хотя, что ругаться, когда есть огромный телевизор и сколько хочешь молочных чипсов..." Дима старался не завидовать, но получалось неважно: как только он приходил домой от Вани, не хотелось даже идти на чердак - все становилось не по-настоящему. "Везет же кому-то с родителями... Если бы еще дядя Андрей перестал сидеть все время в своем секретном кабинете..." В секретный кабинет заходить не разрешалось никому. Даже тете Лиде. Кажется, папа Вани занимался там какими-то биологическими исследованиями еды для бедняков - Брекеты Пищи были невкусными, клейкими и никто толком не знал, из чего их делают. "Наверное, он узнал, раз его отправили в Упоение-47 - на самом краю Руси-19." Дядю Андрея не было жалко - он любил нептунян. Говорил, что они оказались в ужасном положении, что их будут использовать, что они хорошие и добрые. Дима от этих речей невольно кривился, так что тете Лиде приходилось аккуратно толкать под столом ногу мужа.

Дима мог бы часами бродить по огромному дому друга: заглядывать в высокие окна, лежать на мягкой постели, есть из белоснежных тарелок. Но дом Вани - его правила. Каждый раз они играли в его любимые игры: надевали браслеты дополненной реальности, выбирали "Войну с марсианами" или "Кошмар в заброшенной больнице" и стреляли, дрались, убегали и догоняли, пока Дима не начинал врать, что у него болит голова. Был ли Дима слишком чувствительным или слишком скучным, но ему никогда не хотелось застрелить желтоглазого марсианина или замученного зомби без ноги. Не хотелось играть и с соседскими мальчишками - поджигать робокошек, бегать по трубам канализации или отнимать бутылки "Отдохни!" у лежащих на земле пьянчуг. Больше всего на свете Дима любил читать. Он сражался бок о бок со смелыми длинноволосыми рыцарями, бегал по закоулкам Лондона, вместе с гениальным Шерлоком Холмсом, и нестерпимо дрожал одиноком отеле Оверлук. Однако все эти искусно-сочиненные сюжеты не хватали его за сердце так, как однотипные, суховато-сложные учебники по медицине.

Первую свой учебник Дима получил еще в четыре года. Конечно, от дедушки. Блестящий, хрустящий, совершенно очаровательный томик "Строения человека" для школьников. Дедушка вытащил его из потрепанного портфеля и как-то особенно хитро посмотрел на мальчика:

- Димка, я тебе такое принес... - дедушка широко улыбнулся и протянул мальчику книгу. Дима нахмурился и неуклюже засеменил к подарку. Мальчик закричал, вырвал книгу из рук дедушки и с размаху кинул на пол. Обложка с рыком распахнулась и обнажила белые швы на корешке. Дима плюхнулся на пол и вырвал страницу из побежденного тома. Яркая картинка с чем-то красно-синим и очень некрасивым отлетела в сторону. Дима посмотрел на дедушку. Тот грустно улыбался. Что-то в Диминой груди заныло. Он аккуратно закрыл том и заплакал.

— Ты чего это?
— Ты злишься! - Дима уже ревел.
— Вовсе нет, Дима. Я немного расстроен, но я был к этому готов. - дедушка сухо рассмеялся - все детишки так устроены, Дима: выбирают самое красивое из игрушек, пирожных, коробочек, книжек... А потом потрошат, выворачивают наизнанку, раскидывают по комнате и уходят, как ни в чем не бывало. За чем-то новым. И это совсем не страшно, пока ты — мальчик. Страшно, когда так делают взрослые. Например, друг с другом.
Дима развернул оторванную страницу и стал рассматривать. Слезы закапали на какой-то бугристый, цветной овал.

— Знаешь, что это? - Дима покачал головой. — это твое сердце, дружок. Пыхтит днями и ночами без остановки, запускает по телу потоки крови и совсем никогда не спит.
— Никогда-никогда? Оно же сядет!
— Ещё нескоро, малыш. Очень нескоро.
Дима положил руку на грудь и благодарно погладил.

Мальчик с силой прижал дверь чердака. Распухшие доски тихо скрипнули и прижались к проему. Дима, почти вслепую, направился в дальний угол чердака, пролез под доской, в глазах зацарапала пыль. Дима на цыпочках пошел в дальний угол чердака - в любой момент можно было случайно проломить гнилую крышу. Он уселся в самый угол правого треугольника кровли и разложил вокруг себя книги. "Анатомия для студентов первого курса", "Акушерство и гинекология", "Вирусология", "Цистология" и еще куча томов нетерпеливо шелестели под тонкими струйками ветра. Мальчик открыл "Анатомию", погладил пальцами желтую, тоненькую страничку, похожую на осенний листок. На ней играли полосы лучей, пробившиеся сквозь неплотные доски крыши. Пока солнце совсем не зашло за горизонт, пока на чердаке не осталось даже самого крошечного солнечного зайчика, Дима читал. Он перебирал запутанные лозы капилляров, рассматривал толстые петли кишок, похожих на питонов, и слушал, как прямо под рукой, на крошечном клочке бумаги бьется сердце.

Когда буквы на странице учебника превратились в маленькие черные зернышки, Дима спустился вниз. По лицу пробежал сероватый ветер. Диму окружила темнота: электричество стоило недешево, и в городе не работали даже уличные фонари. Мальчик осторожно, наощупь подошел к соседскому забору и сорвал три яблока с кривоватого дерева. Ствол яблони, будто пораженный сколиозом, с трудом удерживал огромную крону с зелеными яблочками. Дима откусил кусок, и зубы свело кислотой. Мальчик кинул яблоко через забор и поплелся к дому. Дима дернул скрипучую дверь и храп за стеной ненадолго прервался. Скрипнула кровать. Через пару минут, в которые Дима боялся даже дышать, дом снова захрапел. Мальчик запер дверь и пошел в свою комнату.

Как только Дима вошел в комнату, его сердце больно екнуло от холода. Мальчик увидел, как деревянное окно с силой бьется о стену - распахнулось от ветра. Едва сдерживая слезы и отчаянно скрипя зубами, Дима запер его на щеколду. Он быстро надел на себя рваный голубой свитер и кинулся под одеяло. Желудок ныл, а ноги сводило холодной болью. "Заснуть точно не получится". Завернувшись в одеяло, Дима подошел к окну. Сквозь желтоватую тюль светились красные глаза космических кораблей. Они прилетали маленькими, глазастыми шарами, но уже через пару дней отращивали длинные лапы, как у пауков. Они поднимались так высоко, что у Димы замирало сердце. Ноги-присоски охватывали землю на несколько километров, росли и росли, как паразиты. Дима вдруг почувствовал к ним такую жгучую ненависть, что к глазам подкатили слезы. "Мерзкие, лживые паразиты! Притворяться друзьями, чтобы все отнять... Ненавижу, ненавижу, ненавижу!" Дима резко одернул тюль, лег и всю ночь не смыкал глаз на промокшей подушке.

Не один Дима мучился этой ночью. Через два квартала сидел на земле сгорбленный силуэт в желтом пальто, заляпанном дорожной грязью. Это был Григорий - дворник Упоения - 47. Он уже не чувствовал своих ног, покрытых инеем, но две синих бутылочки "Отдохни!" и три банки "Труженика" не давали ему подняться. Сейчас в них уже не сорок, а целых семьдесят градусов спирта - рабочий день увеличился до четырнадцати часов. Да и выдают их теперь - по пятнадцать в неделю! О населении надо заботиться. Напиваться он сегодня не планировал - на дворе только вторник! Но виноват был не он. Виновата была Машка. А еще - жирный, холеный Вова, у которого эта овца ночует уже третий раз. Он бы ей устроил! Выбил бы все зубы. Только домой она так и не вернулась. А Вова - теперь директор мясокомбината. У него дома свинина, а не куски прессованной ваты, как у всех... Грохнуть бы его, так ведь узнают - убьют. Кому дворника жалко? И ладно бы только Машка, так она с собой Дуню забрала - таксу. Увидел бы, тоже убил.

По раздутому лицу Гриши текли щиплые слезы, щекотали уши и замерзали колючей маской. Вдруг за углом послышалось медленное шарканье. "Неужели Машка? Ну держись, жирная ты дура..." Гриша сжал кулаки. Но тут в темноте сверкнули бездонные глаза, такие черные, что вся улица в одно мгновение потонула в них. В голове Гриши промелькнула неожиданная и до жути логичная мысль - виноваты пришельцы. Не будь их - не было бы завода. Не ушла бы Машка. И Дуня, Дуня осталась бы с ним! Гриша схватил железную лопату и поднялся на ноги. Он еле ковылял на негнущихся суставах, и слезы сосульками висли на его красном лице. Нептунянин шел медленно, то и дело улыбаясь и оборачиваясь по сторонам. В руках у него шуршали пакеты: красные и шуршащие - из "Первоклассного питания", блестящие синие - из "Благодатной корицы", огромные зеленые - из "Благославленных нарядов".

- Эй, урод!

Сиреневая голова успела повернуться лишь наполовину. Последним, что увидел нептунянин Руио, был ржавый черенок лопаты. Волна гнева тут же выплеснулась из Гриши. Лопата со звоном упала на землю. Дворник присел на корточки и вздрогнул - в отражении двух маленьких черных зеркал на него смотрел убийца.

Когда Гриша нес нептунянина в гараж, алкоголь уже полностью выветрился. Дворника трясло. Пальцы с силой впивались в сиреневое мягкое тело, но эти одутловатые руки и ноги, то и дело тянули Гришу вниз; а черные глаза с осуждением отражали посеревшее лицо дворника. Он запер гараж. Пора было избавиться от тела. Взяв в руку нож, Гриша попытался разрезать тело на куски. Руки не слушались, и уже через десять минут весь пол был заляпан зеленой нептунянской кровью. Трясущимися руками Гриша сделал еще один надрез. Слезы потекли из глаз мужчины. Он не слышал, как губы его шептали и шептали "прости, прости, прости меня, прости..." Маленькая сиреневая ножка отделилась от тела. Слезы Гриши тут же высохли. В нос ударил теплый, пряный аромат мяса, и изо рта вытекла дорожка слюны. Гриша тронул мясо нептунянина. Такое нежное, розовое, сладкое; оно так и манило голодного дворника. Зеленая кровь, густая и ароматная, окутывала свежее мясо, как какой-то изысканный соус. Гриша сел на колени и лизнул внутренности нептунянина. Челюсти свело от этого божественного вкуса, изо рта не переставая текла слюна. Он просидел там до утра, забыв о том, что собирался спрятать тело. Впрочем, делать этого так и не пришлось.

Как только Дима проснулся, в нос ему ударил резкий запах жира. Мама готовила завтрак.

- Ну ты быстрее можешь? Тебе мозгов не хватает завтрак сделать? - Отец кричал, и изо рта его брызгала слюна.

- Доброе утро. - выдавил из себя Дима.

- Встал наконец-то. Садись давай! Или тоже туго соображаешь?!

Дима молчал. От отца несло гнилью - вся раковина сегодня была в красных лужицах. По телевизору еле слышно шли новости.

- "...заселение начинается в Ликовании-13, Ликовании-14, Ликовании-15, Упоении-414, Упоении-415, Упоении-47..."

Мать выронила ложку и резко обернулась.

- Ты совсем рехнулась?! Разбей тут всё еще, корова! - лицо отца покраснело.

- Как же мы? - губы матери дрогнули. Она с мольбой взглянула на отца и, резко отвернувшись, начала резать хлеб.

- Ну и твари...Я всю жизнь горбатился, а им тут дают новые квартиры! С помощниками, говорунами, теле-играми! -

- Мам?... А что будет теперь? - голос мальчика дрожал.

Мать обернулась и втолкнула толстые ладони в бока:

- Ты то что лезешь? Ешь и катись в школу!

Есть Диме не хотелось, и он тут же вышел за дверь. На крыльце валялись пустые бутылки. "Когда они успевают приходить?" Шума он уже не слышал - к лепету пьяных здесь привыкали быстро. Чуть не наступив в красную лужицу рвоты у порога, Дима закрыл дверь. Машин на дороге не было, и мальчик побежал прямо по дороге. Под куртку пробирался холод пустынной улицы, но Дима не останавливался: воздух в такое утро бывал почти свежим, не тяжелым; казалось, вдохнешь - и полетишь! Но тут Дима резко остановился. Машина. Машина Правопорядка. Сине-зеленая коробка на колесах переливалась, как июньский жук. Дима осторожно подошел к машине. В бездонный отсек грузили пьяное тело. Тело почти не упиралось, тихонько протестовало. Из машины доносились вопли, шепот... Дима мельком глянул в кузов и остановился. Пусто. Ни души. Только маленький ящик с трубкой, почти как у пылесоса. На его белоснежном боку серебрилась только одна надпись. "Переработка отходов". На мальчика с улыбкой смотрел Слуга Правопорядка.

- Ну что, малыш, теперь мусора тут не будет. - мужчина улыбнулся. Его синие глаза светились такой беззаботностью, что по спине мальчика побежали мурашки. Он рванул вперед и не оглядывался до самого школьного порога.

Когда Дима добрался до школы, легкие невыносимо горели. Мальчик присел на корточки и попытался отдышаться. Тут он услышал что-то странное. Кажется, кто-то хныкал за углом школы. Дима тихонько обошел здание и увидел Елисея. "Только не это, у меня даже еды с собой нет..." И как только он был готов пуститься бежать, бугай поднял на него такие по детски-несчастные глаза, что Дима остановился.

- Что...что случилось? - осторожно сказал Дима.

Губы Елисея дрожали, он пытался сказать что-то, но не получалось. Только через пару минут изо рта его послышались членораздельные слова:

- Я.. я... Папа... приехали, его забрали! Я хотел за ним, а его уже нет! Там никого нет! - Елисей зашелся криком и побежал прочь, то и дело оступаясь.

Дрожь пробежала по телу Димы и осталась там на целых три урока. Он не видел, не слышал, не чувствовал ничего. Он ждал. И вот, на четвертом уроке, беда пришла и к нему.

Урок шел уже пятнадцать минут, но учительница не появлялась. Когда она вошла, ее улыбка была такой широкой, что обнажила черные дырки ее больных зубов. За руку учительница держала чистого, блестящего нептунянина.

- Познакомьтесь, ребята, это Инлоо. - Дети с интересом разглядывали сиреневую кожу нового одноклассника, его большой рюкзак с серебряными узорами и красные, невероятно дорогие кроссовки. На плече пришельца сверкали три серебристых звездочки - такие были у всех нептунян. - теперь в нашей школе новые правила: гости с Нептуна получили право учиться вместе с нами. И некоторым ребятам придется уйти.

Улыбка учительницы стала еще шире, и сердце Димы бешено забилось. Он еле досидел до конца урока, и со звонком рванул за дверь. Учительница его остановила.

- Дима, подожди. - она тронула мальчика за плечо. - покажи Инлоо, где его шкафчик. - нептунянин стоял за учительницей и беззастенчиво рассматривал Диму.

- Но как я...

- Ты отдашь ему свой. - взгляд женщины стал суровым.

- Мальчик. - сказал Инлоо с своим булькающим голосом. - а почему у тебя вся одежда в заплатках? Мне сказали, так нельзя ходить! - черные глаза смотрели так весело и наивно, что Дима опешил. Он увидел в насмешливых черных глазах лохматого оборванца с пятном чернил на щеке. "Чертова ручка!" Нептунянин улыбнулся - у тебя нет денег? Я слышал, у тех, кому не хватает мозгов, всегда нет денег.

Дима бежал, пока с горизонта не исчезли хлипкие колосья многоэтажек, серых, облезлых, уставших; пока справа и слева не исчезли потоки детей в серых рубашках и взрослых в растянутых майках; пока впереди не осталось ничего, кроме бледного, замерзшего солнца. Мальчик остановился и в глазах тут же потемнело. Он ненадолго потерял равновесие, будто кто несильно, но уверенно толкнул его ладонью в висок. Дима осмотрелся. Где-то слева, за деревьями, пыхтел старый завод. Серый дымок расстилался по тихому небу, подкрадывался сзади и оседал в легких. Прямо впереди был крутой спуск, а внизу - озеро. Дима, не думая ни о чем, рванул вперед. Ноги подкосились и пару метров он пролетел, кувыркаясь, пока не остановился около воды. Озеро было похоже на свежий, расковыренный прыщ: густое и грязное, оно сочилось бурой водой, выплевывало мусор и источало такую вонь, что у Димы защипало глаза.

- Странное место для прогулки вы выбрали, молодой человек.

Дима обернулся и заметил крошечного, усатого старичка. Он сидел на сломанной скамейке - половина ее была так грубо оторвана, будто кто-то откусил ее зубами. Старичок был закутан в огромный бордовый шарф и бежевое пальто. Лицо его рассмотреть было сложно: на голове сидела точеная черная шляпа, а под ней - блестели аккуратные золотистые очки. Старичок создавал впечатление интеллигента, вышедшего на прогулку в сад. Дедушка пригладил маленькие черные усики и улыбнулся:

- Как вам аромат? Удивлен, что тут еще кто-то гуляет. - не дождавшись ответа, дедушка продолжил, глядя на озеро. - Мне то все равно на эту вонь... - ту старик встрепенулся и громко обратился к Диме - Знаете что, молодой человек? Вдохните полной грудью! - Дима уставился на человека непонимающим взглядом. - Я совершенно серьезно. Никогда не думал, что буду скучать по аромату канализации, однако - скучаю. По запаху земли после дождя, по запаху только что испеченной шарлотки, по запаху духов моей Светочки... - лицо старика стало таким скорбным, будто он разом постарел на двадцать лет. - Но это ведь все ясно! А вот канализация? Кто бы мог подумать! Так что дышите, запоминайте, храните - внутри! А потом ваши кости рассыпятся, пальцы - согнутся, а в голове вырастет огромная уродливая опухоль. Как у меня.

- Вы из-за нее ничего не чувствуете? - осторожно спросил Дима. Старичок казался странным и очень одиноким, но аряд ли опасным. В глазах старика мелькнули огоньки - собеседник ему и правда был нужен.

- Да, из-за гадости этой. У нас у всех они будут. Или что-то другое. - он посмотрел на завод и вздохнул. - у моей Светочки была в легких опухоль. Но ты сейчас об этом не думай. Ты - запоминай! И не забывай делать что-то такое, что само бы хотелось запомниться... Ты вот чем любишь заниматься?

Дима потупился и посмотрел вниз.

- Ну, читать люблю.

- Ничего себе! - Дедушка широко улыбнулся - а вот это неожиданно в наших краях! Что же ты читаешь? Фантастику? Детективы?

- Я все люблю - Дима осторожно улыбнулся. - больше всего про медицину.

- Хочешь стать врачом?

- Да, очень хочу. Но мне не разрешат.

- Послушай, мальчик. - старик взял Диму за плечо. - тебе никто ничего не сможет запретить. Ты вырастешь, уедешь учиться и больше никогда сюда не вернешься. - лицо мальчика стало грустным и недоверчивым. - слышишь? Обещай мне, что не вернешься.

- Я...обещаю.

- Вот и славно. Если у тебя есть книги - это уже пол дела. Главное - человека в себе не потеряй. Не обозлись, не обленись. Не ищи виноватых. Все мы страдаем, всем нам кажется, что жизнь закончилась - но сколько раз она после этого кончалась?

Они улыбнулись друг другу, и старик встал со скамейки.

- Мне пора, дорогой друг - я быстро устаю. Встретимся завтра здесь же? Расскажешь о своих книгах.

- Обязательно!

Маленькая фигура быстро удалялась где-то наверху. Дима развернулся и пошел домой.

Уже на крыльце у мальчика снова появилось плохое предчувствие. Дверь чердака была распахнута. Дима рванул к лестнице, но ее больше не было. Тут из дома вышел отец с двумя массивными коробками.

- Явился. Иди помогай, пока по морде не получил!

Из дома выбежала мать, прижала к себе Диму и часто-часто зашептала в ухо:

- Милый, послушай меня. Только не плачь. Не кричи. Он очень злой. Он уносит дедушкины вещи. И книги. Мы все вернем, только позже, слышишь?

Сердце Димы забилось медленнее, от лица отхлынула кровь. Он медленно пошел в дом. Голова была до боли пустой. По уху стекла капля. Он обернулся и увидел, что вся щека матери в крови. Взгляд ее был таким добрым, таким искренним, что он улыбнулся ей. Из глаз ее потекли слезы. Дима сел за кухонный стол и стал ждать, пока родители придут разделить с ним ужин.

На столе лежал огромный кусок мяса. Дима недоверчиво осмотрел его.

- Что сидишь? Ешь давай, папка тебе вот еды сколько притащил - отец довольно улыбнулся. Дима посмотрел в тарелку. На розовом мясе серебрились три звездочки.

Дима очнулся только тогда, когда грубый голос что-то крикнул матери. Хлипкая, поросшая кусками химикатов вилка коснулась мяса и пугливо дернулась назад. Тонко звякнув, она упала на пол. Голоса родителей говорили и говорили, менялись местами и тембрами, рассыпались острыми звуками на Диминых щеках. Он поднял голову, и свет погладил его тонкий нос, белый вытянутый лоб и странно-сверкающие глаза. Свет обходил комнату: заглянул в пустые шкафы, полежал на грязных полках, нетерпеливо пробежал по серым щекам и остановился. Свет вошел в телевизор. Чуть мелькнув на репортере, он замялся. Но уже через секунду быстро и отчаянно он прыгнул в огромные черные глаза. Там он задержался, чуть дрожа, и скатился маленькой солнечной слезой. Слеза отразилась, как предзакатное небо отражается в бескрайнем море, в слезе напротив; и две этих искры были самым главным в целой Вселенной.

На следующий день старик в бежевом пальто пришел к озеру, но мальчика там не было. Не было и кораблей нептунян - ночью они неожиданно собрали свои черные щупальца, схватили в заложники ребенка и улетели домой. Прямо напротив сломанной лавочки, на столбе, висела Димина фотография. "Объявим войну подлым пришельцам!" Старик улыбнулся и глубоко вдохнул ничем не пахнущий воздух.