Мерцание

***
Небо.
Аквамариновый щит бесконечного космоса, старого загадочного старика, знающего все таинства мира. Мягкая молочная нежность разлита в виде облаков, а в центре - раскалённым золотом виднеется солнце, освещающее бескрайнюю гладь океана цвета морозной мяты.
Свет проникает в прозрачную воду и распространяется дальше, бесконечно преломляясь. Огненный диск щедро дарит планете свою любовь в виде лучей света, и кажется, она проникает глубоко в недра, в мантию и доходя до ядра, насыщает его до предела.
Но на дне моря царит тьма.
Всепоглощающая тьма.
В ней господствует неизвестность. Что знает солнце, и небо, и старик-космос о тьме? О тьме на глубине моря? О тьме, живущей под землёй? О тьме в человеческой душе?
А что знаешь ты?
***

Высокая сухая трава сияет своей желтизной на солнцепеке и усердно царапает мои плечи. Вверху — чистая голубая панорама неба, совершенно скучная в своей обыденности. Я сижу в траве, по-турецки поджав под себя ноги, а напротив меня — ты.
Твоё лицо не выражает никаких эмоций, но оно - средоточие нежности и покоя всей Вселенной. Твой взгляд — заботливо-беспокойный взгляд — это удар, это бросок, это безумный прыжок гепарда в африканских степях. Твои чёрные глаза и небрежно спадающие на лицо пряди твоих волос, твои серовато-красные шрамы от подростковых прыщей, твои губы — все это я помню, все это я лелею в своей памяти.
Мы сидим друг напротив друга и смотрим прямо в глаза. Этот взгляд — как лезвие ножа, это алая нить, натянутая между нами, которая непременно порвётся, если я шевельнусь.
Как жаль, что только так я могу чувствовать покой. Как жаль, что ты — мое умиротворение, мое успокоительное, моя любовь — есть лишь тут, в царстве моего сна. И как тяжело жить, когда ты...
Резкий голос зазвенел в ушах подобно противному утреннему будильнику. Та самая скучная панорама неба начала осыпаться маленькими частями большого пазла. Я начала ощущать свои ступни, свои голени и чей-то пронзительный взор на себе. От безысходности я перевела взгляд с неба на тебя.
Но ты исчез. Тебя будто и не было.
Молчаливыми свидетелями твоего присутствия были лишь смятые колосья пшеницы.
— Аки! Аки! Аки!
Я открыла глаза. В лицо ударил яркий свет, рассеянный, будто сквозь воду. Я зажмурилась. Разум был затуманен резким пробуждением, я чувствовала себя утопленницей, которая смотрит сквозь толщи воды на источник поверхностного света. Постепенно все вокруг начало приобретать свои очертания, но это отвратительное чувство чужого вмешательства в личное пространство, этот взгляд, словно след, оставленный на мне, и этот тонкий голос я все ещё ощущала.
⁃ Аки! Аки! Аки! - неустанно твердил голос.
Это была Юми. Моя двоюродная сестра. В принципе красивая, сейчас она была в разы краше. Её шелковистые волосы переливались золотом в лучах утреннего солнца, а серо-зеленые глаза сияли, как пара больших светлячков. Она сидела на краю кровати и повторяла мое имя вновь и вновь.
⁃ Аки! Аки! Ну, Аки! Просыпайся!
⁃ Я проснулась уже.
Внезапно Юми остановилась, посмотрела на меня, прищурившись, и добродушно улыбнулась.
⁃ Доброе утро! - воскликнула она своим тонким голосочком и расплылась в искренней улыбке.
Вдруг отчего-то мне стало противно. То ли оттого, что Юми меня разбудила, то ли оттого, что она такая бесконечно счастливая, улыбчивая до тошноты.
⁃ Ага, доброе. Вообще доброе. Такое доброе, что мне аж хочется встать и заплясать, - выпалила я и натянула одеяло на себя.
Юми никак не отреагировала на мою грубость. Она совершенно не умеет обижаться, да и сама такой человек, на которого невозможно держать обиду. Хотя, может она просто напросто привыкла к моей угрюмости и злобе на все на свете. Никогда этим не интересовалась.
Юми громко вздохнула. Она скучающим взглядом оглядела мою комнату и остановилась на прикроватной тумбе. Большая солевая лампа, телефон в чёрном чехле и книга. Юми вяло потянулась и взяла ее в руки. «Дети из камеры хранения», - возвышенным тоном процитировала она и открыла. Внутри вместо закладки лежала фотография. Я выхватила эту фотографию у неё из рук.
⁃ Аки, тебе стоит...
⁃ Мне не нужны твои советы.
Я не хотела ничего слышать. Я устала от этих слов. Я убрала фотографию в тумбочку, громко стукнув дверцей.
В воздухе повисло напряжение.
⁃ Аки... - немного дрожащим голосом начала Юми, но я ее перебила:
⁃ Пожалуйста, Ю.
Юми нахмурилась, будто задумалась о чём-то, ее взгляд был направлен в пустоту. Потом она посмотрела на меня и улыбнулась. Ни капли фальши. Ее улыбка была абсолютно искренней.
⁃ Сегодня наш первый день в новой академии, - сказала Юми после двухминутного молчания и многозначительно подмигнула.
⁃ Ты поэтому разбудила меня?
⁃ Угу! - ответила она и снова расплылась в улыбке.
Я смахнула одеяло и уселась на кровати. Меня клонило в сон. Я подумала о том, что придётся принимать душ, краситься, укладывать волосы...
⁃ Мне как-то лень собираться, - призналась я.
⁃ Нет, нет, нет, нет, - затараторила Юми и закрыла глаза. - Не хочу ничего этого слышать! Жду тебя внизу через полчаса.
Она встала, снова улыбнулась и летящей походкой скрылась за дверью.
В комнате воцарилась тишина.
Я закрыла глаза. Мир погрузился в темноту, спокойную, слегка убаюкивающую и такую притягательную. Свет, проникающий сквозь открытое Юми окно, нарушал идиллию, будто стоя над душой, нависая ужасным монстром во время сонного паралича.
Я задумалась.
Мать сильно отругает, если я прогуляю первый день в новой академии. Этого я хотела меньше всего. Прошлого раза мне хватило.
Странное отвратительное чувство зародилось в области грудины и начало распространяться вверх по шее. Ударив с особенной силой в виски, оно улеглось в темени, свернувшись калачиком. В памяти начали всплывать моменты маминого безумства. Крики, ругань. Удары. Один, два, три. Каждый больнее предыдущего. Мои слезы. Бесконечно льющиеся слезы, просьбы прекратить этот ад. И абсолютное непонимание своей вины. Наверное, самое горькое во всем этом.
Я замахала головой, будто пытаясь вытряхнуть эти воспоминания из своей головы. Как об этом забыть? Как жить дальше? Как научиться делать вид, будто ничего не было? Почему у них получается, а у меня нет? Что мне делать теперь?
Легкий ветерок окатил меня свежестью раннего утра. Перебрав волосы, слегка пощекотав подборок, он пронесся мимо меня и вернулся обратно к окну. Я проводила его взглядом.
Нужно пережить сегодняшний день.
Внимание людей. Разговоры. Слова. Шум. Снова в этот водоворот жизни.
Вздохнув, я потянулась к тумбе и достала ту самую фотографию. Повеяло весной. Цветущая магнолия, цветущая я под ней и наша цветущая любовь. Твои волосы, собранные в небрежный хвост. Твои глаза, чёрные, как уголь. Они смотрели на все вокруг с легкой усмешкой, будто все это несерьезно, будто жизнь – это неудачная шутка, представление в цирке, и все, что нужно сделать – вдоволь над нею посмеяться.
Вернув фотографию в книгу, я встала с кровати и подошла к зеркалу. Кто ты? Впалые глаза, огромные синяки под ними, абсолютно пустой взгляд. Водопад запутавшихся шоколадных волос, спадающих на лицо.  Такое чувство, будто я сейчас и я тогда, на той фотографии, – совершенно разные люди.
Хотя, так и есть.
Я вновь посмотрела на себя.
Да что они понимают? Что они знают о моих чувствах? Почему они думают, что мне нужна помощь? Мне уже ничего не нужно.
Мне не нужно ничего.
Оставьте меня.
***

Выйдя из своей комнаты, я будто оказалась в другом мире. Сразу разболелись глаза от великолепия дома за пределами моей пещеры. Белоснежные фактурные потолки, греческие колонны, статуи, дорогие люстры... Бессмысленная роскошь, не знающая границ.
Все это, начиная от громадного семейного портрета в увесистой позолоченной раме до цвета рельефных дверных ручек, было выбрано моей матерью. Мать считала это своим хобби, подходя к нему к особой ответственностью. Она учитывала все, замечала любую неровность, любое несоответствие в общей цветовой гамме комнаты, любой стоящий не по «фен-шую» предмет. И надо сказать, ее работу всегда оценивали по заслугам — все гости твердили, что «у мисс Кобаяши отменный вкус».
Я спустилась по кованой лестнице, устланной алым персидским ковром, вниз. Там, в столовой, меня уже поджидала Юми, мило беседующая с моим братом.
⁃ Кстати, как дядя Юкайо поживает? Он давненько не приходил к нам, – учтиво спросил Микаэль и взял чашку зеленого чая в руки.
⁃ О, папа замечательно! – воскликнула Юми столь же учтиво. - Дел невпроворот, пока что не может. Как нибудь притащу его сюда!
Юми рассмеялась и продолжила трапезу. Микаэль улыбнулся и неторопливым жестом смахнул чёрные волнистые волосы с лица. Его жгучие сицилийцские глаза, такие же, как и у матери, сверкнули огнём, когда он перевёл взгляд на меня. Он отложил чашку и кивнул, предлагая мне сесть.
⁃ Аки! - снова пискнул голосок. - О, ты такая красивая! Присоединяйся!
Я скинула чёрный рюкзак на свободный стул и села за стол. Я осмотрела содержимое ровно разложенных тарелок и отодвинула их от себя. Взяв чашку свежесваренного зернового кофе, я посмотрела на вопрошающие лица Юми и Микаэля.
⁃ Я не голодна.
Доселе напряжённое лицо Юми расслабилось, и она продолжила уплетать французский багет. Микаэль же ещё несколько секунд смотрел на меня,  взгляд его становился все тревожнее и тревожнее. Он наконец сказал:
– Тебе нужно поесть, Акира. Ты совсем исхудала.
Его слова были тверды, как камень, но в них чувствовалась такая братская забота, такое искреннее волнение, что хотелось рассмеяться, придвинуть эти тарелки со странными салатами и начать уплетать их так же, как это делала Юми. Микаэль был невероятно обаятелен, его итальянская харизма покоряла всех без исключения, она была его тайным оружием, которое работало всегда... Но, тем не менее, есть мне все же не хотелось.
⁃ Прости, Мик. Я правда не хочу.
Он ещё немного поглядел на меня, пронзил острым лезвием своих глаз и отвернулся. Микаэль снова взялся за чашку чая.
Почти полчаса мы провели в тишине. Увлечённые едой и своими мыслями, мы почти не замечали присутствия других. Три разных мира, граничащих друг с другом, и не знающих о чужом существовании.
Наше неусловленное молчание так бы и продолжало царствовать за столом, если бы не мимолетный взгляд Юми на настенные часы.
⁃ Боже, Боже! - вскричала она, доев последний панкейк из тарелки. - Уже почти полдевятого, а мы ещё не выехали!
Схватив сумку, Юми попрощалась с Микаэлем и выбежала на улицу. Я быстрым шагом пошла за ней. Нас уже ждала машина. Чёрный матовый джип стоял во дворе, и из-за темной тонировки окон не было видно, кто нас повезёт. Мы запрыгнули в машину, и Юми велела водителю ехать.
Мысли снова возвращали меня обратно в прошлое. Я больше не в силах сопротивляться этому потоку воспоминаний. Они несутся на меня стремительной горной рекой, сметая со своего пути, опрокидывая навзничь, сбивая с ног, будто я очередная костяшка домино в чьем-то старательно выстроенном бесконечном ряду...
«Ты сошла с ума, Акира? Скажи, ты совсем рехнулась?»
«Мама, прошу, успокойся... Мы разберёмся с этим, не стоит расстраивать папу...»
«Ты только послушай, Микаэль! Как такое возможно?! Акира! Как ты могла?»
«Как ты могла повестись на такую глупость?!»
«Какая любовь? Ты сошла с ума?!»
«Этот нищий отброс тебе не пара!»
«Только попробуй сказать хоть слово!»
«Неблагодарная тварь! Скотина! Сука!»
«Посмотри на себя! Смотри, я сказала!»
«Ты была такой всегда. Отвратительная, грязная, убогая!»
И снова твои глаза. Такие темные, такие глубокие. Эти глаза вмещали в себя столько нежности, столько любви, что казалось, этого бы хватило на всех людей этой планеты. Ты смотрел на меня, и я чувствовала себя живой. Я чувствовала себя значимой. Я чувствовала, что я важна. Я чувствовала себя любимой. Только бы почувствовать это снова... Хотя бы раз, только вспомнить, какова любовь на вкус...
⁃ Аки, смотри! Это и есть наша академия! - воскликнула Юми.
Сквозь спущенное автостекло в машину проникает свет и освещает золотые кудри Юми. Ее глаза горят от восхищения. Что же такого она увидела?
Я посмотрела в окно. Мы объезжали огромное многоэтажное здание Академии Ниппон, самого престижного учебного заведения в Японии. Окружённое зелёными насаждениями, оно действительно выглядело величественно. Микаэль упоминал, что здесь учатся либо самые лучшие ученики нашей страны, либо самые богатые. «Но больше всего вторых, конечно же!» - подумала я тогда. Прямо перед входом величаво возвышалась статуя неизвестного мне человека. Флаг Японии гордо развевался на ветру. Юми с каждой секундой все больше и больше преисполнялась патриотизмом. Я тем временем представляла, что нас ожидает в этом месте: куча напыщенных высокомерных девушек, думающих только о модных вещах и парнях, бедные ребята, попавшие сюда по своей неудаче и страдающие от унижений более богатых; глупые парни, мечтающие поскорее прибрать к рукам бизнес своих родителей, чтобы не ограничивать себя в развлечениях; учителя, которые закрывают глаза на все происходящее за взятки... Средоточие самых злостных пороков человека. И все за такой восхитительной оберткой.
- Аки, вылезаем, - говорит Юми и выпрыгивает из машины. Повторяю за ней.
Нас встречает миловидная девушка необыкновенной внешности, которая представляется старостой нашего класса... Яркие синие глаза, как небо перед бурей, длинные волосы пшеничного цвета... Она произносит своё имя, но я сразу же его забываю. Надеваю наушники, чтобы не слышать восторженный лепет Юми и наигранно благожелательный голос этой дамы. Их губы суетливо шевелятся, руки беспорядочно машут туда-сюда, коридор сменяется другим коридором, но меня это совсем не волнует, потому что меня поглотил ритм твоего голоса. Немного с хрипотцой от долгого курения, но полный заботы, он поёт: «Засыпай, малышка, засыпай...» Погружаюсь с головой в этот океан тёплого молока, веки медленно опускаются, внезапно ставшие такими тяжелыми.. Юми оборачивается и смотрит прямо мне в лицо, ехидно подмигивая и что-то с улыбкой говоря. Медленно киваю ей, и снова тот же поток - коридор за коридором, руки и пальцы, неслышимый шёпот шевелящихся ртов...
Стоп.
Внезапно мы останавливаемся перед какой-то дверью. «8-АР» - гласит висящая на ней табличка. Юми и та девушка продолжают разговаривать. Скучно. Снимаю наушники.
Они оборачиваются на звук хлопнувшего кейса. Юми багровеет от злости и не в состоянии удержать ее в себе, почти срывается на крик:
- Ты все это время была в наушниках?!
Слегка улыбнувшись, киваю. Как приятно видеть ее настолько взбешённой.
- Ничего страшного, - поспешно говорит девушка и хихикает. - Обычно никому не интересно слушать об истории Академии и успехах наших учеников.
- Прости ее пожалуйста, Эрика, - восклицает Юми, но девушка только отмахивается:
- Все в порядке! Пожалуйста, не переживай из-за этого!
Милая девочка. Даже приторно милая.
Далее - все то же. Как и прежде, как и всю мою жизнь: бесполезные разговоры, ненужные действия, суета, смачно жующая суть этого мира. Я теряюсь во всем этом. Я не осознаю происходящего. Я будто в океане: толща воды давит на меня, да так, что не вздохнуть, но при этом мне легко. Я парю, пальцы двигаются сами по себе, руки вырисовывают непонятные никому - даже мне - узоры, таинственные мантры, которые определенно что-то значат... Голова словно сама по себе запрокидывается назад, так сильно раздражающие волосы ниспадают с лица, и я вижу маленькую галактику перед глазами... Маленькое темное пятно, разбросанные по нему блики света и одна огромная сияющая звезда. Я стараюсь всмотреться в этот образ, но он ускользает от глаз и насмешливо машет напоследок своим сиянием. Снова. Я закрываю лицо руками.
- Хей-хей-хей! - огненно-рыжеволосый парень вприпрыжку подбегает к стоящим рядом Юми и Эрике. - Ну что, знакомь нас!
За ним медленной походкой, еле поспевая, идёт ещё один парень. Не такой яркий, но очень высокий. Благовейно улыбаясь, он останавливается около рыжего и одним кивком приветствует всех сразу.
- Ох, Дилан, не мог бы ты потише? - беспокойно говорит Эрика, но парень лишь разражается смехом. - Это Юми и Акира, они приехали к нам из Осаки. Девочки, это Дилан, мой брат, и Хироши.
- Нам очень приятно познакомиться! - отвечает Юми за нас обеих и слышит в ответ то же самое.
- Эй, а ты чего такая грустная, а? - Дилан наклоняется ко мне и удивленно осматривает мое лицо. - Все хорошо, а? Как у тебя дела, все нормально то?
Инстинктивно приподнимаю подбородок, прищуриваю глаза. Какой раздражающий парень! Мало того, что так беззаботно спрашивает меня об этом, так ещё и во время разговора переводит взгляд на кого-то из учеников, стоящих у меня за спиной. Это выбешивает. Юми начинает нервно перебирать подол юбки, Эрика смотрит на меня, ожидая моей реакции, а Хироши будто вообще тут нет - он где-то там далеко, в своём царстве высоких людей.
- Как мои дела? - насмехаюсь я. - А тебя они ебут?
На секунду лицо Дилана становится мертвенно бледным, глаза в ужасе расширяются, но потом он, всмотревшись в мои глаза, расплывается в улыбке. Выпрямившись, Дилан закидывает руки за голову и смущенно говорит:
- Прости-прости-прости! Я не хотел тебя обидеть, - снова кинув взгляд за мою спину, он продолжает извиняться. - Прости, Акира, я виноват. Что мне сделать?
Я вижу Юми, ее расстроенное лицо, удивленную Эрику и все же спустившегося с небес на землю Хироши. Мне становится неловко за свою грубость. И стыдно. Я подвела Юми. Она так хотела подружиться со всеми в новой школе, а я все испортила. Пальцы начинают дрожать. Весь мир превращается в яйцо, которе должно вот вот расколоться. В голове лишь одна мысль. Беги. Беги. Беги.
Я резко встаю из-за стола. Не смотрю на Дилана. Лишь бросаю:
- Простите.
Почти выбегаю на улицу. Утренний воздух охлаждает бронхи и слегка притупляет разум. Легкий туман окутывает мою голову, и я снова делаю медленный вдох. И выдох. Доносится смех небольшой толпы девушек с ближайшей скамейки, который, подобно пронырливому лучу солнца, давит на виски, вызывая головную боль. Надо найти свободное место.
Шаг за шагом, я бреду по аллеям в поисках пристанища. Но как назло - везде занято, и ещё почему-то все провожают меня взглядом. Кажется, некоторые даже перешептываются. Но что со мной не так? Возможно, надо было остаться с ребятами или взять Юми с собой. Может кто-то из них был свидетелем той сцены в классе? Может кто-то разнёс эту весть по всей Академии? Я обхватываю свои плечи руками. Почему не может найтись хотя бы одна скамейка, чтобы я уже присела? А может, надо к кому-то подсесть?
- Эй, ты.
Останавливаюсь. На стоящей рядом скамейке разлёгся парень, кажется, он спит. Глаза его закрыты. Сквозь полурасстегнутую рубашку проглядывает смугловатая кожа, покрытая светлыми островами-пятнами. Копна чёрных, как смоль, волос, развевается на ветру, а среди них - одинокая белая прядка, будто парус маленького кораблика в шторм.
- А? - переспрашиваю я, медленно подходя к нему.
- Ты, да, ты. - говорит он, не открывая глаз. - Подойди.
Почему-то вокруг начинают собираться люди. Девушки со страхом в глазах смотрят в мою сторону, а парни недовольно перешептываются. Мне это не нравится.
Парень лениво потягивается и, смачно зевнув, приподнимается и садится на скамейке, прямо передо мной. Я разворачиваюсь, чтобы поскорее уйти.
- Нет, не так быстро, эй, - говорит он и жестко хватает меня за запястье, не давая уйти. - Ты загораживаешь мне солнце и думаешь, что сможешь вот так вот смыться?
Боль пронзает мою руку, а кисть начинает неметь. Я пытаюсь вырваться, но он сжимает руку сильнее и начинает смеяться. Хриплый смех заливает мои уши и, вот именно тогда паника охватывает всю мою душу. Дрожь проносится по моему телу, глаза наливаются слезами. Я начинаю вглядываться в окружающую меня толпу, но они либо отворачиваются, либо сочувственно шепчут что-то стоящим рядом с ними.
- Ты с ума сошёл? - мой голос срывается на крик. - Отпусти меня!
Парень, смеясь, отвечает, но я уже не слышу его. Я не слышу ничего. Улыбки на каждом лице - все улыбаются, все смеются надо мной. Они показывают на меня пальцами. Жалкая. Глупая. Ты это заслужила. Я оборачиваюсь. И там они. Их взгляды проходятся по мне, выискивая всю ненависть к себе и выворачивая ее наружу. Желчь изливается из моей головы, и вот уже я сама готова смеяться над собой. Лишь бы не быть одной.
Пронырливый луч света вонзается кинжалом в мои глаза и ударяет в виски. Снова. Я растрачиваю последнюю свою надежду, смотря в эту толпу.
И там ты.