Вода

С каждым днём становилось всё хуже, и каждый раз казалось, что хуже некуда. На уличных столбах начали появляться такие предложения: "Сдаю двухкомнатную квартиру за 10 кубов НАСТОЯЩЕЙ ВОДЫ в месяц!". Ничего подобного мне никогда раньше не приходилось видеть, но удивляться похоже нечему.

И вот исчезнувшая чистая вода с прилавок снова вернулась! Но больше всего меня смутила стоимость воды, она даже стала ниже (130 руб). Многие, боясь повторения, закупались целыми ящиками. Однако смертность населения не уменьшалась. Это казалось странным и мне.

В школу ни я, ни моя младшая сестра не ходили. Но наша мама не могла себе позволить спустить рукава и остаться дома. Своим примером она вдохновляла многих людей продолжать работать, надеяться на лучшее и никогда не отчаиваться. Некоторые принимали её стойкость и веру в светлое будущее человечества за чуть ли не самую сумасшедшую идею в этом мире. Бывало я слышал от её знакомых такие странные вопросы, как: "Зачем ты это всё делаешь, тебе же за это не платят?". Несмотря ни на что, её желание трудиться для всеобщего блага только усиливалось. У неё всегда было очень много дел: если надо было присмотреть за больным, некому передать письмо за десять километров, кому-то нечем заплатить долги или же просто во дворе грязно, то обращались всегда к ней. Тем временем невзгоды и проблемы появлялись в её жизни не меньше, чем у других, но она искренне продолжала верить, что доброе дело всегда воздаётся во сто крат. В более спокойное время, года два назад, основной заработок приходил с выступлений в симфоническом оркестре. Она была флейтистом (ей уж очень не нравится, когда её называют флейтисткой). Теперь в этом оркестре осталось работать не более сорока человек, но они по прежнему называют себя оркестром. Нет это не привычка, это вызов крайне тяжёлым жизненным переменам. К удивлению большие концертные залы не пустуют, правда теперь и вход бесплатный, и зрители, как бродячим музыкантам, деньги кидают.

Её русые волосы всегда были аккуратно убраны в пучок.  Лишь только на выступлениях она позволяла себе держать их распущеными. Сама по себе она низенького роста, слегка полновата, но это даже придаёт ей некоторую очаровательность. Черты её лица всегда оставались мягкими и доброжелательными. В одежде предпочтение  больше отдаёт длинным платьям с короткими рукавами, и носит много разнообразных украшений. В последнее время она не надевает даже самые простые ожерелья, впрочем как и многие другие, по причине большого количества нападений и краж.

Конечно ситуация улучшалась, но наша мама боялась отпускать нас, правда ни чуть не меньше чем мы её. Каждый раз когда она уходила, Сью говорила: "Я тебя не отпускаю." - и обнимала её. В этот раз ей не удалось совершить свой ретуал, потому что мама ушла на работу ранним утром, пока мы спали. Обычно она всегда приходит в пять часов вечера, но в этот раз задерживалась. Я стал высматривать её в окно, ожидая что она вот-вот прийдёт. Тем временем Сью облакотившись на диван, нечаянно нажала на пульт и включила телевизор. Я хотел было грозно сказать ей, что в целях экономии мы не пользуемся никакими электроприборами, но уставился в экран. На главной площади выступала толпа митингующих с плакатами: "Мы хотим ПИТЬ; дайте нам ВОДУ; Откройте нам ПРАВДУ!"... О какой правде шла речь, мне было известно. Якобы вода, которую мы пили, по настоящему была каким-то другим веществом со схожими внешними признаками, но совершенно с различным содержанием. Здесь среди толпы мне показалось, что я увидел маму: "Это мама?". "Да...", - ответила Сью. В этот день я впервые просидел так долго у телевизора: прямые трансляции прерывались и возобновлялись, в перерывах нам показывали самые бедные районы (как я думал тогда), где люди пили из луж, ели мёртвых собак, мышей, людей; при свете дня убивали друг друга за деньги и большое количество других диких вещей. Репортёры и журналисты обычно старались снимать в тайне или принимать маскировку, иначе у них не только "забирали" камеры и материал, но и здоровье. Тысячи стояли у стен главного правительственного здания и требовали, чтобы им дали воды, но никто с этим ничего не мог поделать: многих расстреливали.

Наступила ночь, мне так и не удалось уложить Сью спать. Я еле-еле заставил её отдать пульт, и то, получилось только под предлогом, что электричество очень дорого нам обойдётся. Она надеялась, что маму снова покажут в толпе митингующих. Мне были близки её переживания, но подобрать успокаивающие слова было нелегко. После того как она вдоволь наплакалась у меня на груди, я надеялся что она заснёт. Но это преданное существо даже и не собиралось спать, в то время как я прилагал все усилия, чтобы не закрыть глаза. Отжавшись пятьдесят три раза, я встал, и не найдя Сью в комнате, крикнул: "Ты ещё не спишь?". Из коридора послышался тонкий голосок: "Нет". Она сидела на коврике у двери. "Это не дело, ты здесь простынешь. Пойдём, лучше, подождём её в кроватке", - я взял её на руки и понёс в её комнату.

Сью совсем недавно исполнилось четырнадцать. По сравнению со своими сверстниками у неё очень низкий рост, наверное это наследственное в нашей семье по женской линии. К тому же она очень худенькая, и в школе её постоянно принимают за ученицу начальных классов. Чаще всего она заплетает свои волосы в две небольшие косички. А по её миленькому детскому личику постороннему человеку совершенно невозможно разглядеть такие ведущие черты её характера, как упрямство и вспыльчивость.

"Мама вернулась! Вставай, пойдём открывать дверь!", - с радостью разбудила меня Сью, больно толкая в бок. Проснувшись, я обнаружил себя поперёк лежащим в кровати сестры. На настенных часах было пять утра. "Ты хотя бы спала?", спросил я её. "Нееет!", - звонко прокричала Сью, с нетерпением подбежав к двери. Когда я открыл, она повисла на маминой шее, говоря: "Я тебя не отпускала!". "Теперь моя очередь!" - начал я отцеплять Сью. Как оказалось позже, мама не собиралась идти на главную площадь. Просто знакомые её позвали на всеобщее "собрание" по решению жизненно важных вопросов, подрузомевая под этим участие в акции протеста. К счастью всё обошлось небольшими синяками и украденой сумкой.

На следующий день Власть объявила о решении международной критической ситуации во всём мире. Теперь везде правило семь Главных Представителей Власти. В нашей стране это был довольно полноватый с русскими корнями француз, Немеаполь де Жаки, которого все просто обзывали Жаки (ударение по привычке ставили на первый слог, хотя это было в корне неверно). Политика заключалась в том, что на всей планете остался лишь один источник не тронутой воды и его будут поставлять во все семь точек. Однако, этот "мирный путь" решения проблемы, не включает в себя всех людей на планете. Они сразу рассказали о своих намерениях и их правда для нас оказалась ударом: "Деньги утратили свою значимость, их заменила вода. А как вы знаете, она слишком малодоступный ресурс. Поэтому мы отменяем систему денег. Теперь мир разделен на шесть точек. Одна точка - континент. А все континенты мы разделили на двенадцать округов. Все люди будут разделены по округам. Итак, во-первых вы должны подать заявку. Все очень легко, вы пишите о себе и называете цифры, к которым вы принадлежите:

1. Учёные
2. Дети до 14-и лет
3. Школьники (от 15 до19 лет)
4. Студенты (от 19 до 25 лет)
5. Охрана/солдаты
6. Врачи
7. Фермеры
8. Инженеры-строители
9. Учителя
10. Никто

"Что же, это первый Наш шаг к восстановлению мира. К сожалению те, кто не смогут пройти этот этап, будут отправлены в десятую цыфру (т.е никто)... Да, и удачи вам, потому что каждое письмо, цифра которого оканчивается на 0, автоматически отправляется туда же, в седьмую точку! Это всё. Заявки относить в центральную почту.".

У меня было множество вопросов, и первое, что я собирался сделать, это навестить своего лучшего друга Эрика. Это самый уравновешенный и логичный человек из всех кого я знаю. На первый взгляд по нему нельзя было сказать, что он вдумчивый и серьёзный, скорее всего такое впечатление складывалось из-за его внешнего вида. Посмотрев на него, можно было подумать, что он уже неделями не причёсывался, а самая обычная одежда всегда сидела на нём самым неаккуратным образом.

Я пошёл к заброшенному домику у большого кратера, в котором, по рассказам наших предков, раньше было очень чистое озеро.

- Привет, Кучерявый, - так я называл Эрика.
- Привет. Как ты догадался, что я здесь?
- Ты сам рассказывал, что это твоё любимое место.
- Не думал, что ты запомнишь... Почему не пошёл домой?
- Мне не хочется домой... Думаешь об отце? - люди из Власти застрелили отца Эрика во время беспорядков.
- И это тоже...
- Мы оба выберем третью цыфру. Всё наладится, - я похлопал его по плечу.
- Не думаю.
- Я не понимаю, как твой отец, будучи госслужащим, оказался вместе с остальными на площади под правительскими стенами? Вы же, насколько я знаю, никогда ни в чём не испытывали нужды...
- Я тоже не знаю, почему он туда пошёл. Если бы он подумал обо мне и матери, то никогда бы так не поступил. - создалось неловкое молчание. Эрик явно раскис, но лишний раз напоминать ему об этом не стоило, а как подбодрить его в этот момент, я не знал.
- Его коллеги по работе приходили к нам. Сначала выразили свои соболезнования по данному поводу, а потом перерыли всё вверх дном в его кабинете и спокойно ушли.
- А что они искали?
- Без понятия. Только я с матерью после этого сильно переругался. Вот скажи, как можно посторонним людям позволить перерезать все кожаные диваны, повынимать ящики из стола, да к тому же унести не только какие-то папки, но и прихватить с собою любимую папину статуэтку из золота?!  - обида Эрика мне была понятна. Однако мне было очень сложно представить, как Эрик "сильно переругался" с матерью, ведь он никогда в ссорах не повышает голоса, более того на протяжении всех горячих высказываний оппонента, он всегда делает безразличное лицо и не произносит ни слова, что ещё больше подливает масла в огонь.
- А что мать говорит?
- А что она может говорить?! Сказала: "Это не наше дело. Они с ним работали, им лучше знать, что делать."
- Серьёзно?
- Да они никогда друг друга не любили: мать вышла за него замуж из-за денег, а он из-за семейного статуса, без которого бы не получил определённую должность. - с каким-то безразличием рассказывал он, будто речь шла не о его семье.
- Сочувствую.
- Чему? Мне эта грязная роскошь уже по горло. Вечные интриги, сплетни, шушуканья за спинами, лесть и притворство. Нет бы как нормальные люди, высказать всё прямо в лицо, пусть даже подраться, поругаться, но зато каждый знает кто о чём думает. И здесь уже думаешь не о том, кто следующий тебе подставит подножку, а о нахождении компромиссов и о взаимовыгодных соглашениях.
- Мда... Не в ту ты породу пошёл. Точнее в ту, которую надо, ну ты меня понял.
- Вы как всегда красноречивы, мой друг. Но до меня дошли ваши незамысловатые слова. - сарказм и обращение ко мне на «вы» явно было признаком поднимающегося настроения. Но я как обычно нашёл повод, чтобы испортить его.
- Слушай, а может нам в десятую цыфру?
- Ты дурак?! - с усмешкой сказал Эрик, наверное дивясь моей наивности.
- А что?
- Ты не понял? Его не существует!
- Не понял, Жаки же говорил...
- Подумай, если ты никто, то правительство тебе не будет давать воду, - перебил меня Эрик.
- А если я не никто, а музыкант...
- Если ты музыкант, значит ты никто! - с очевидным видом заявил он.
- Жаль...
- А что?
- Моя мама музыкант в знаменитом оркестре. - произнёс я, сделав акцент на ЗНАМЕНИТОМ. Но Эрик  сразу дал мне понять, что это неважно.
- Сочувствую.
- Чего правительство этим добивается? - спросил я, хотя знал ответ.
- Сократить численность населения.