Сотрясатели Вселенной. Глава 1

Пошла вторая неделя с того момента, как летняя Москва оказалась во власти проливных дождей. Погода диктовала людям как одеваться, что делать, куда ходить и с кем встречаться. Она навязывала жителям столицы настроения и мысли, заставляла желать солнца. Ей было совершенно наплевать, что непостоянная человеческая натура, появись, вдруг, это самое солнце, будет уговаривать почти каждого спрятаться от яркого света за жалюзи, в тень деревьев или поскорее убраться с душных переполненных улиц куда-нибудь под кондиционер. Дождь в этом смысле явление куда более честное. Он несёт с собой именно то, чего от него ждут. Он не вынуждает нас виновато чувствовать себя личностями изменчивыми, не знающими, чего мы сами хотим. Если в определённый момент времени дождь не нравится человеку, то он, человек, сразу это понимает. Дождь заслуживает, чтобы его любили.

Справедливости ради стоит сказать, что ливни, накрывшие Москву неделю назад, всё же давали людям передышку. Но всё это время небо было затянуто беспросветной, тяжёлой пеленой серых облаков. Москвичам требовалось проявлять стойкость, чтобы в этих условиях не поддаваться хандре и не впадать в депрессию. Некоторые справлялись с этим из рук вон плохо. Но есть и такие, у кого способность сопротивляться была "вшита" в генетический код. Такие личности, следуя призрачному зову крови, в качестве дороги жизни выбирали путь полный препятствий. Путь, содержащий в себе такие испытания, которые каждый раз бросают вызов, тестируют решимость этих людей. И эта дорога зачастую выбрана осознанно, испытания на ней - не череда случайностей, а уверенный просчёт. Таким личностям нравится идти напролом, прошибая стены. Именно в этом они видят своё развитие.

Такой личностью была и Марина Анохина. Ей были чужды все те философские разглагольствования, излитые выше автором, который незримым, но, надеюсь, слышимым духом будет появляться на страницах этой истории. Марина была далека от пространных размышлений "ни о чём". Что, впрочем, отнюдь не значит, что она была глупой. Совсем нет. Анохина - человек дела. Борец за справедливость. Она считала, что истина сокрыта в уравнении, решив которое к истине можно прикоснуться, ощутить, осознать её и даже поделиться ею. Именно к решению Марина всегда стремилась, подключая порой всю свою напористость. Последней у неё было с избытком, уж поверьте.

Это далеко не все качества, предопределившие род занятий Марины. На момент описываемых событий ей было 23 года, училась она в Московском университете Министерства внутренних дел на третьем курсе, готовилась стать следователем. Не зря несколькими предложениями раннее была упомянута стойкость, записанная в генах некоторых людей. Анохин Сергей Васильевич, отец Марины, которого она очень любила, служил полковником полиции. С раннего детства Марина мечтала, как она сама говорила, "побеждать преступников". Ко многим подобным заявлениям детей нужно относиться серьёзно, ведь это, вне всяких сомнений - часть фундамента будущей личности. И в таком ключе формулировка юной Анохиной своего желания тем более интересна. Она хотела "побеждать" преступников. Не бороться, не драться, а именно побеждать, для неё был важен конечный результат, что ещё раз говорит о её характере. И со временем детские стремления часто трансформируются. Некоторые забываются, некоторые блокируются из-за порицания или отсутствия поощрения со стороны родителей, что совсем ужасно, а некоторые видоизменяются. Последнее и произошло с Мариной: она стала видеть себя в юриспруденции. Ей казалось, что там она вернее сможет докопаться до истины, побороться и отстоять её. С присущей семье Анохиных воинственностью она принялась штурмовать этот бастион, в чём, конечно же, преуспела. По окончании школы, в 18 лет, Марина поступила в Московский Государственный Университет на юридический факультет. Юрфак МГУ, без тени стеснения, можно назвать одним из лучших и престижнейших в стране. И юная Анохина совершенно справедливо считала этот успех на тот момент самым значимым в своей жизни. Такие сильные личности, как Марина умеют быть хладнокровными. Но сам факт попадания точно в цель, которая была установлена несколько лет назад и к которой Анохина так упорно шла, то и дело предательски подмешивал в эту холодную кровь опьяняющий яд. И Марина возгордилась собой сверх меры. Нет, она не стала смотреть на других людей свысока: воспитание не позволяло. Борьба чувств и ощущений себя в этом мире всегда происходили внутри неё, но она никогда не принижала окружающих. Во всяком случае, Марина этого не показывала. Беда, как говорится, пришла откуда не ждали.

Стойкость как черта характера – это медаль. На одной её стороне настойчивость, которая чаще, всё же, помогает человеку в жизни, на другой – упрямство, которое порой может сыграть злую шутку. Марина была упрямой. Она прожила с этим целую жизнь, и однажды, после бесчисленного множества случаев похожих на тот, что будет описан ниже, она поняла и смирилась с этим, приняв своё упрямство как плату за способность идти напролом всегда и везде. А случилось с ней вот что.

Во время обучения на втором курсе у неё вышел неприятный спор с преподавателем по уголовному праву, в котором были задеты представления Марины о справедливости и честности. Преподаватель – мужчина возрастом чуть более шестидесяти лет, судья в прошлом, решивший в какой-то момент передать накопленный опыт молодому поколению, консерватор до мозга костей, - говорил о том, что в уголовных делах опираться следует исключительно на соответствие или противоречие действий подсудимого букве закона. А в случае сомнений можно максимум – обратиться к судебной практике и прецедентам. Марина была с этим в корне не согласна. Она считала, что каждый случай, за исключением рецидивов – индивидуален, потому что все люди разные и, следовательно, разбирать каждое дело нужно отдельно. Оглядываться на судебную практику нужно осторожно, так как это, иной раз, могло только сбить с пути правильного и справедливого размышления. В качестве примера Анохина упомянула историю, приключившуюся с одним диджеем.

Он был приглашён в ночной клуб отыграть восьмичасовой музыкальный сет. Под утро после 8 часов работы, уставший, он подошёл к бару, чтобы выпить пару бокалов виски с содовой. Не спеша осушив их, он попросил бармена налить ещё один. Он был абсолютно спокоен, просто уставший. Но бармен сказал, что больше ему не нальёт, так как ему уже хватит. Диджея это удивило, но скандалить он не хотел. В клубе был ещё один бар, он пошёл к нему. Там другой бармен принял заказ и уже начал наливать, но вдруг пришёл первый и настойчиво повторил диджею, что ему тут больше не наливают и сказал, чтобы он шёл отсюда. Это выбило парня из колеи. Диджей на повышенном тоне стал выяснять, почему к нему так относятся. Началась словесная перепалка. На шум прибежали сотрудники службы безопасности клуба и попросили диджея покинуть заведение. Тот отказался. Тогда его стали выпроваживать силой. К слову, парень совсем не спортивного телосложения, худой, ростом едва достигал 175 см. Охрана клуба, понятное дело, совсем другой комплекции. Когда его вывели на улицу, диджей попытался войти обратно, но его не пустили. Тогда, окончательно потеряв контроль, он ввязался в драку с сотрудником службы безопасности, что было совсем глупо, учитывая их абсолютно разные весовые категории. Парню сильно досталось. Охрана клуба вызвала полицию, по приезду которой диджей в сердцах несколько раз их оскорбил. Его забрали в участок, а через некоторое время он предстал перед судом. На заседании судья перечислил все правонарушения этого парня – драка и оскорбление офицеров полиции, упомянув его нетрезвое состояние – и попросил его рассказать свою версию произошедшего. Диджей честно описал всё, как было, сознался, что из-за усталости и алкоголя не смог сдержать гнев и раскаялся по поводу последствий. А в конце рассказа он, не скрывая обиды, заявил, что ему за 8 часов действительно не простой ночной работы не заплатили ни тогда, ни до сих пор. Судья был очень удивлён этим фактом.

Марина рассказывала эту историю с упоением и нотками победного тона в голосе, так как для неё это был яркий пример справедливого суда и соответствия собственным идеалам. Её упрямство, вера в свою правоту и желание эту правоту доказать заставили Анохину начать этот спор и поведать случай с диджеем, подло подмешав в стройный ряд мыслей убеждение в том, что она способна заткнуть за пояс старого преподавателя с закостенелыми взглядами. Свою речь она закончила словами:

- Этот случай произошёл в Америке. Но это не важно. Важно то, какое решение вынес судья. Он, понимая огромнейшую ответственность нахождения на своей должности, справедливо рассудил эту ситуацию и вынес оправдательный приговор. Он сослался на хорошие рекомендации по поводу этого парня со стороны начальника полиции, на то, что парню крепко досталось от охраны клуба и то, что ему так и не заплатили. Судья честно решил, что диджей и так уже получил очень серьёзный урок. По законам того штата, да и по нашим тоже, парня могли привлечь к общественным работам по статье хулиганство, а то и вовсе дать срок, условный или реальный. Но суд не отмахнулся от него, напротив, проникся ситуацией и разобрался в деле. Вот это я считаю правильным и гуманным поведением. А если бы судья опирался исключительно на закон или, не дай Бог, на судебные прецеденты, то диджей оказался бы за решёткой, а вся ситуация сильно отдавала бы противным душком лени и халатного отношения к огромной власти, сосредоточенной в руках одного человека. К сожалению, последнее происходит чаще, чем хотелось бы.

В аудитории повисла вязкая тишина. Марина сидела с таким же видом, с каким, возможно, был бы русский поэт Пушкин, выйди он с шестиствольным пулемётом на дуэль против Дантеса. Сидела, совершенно не подозревая, что сейчас она находится на пороге одного из важнейших уроков в своей жизни. Горячая голова. Анохина не знала, что идти в лобовую атаку часто означает понести потери. Ну, не могла она этого знать, ведь раньше эта тактика всегда срабатывала. Ментальной и вербальной ловкости и манёвренности в спорах с людьми Марина придавала не такое большое значение. А зря. Особенно, когда твой оппонент – преподаватель по уголовному праву и бывший судья. История про диджея его задела потому, что сам он в подобной ситуации вынес бы обвинительный приговор. Но слова Анохиной о том, что такое решение отдавало бы душком лени и халатности, оскорбили преподавателя до глубины. Оскорбило, да, ведь он поступал так, и не единожды. Он механически следовал своим блестящим знаниям законов и судебной практики, каждый раз затыкая свой человеческий голос внутри, голос гуманизма, и оставлял грязное чернильное пятно в книге жизни тех, кому куда больше можно было помочь, всего лишь посочувствовав им и дав шанс исправиться. Но судья предпочитал поскорее избавиться от таких дел, прикрываясь кодексом. А его подсознание, то самое человеческое в нём, протестовало, посылая импульсы противоречия в мозг. Именно эти сигналы тогда вновь вызвала Анохина Марина своим бунтом и несогласием, чем сильно разозлила преподавателя. И злился-то он только на себя, но, к сожалению, понять это старый судья не был способен. После этого он очень невзлюбил её, завалил на экзамене, не сдав который Марине светило отчисление. А ради возможности пересдать дал не двусмысленно понять, что ему нужно заплатить и не мало. Он это сделал даже не столько ради денег. Он знал, что, поставив Анохину перед выбором предать свои идеалы или отказаться от мечты, заставит её страдать.

Это было начало второго семестра второго курса. Марину Анохину отчислили. Она ощущала внутри себя пустоту и жгучую обиду. Какое-то время ей даже было страшно. Единственное, что придавало ей сил – это вера в то, что она поступила правильно, не отказавшись от своих ценностей. Марина собралась духом, подготовилась и тем же летом поступила в Московский Университет МВД. Да, для неё это был шаг назад, но со временем она перестала чувствовать себя полностью проигравшей. И, к тому же, работа в органах в будущем позволяла бесплатно получить второе высшее юридическое образование. Все эти события привели Анохину сюда, в этот момент, к началу этой истории.

В понедельник, 3 июня 2019 года, в 14:27 Марина вышла из метро и, обходя и перепрыгивая лужи, направилась в сторону здания следственного комитета РФ. Анохина была ростом 168 см, спортивного телосложения, с чуть округлой формой лица и со слегка узкими глазами голубого цвета. На ней была надета чёрная полицейская форма, за спиной висел рюкзак, а с левой руки на верёвке свисал закрытый зонтик: дождь перестал лить на некоторое время. Марина проходила практику в следственном комитете, выполняла обязанности дознавателя: допрашивала свидетелей, подозреваемых и обвиняемых по уголовным делам. Сейчас она шла на допрос грабителя, укравшего картину Куинджи на выставке в Третьяковской галерее три дня назад. Оперативная группа захвата была сформирована сразу после происшествия и ждала команды, когда будет определено местоположение подозреваемого. Этого человека заметили сегодня утром в московской области, а сейчас он уже должен был находиться под стражей в здании СК. Интересный факт, что помимо кражи он ещё каким-то образом умудрился влезть в систему видеонаблюдения и изменить видеозапись собственного преступления таким образом, что на ней кажется, будто он...

- Господин полицейский! – окликнул кто-то Марину, бесцеремонно вырвав её из водоворота собственных размышлений.

Марина посмотрела налево, не сбавив шага: по дороге вдоль тротуара, по которому она шла, медленно катился белый Мерседес. Окно передней пассажирской двери было открыто, из салона автомобиля на Анохину нагло смотрел светловолосый парень. Марина ничего не почувствовала, кроме нарастающего раздражения. Она знала, что сейчас начнётся. Она была красивой девушкой в полицейской форме. И это сочетание заставляло некоторых чрезмерно высокомерных и самоуверенных мужчин вести себя отнюдь не по-мужски. Марина смерила незнакомца презрительным взглядом и отвернулась. Но это как будто только раззадорило его, как красная тряпка для быка

- Братан, останови, останови, - быстро проговорил он водителю авто.

Мерседес остановился, дав парню возможность выйти, после чего медленно на «аварийках» покатился дальше. А светловолосый легким бегом догнал Марину и стал идти рядом с ней. Он был сантиметров на 20 выше Анохиной, в обтягивающей рубашке навыпуск, джинсах и с головой, казавшейся маленькой и смешной на фоне его накаченного тела.

- Господин полицейский. Или я должен говорить госпожа полицейская? – парень скривил рот в неприятной, но, как он сам считал, соблазнительной ухмылке. – Я слышал, что у полицейских при исполнении, как и у врачей, пола нет.

«Боже, неужели ты думаешь, что после этих слов я, как дура, рассмеюсь, назову тебя очень остроумным и прыгну тебе на руки? Ты – идиот. Как тебя земля носит? Ты лишний в этом мире.» Так подумала Марина про себя. Но вслух она не могла это произнести, положение не позволяло.

- Будь любезен, сядь обратно в машину и поезжайте по своим делам. Я тороплюсь. – Марина ответила очень сухо, ни разу не взглянув на этого человека, продолжая уверенным шагом идти к зданию СК.

- Ух ты, полицейский предъявляет мне требования. Но законны ли они? Обязан ли я подчиниться? – отвратительно сыгранным задумчивым голосом, приложив указательный палец к подбородку, продолжал дразнить светловолосый.

Наверное, правильнее было бы со стороны Анохиной не реагировать на эти провокации. Но внутренний боец не позволял, он был оскорблён тем, что мелкоголовый вообще осмелился подойти. Боец требовал сатисфакции. Марина закипала.

- Чего бы ты не пытался добиться, у тебя ничего не получится, я тебе обещаю. Просто уйди. – Снова ошибка. Снова попытка лбом пробить стену. Эти слова Анохиной бросили вызов парню. Как это так – у него да не получится? Невозможно! Ведь это же... ОН!

- Я не могу бросить такую красивую девушку одну. Время нынче неспокойное. – Парень, видимо, счёл очень точной собственную оценку этого самого времени, потому как его рот растянулся в ещё большей ухмылке.

- Ты плохо слышишь? Или плохо понимаешь по-русски? Оставь меня в покое. – Марина повысила голос.

- Ты сказала, что торопишься. Давай мы тебя подвезём? Ведь дождь идёт, - проявил внимательность и заботу назойливый незнакомец.

- Понятно, ты не только плохо слышишь, но ещё и плохо видишь. Нет никакого дождя. Счастливо.

После этих слов Марина ускорила шаг. Правильное решение, давно так нужно было сделать. Но парень сдаваться не хотел и совершил фатальную для этой ситуации ошибку:

- Постой, - сказал он и схватил Марину за правую руку чуть выше запястья.

Анохина утратила последние капли самообладания, вмиг сбросила зонт с левой руки, ухватилась ей за указательный и средний пальцы той руки парня, которой он посмел до неё дотронуться, отогнула их против направления сгиба, высвободив своё предплечье и уже двумя руками вывернула и скрутила за спиной руку светловолосого. Она всё это проделала одним резким, точным, отработанным на тренировках в университете движением. От неожиданности и боли парень вскрикнул. Марина, чувствуя, что управление её собственным телом захватывает гнев, стала выворачивать руку парня ещё сильнее, притягивая её за спиной к затылку его маленькой головы. Незнакомец снова вскрикнул. И лишь огромным усилием воли Анохина вернула себе контроль над своим разумом. Она отпустила руку парня, толкнула его вперёд, развернулась, подняла зонтик с земли и, не оглядываясь, уверенно зашагала дальше. Её так и подмывало дать этому наглецу пинка под зад перед тем, как толкнуть, но Марина посчитала, что он и так уже достаточно унижен. Парень стоял в растерянности, держался за руку и полными непонимания глазами смотрел Анохиной вслед. Из остановившегося Мерседеса раздавался громкий смех.

Подобные случаи, к сожалению, происходят. А эту ситуацию вообще можно назвать обычной. Человеческое отношение к сотрудникам полиции в России, а особенно к курсантам, а вдвойне особенно к девушкам, встречается крайне редко. И Марина очень хотела знать почему. Для неё отношение полицейских и остальных людей друг к другу представлялось в виде замкнутого круга. Существует множество известных фактов превышения полицейскими должностных полномочий, безосновательной стрельбы, избиения арестованных в отделениях полиции и даже убийств. Разумеется, далеко не все блюстители правопорядка такие. Остались ещё те, для кого мораль, честность и справедливость – не просто слова. Но, всё же, среди представителей силовых структур, вообще всех, не только полиции, было много тех, думала Анохина, кто главный принцип «служить и защищать» либо ни во что не ставят, либо давно позабыли. А люди, в свою очередь, не чувствуют себя защищёнными, не доверяют полицейским и даже боятся их. Кто кого породил? И как это всё исправить? Марина не знала. И она не имела ни малейшего понятия, как на службе, где постоянно приходится иметь дело с преступниками, ворами, бомжами, пьяницами, наркоманами и попрошайками, где приходится видеть стрельбу, убийства, трупы людей и другие ужасы, как на такой работе не потерять себя. Как не лишиться человеческого внутри себя там, где даже самые крепкие нервы едва держатся, где профессиональная деформация попросту неизбежна. Анохина невольно проводила параллель с войной. Война – это не героизм солдат. Это грязь, кровь и смерть. Служба в полиции – это не лихие погони за бандитами, не гениальный детектив, способный распутать дело, имея на руках незначительные его крупицы. Это постоянная работа с тем, чтобы не упустить из виду кажущийся таким простым ответ на вопрос «кто я». Изнурительный труд. Люди зачастую этого не понимают и относятся к полицейским соответствующе.

Думая об этом, Марина постепенно успокоилась. И когда злость ушла, на её месте осталась горечь. Анохина хоть и была сильной, но прежде всего она была женщиной. Сострадание – квинтэссенция её мировоззрения и взаимодействия с людьми. Ей было искренне жаль, что всё происходит именно так. Она очень хотела бы, чтобы все научились относиться друг к другу справедливо и с пониманием. За этими размышлениями Марина сама не заметила, как дошла до здания следственного комитета. Именно там события начали разворачиваться совсем не по плану.

Новое здание СК представляло из себя целый комплекс построек разной этажности. Все они имели серый облицовочный камень и зеркальные панорамные окна на фасадах, вместе придавая комплексу минималистичный, строгий, монументальный и слегка футуристичный вид. Провести допрос Марину вызвали в главное здание высотой 18 этажей. И это казалось ей странным. Почему всё будет происходить именно здесь? Оперативная группа для захвата вора была сформирована из офицеров полиции и ФСБ. Почему преступника после поимки не отвезли в отделение или в здание федеральной службы? Здесь надо сказать, что у Анохиной уже в том возрасте было профессиональное чутьё. Оно пока ещё функционировало на подсознательном уровне, и, тем не менее, безошибочно указывало на явные несоответствия в чём бы то ни было. Именно чутьё невольно поспособствовало тому, что Марина, входя в здание следственного комитета, уже три дня как стала частью этой истории.

На КПП Анохина показала удостоверение дежурному, расписалась где нужно в журнале посещений, получила разовый пропуск и прошла через входные турникеты. Внутри здание СК вдребезги разбивало все стереотипы о рабочем пространстве силовых структур, привитые популярными сериалами «про ментов». Это было современное, продуманное убранство, сравнимое с тем, что показывали в фильмах про европейский штаб Интерпола. Сразу было видно, что здесь трудятся сотрудники очень серьёзной организации. Марина дошла до лифта, поднялась на третий этаж, который занимали рабочие кабинеты, в том числе использовавшиеся для проведения дознавательных мероприятий. Выйдя из лифта в длинный хорошо освещённый коридор, Анохина почти сразу встретила майора Колпина Виталия, следователя. Это был крупный мужчина, на голову выше Марины, коренастый, кареглазый и темноволосый. Именно он вызвал Марину сюда. Она знала его с самого раннего возраста, Колпин был хорошим другом её отца.

- Товарищ майор, - Анохина встала по стойке смирно, отдала честь и проговорила, - курсант Московского университета МВД Анохина Марина Сергеевна по вашему приказанию прибыла.

- Вольно, Анохина. Пойдём, дел у нас невпроворот. Мы уже почти всех допросили. И все они несут какую-то чушь.

Курсант и майор двинулись по коридору.

- Всех? – переспросила Анохина. – У него были сообщники?

- У кого? – Колпин растерянно взглянул на Марину. – Ну да, прости. Ты, наверное, не в курсе. Вора не взяли. Ему удалось скрыться.

- Скрыться? – недоумевала Марина. – Как он сумел? За ним ведь отправили целый отряд.

- Это тебе и предстоит выяснить.

- Дядя Виталя, - Анохина понизила голос, чтобы никто не услышал этого не уставного обращения курсанта к старшему по званию, - кого я буду тогда допрашивать?

- Марина, это дело приобретает очень странную форму. Во избежание неверной трактовки получаемой информации я ничего не буду тебе сообщать. Если честно, мы в нём сами ещё ничего толком не смогли понять, - майор, как бы извиняясь, развёл руками. Было видно, что он чувствует себя не уверенно. – Ты должна всё узнать сама от человека, сидящего за этой дверью, - Колпин указал на кабинет, к которому они подошли. – Надеюсь, ты будешь задавать правильные вопросы. Вперёд, курсант.

Анохина открыла дверь и вошла внутрь. Это было небольшое прямоугольное и почти пустое помещение. Переезд следственного комитета в новое здание ещё не был завершён – это процесс далеко не быстрый – и, видимо, этот кабинет пока не был занят кем-либо из сотрудников. Напротив входа стояли два шкафа под канцелярию и разные документы, слева был письменный стол, рядом с которым по разным сторонам два обычных стула со спинкой. На одном из них спиной к Марине сидел широкоплечий мужчина. На спинке этого стула висел бронежилет с надписью «СПЕЦНАЗ ФСБ». Анохина удивлённо приподняла брови. На звук открывшейся двери мужчина обернулся: его карие глаза выражали растерянность.

- Здрасьте, - спустя пару секунд молчания негромко произнёс он, едва заметно кивнув головой.

- Здравствуйте, - тут же ответила Марина, стараясь говорить уверенно, хотя она была несколько обескуражена и сбита с толку.

Анохина обошла стол и села на свободный стул, предварительно стянув со спины рюкзак и кинув его на пол рядом с собой. Вот это, конечно, испытание. По дороге сюда она готовила вопросы, которые будет задавать грабителю. Правильные вопросы, всё именно так, как её учили. Но перед ней сидел, скорее всего, не грабитель. Хотя это ещё предстояло выяснить.

Марина достала из рюкзака блокнот, ручку и маленький прямоугольный диктофон, на котором она включила запись и положила на стол справа от себя, направив микрофон в сторону собеседника.

- Начнём. Сегодня понедельник, 3 июня 2019 года. Меня зовут Анохина Марина Сергеевна, курсант третьего курса Московского университета МВД, института подготовки сотрудников для органов предварительного расследования . Я проведу с вами дознание по делу о краже полотна Куинджи из Третьяковской галереи. Обращаю ваше внимание, что будут использованы средства аудиофиксации.

- Хорошо, Марина Сергеевна, я понял, - спокойной ответил спецназовец.

- Назовите ваши фамилию, имя и отчество, - Анохина задала вопрос, глядя мужчине в глаза, и, услышав ответ, принялась записывать.

- Добров Владимир Вячеславович.

- Дата рождения?

- Четвёртое июля тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года.

- Место работы?

- Федеральная служба безопасности России.

- Ваши звание и должность?

- Майор. Командир спецподразделения центра специального назначения ФСБ.

- Владимир Вячеславович, буду с вами откровенна, - Марина оторвала взгляд от блокнота и посмотрела на спецназовца, - я шла сюда с целью допросить подозреваемого в краже полотна Архипа Куинджи «Ай-Петри. Крым» три дня назад с выставки в Третьяковской галерее. Поэтому мой вопрос вполне закономерен: вы украли эту картину?

Свой взгляд Анохина наполнила всей проницательностью, на которую только была способна, чтобы ни одно движение микромимики не ускользнуло от неё. А со стороны это выглядело, пожалуй, даже немного кинематографично, как будто сцена из какого-нибудь фильма, где полицейский допрашивает преступника. Владимир Вячеславович, видимо, подумал так же, от чего уголки его рта растянулись в лёгкой улыбке:

- Нет, Марина Сергеевна. Я не вор. Сегодня утром, 3 июня, я руководил спецоперацией по поимке грабителя.

- Хорошо, - Анохина опустила глаза, быстро записала ответ, затем снова их подняла. – Вы понимаете, что я должна была спросить? О том, что передо мной будет сидеть не подозреваемый в краже я узнала лишь оказавшись у этой двери, - она кивнула в сторону входа в кабинет, - несколько минут назад.

- Я всё понимаю, - ответил оперативник. – Поверьте, я сбит с толку не меньше вашего. И очень хочу разобраться в том, что произошло. Но, к сожалению, я не могу это объяснить. Могу лишь рассказать.

- Прошу вас. Расскажите, что случилось на спецоперации сегодня утром.

Владимир Вячеславович, поёрзав на стуле, принялся говорить:

- Около 10:15 этим утром нам, оперативной группе, наконец сообщили, что грабителя заметили в московской области возле города Одинцово. Вообще, это странно, что никаких его следов не могли обнаружить в течение трёх суток. О том, что неизвестный мужчина просто подошёл, снял картину со стены и скрылся в полицию сообщили почти сразу. И по горячим следам его должны были быстро найти. Сейчас везде очень много камер наблюдения установлено, особенно в центре города. Но ведь он засветился только на той, что в самом выставочном зале в третьяковке. И больше ни на одной. Вообще. Как такое возможно? - спецназовец уставился на Марину полными непонимания глазами. А она смотрела на него.

- Вы меня спрашиваете? – поинтересовалась Анохина, спустя несколько секунд молчания.

- Да нет, - отмахнулся спецназовец, - это просто размышления вслух. Я, если честно, ума не приложу, как это случилось. Ну, ладно, сейчас не об этом. Трое суток мы с сослуживцами были в состоянии боевой готовности, ждали команды. И только сегодня утром поступил звонок из одинцовского отделения полиции, сказали, что был замечен мужчина, сильно подходящий по описанию. Наш отряд тут же погрузился в транспорт, и мы выдвинулись. Полиция города Одинцово согласилась оказать нам содействие на операции.

Утром с мигалками мы доехали за 25 минут. Всё происходило в одинцовских окрестностях, в каком-то одноэтажном гаражном кооперативе. Когда мы добрались, отряд полиции уже стоял наготове. Один из них, в штатском, рассказал, что подозреваемый находится в этом кооперативе, чинит свой автомобиль Нива, прям возле гаража. Как будто это не он три дня назад украл картину, стоимостью почти миллион баксов. Я отдал команду полицейским выставить оцепление вокруг гаражей, а мы с моими ребятами сели обратно в наш фургон. На въезде в кооператив показали удостоверение охраннику, объяснили ситуацию и попросили отойти на безопасное расстояние. А то мало ли что, вдруг грабитель оказался бы буйным и вооружённым. Достал бы пистолет, началась бы перестрелка и охрана попала бы под замес. Нам такого никогда не надо. Прошу прощения, Марина Сергеевна, я глотну воды? А то во рту пересохло.

- Да, разумеется, - отозвалась Анохина, не отрывая взгляда от тетради и не переставая записывать показания. Несмотря на то, что работал диктофон, Марина всегда вела свои собственные записи. Это была её личная паранойя: с аудиофайлом могло произойти что угодно, а к своему блокноту Анохина и близко никого не подпускала.

Оперативник достал из-под стола бутылку воды, открутил крышку и сделал несколько больших глотков. Было заметно, что чем дальше он продвигается в своём рассказе, тем сильнее он начинает нервничать. Внешне Владимир Вячеславович выглядел как настоящий боец, воин. Он, наверняка, многое повидал, должен быть закалён разными передрягами. И тем сильнее непонятно, что могло выбить его из колеи сегодня утром. Спецназовец поставил бутылку с водой обратно под стол и продолжил:

- Значит, так. Мы заехали в кооператив, проехали около 50 метров вдоль гаражей, свернули налево и увидели впереди ещё метрах в 50 от нас автомобиль Нива с открытым капотом и склонившегося над двигателем спиной к нам подозреваемого. Он был далеко, чтобы произвести быстрое задержание, поэтому мы стали приближаться на машине. Подозреваемый, видать, услышал шум колёс, выглянул из-под капота, выпрямился и обернулся. Мне показалось, что он был абсолютно спокоен. Между нами оставалось метров 20. Я подумал, что он может понять, что наш чёрный с тонированными стёклами микроавтобус Мерседес – это за ним и попытается убежать, поэтому я решил начинать операцию немедленно. Я достал из кобуры пистолет, сказал своим парням «работаем», открыл дверь и вышел, парни следовали за мной. Направив пистолет на этого мужчину, я крикнул, чтобы он не двигался и медленно завёл руки за голову. Он не шевельнулся, лишь продолжал смотреть мне в глаза, а я продолжал приближаться к нему. Я крикнул ещё раз «живо руки за голову», и он медленно сложил их на затылке. Я приказал ему повернуться спиной ко мне, он подчинился. Оказавшись рядом с ним, я уже было потянулся, чтобы схватить его за запястье, - Владимир сделал паузу, - но моя рука... эм-м... сжала лишь воздух, - снова пауза, - подозреваемый исчез.

Спецназовец глубоко вздохнул и заговорил чуть быстрее обычного:

– Марина Сергеевна, я понимаю, как это сейчас звучит, поэтому повторю ещё раз: подозреваемый в одно мгновение, в то самое, когда я уже почти его схватил, исчез. Издав при этом хлопок.

Марина не сразу придала значение услышанному, продолжая по инерции записывать. Но когда она второй раз написала слово «исчез», до неё дошло и она замерла на несколько секунд, уставившись пустым взглядом в свой блокнот.

- Владимир Вячеславович, - Анохина наконец подняла голову и посмотрела на оперативника - вид у того был потерянный, - поясните, пожалуйста, что вы имеете ввиду под словом «исчез»? Сумел сбежать, скрылся?

- Нет, Марина Сергеевна, - по-отцовски, с поучительной интонацией произнёс спецназовец, - «исчез» значит растворился в воздухе, испарился. Буквально в один миг. Издав хлопок. И в момент хлопка меня на долю секунды обдало сильным ветром со спины. На коротенькую долю секунды. Уж не знаю, связано ли это как-то между собой.

Марина не произносила ни слова.

- В следующее мгновение, - продолжал оперативник, - передо мной была только Нива с открытым капотом, вокруг гаражи, а позади моя команда. Все молчали. Никто не знал, что сказать, что вообще делать, потому что секунду назад на их глазах человек как сквозь землю провалился. Я усилием воли заставил себя вырваться из этого оцепенения. И сделал то, что считал верным даже в такой совершенно не стандартной ситуации: приказал прочёсывать окружающую местность.

- Вы знали, где нужно искать? – удивлённо спросила Марина.

- Нет, разумеется. Но нужно было что-то делать. Не мог же я отчитаться перед начальством, сказав, что подозреваемый исчез. Пусть это и подтвердила бы вся моя команда. Приходилось импровизировать. Инструкций на случай, когда преступник буквально растворяется в воздухе, оказавшись у тебя в руках, мне никто никогда не давал, знаете ли, - грустно ухмыльнулся спецназовец. – По рации я сообщил полицейским, стоявшим по несколько человек у каждой стороны периметра кооператива, что грабитель сумел скрыться в неизвестном направлении, чтобы все были начеку. Детали, понятное дело, раскрывать не стал. Троих парней, у кого на шлемах были камеры, я отправил к капитану Воронову, который командовал отрядом полицейских. Он был снаружи кооператива. Я попросил их показать ему, и только ему, что произошло. Чтобы никто не мог даже помыслить о том, что мы как-то причастны к этому преступлению и помогли подозреваемому избежать поимки. И мне нужен был кто-то, кто подтвердил бы мой доклад начальству.

- Владимир Вячеславович, - Марина воспользовалась короткой паузой, которую сделал оперативник, - я думаю, что заранее знаю, что вы ответите. И всё же для протокола я обязана спросить: вы имеете какое-то отношение к этому преступлению? Вы были знакомы с грабителем ранее?

- Вы знаете, - легко улыбнулся Владимир, - я не идеальный человек. Да и бывают ли такие вообще? Но, как я вам уже говорил в начале нашей беседы, я никогда не был и не буду вором. Нет, к преступлению я не имею никакого отношения. А грабителя вживую впервые увидел лишь сегодня утром.

- Хорошо, спасибо, - Марина сделала запись в блокнот. – Пожалуйста, продолжайте.

- Так вот, троих отправил к капитану, ещё одного я отправил найти охранника кооператива, чтобы он предоставил видеозапись с камеры на выезде. Это единственное место в тех гаражах, где установлена камера. Я не знал даст ли это какой-то результат, но нужно было проверить. С остальными парнями мы стали обыскивать автомобиль. Спустя десять минут один из моих ребят вернулся от охранника, сказал, что на камере есть только запись того, как мы въезжаем в кооператив. Грабителя на записи нет ни после нашего появления, ни, что странно, до. Через забор он что ли перелезал? Не знаю. Ещё через пять минут я связался по рации с капитаном Вороновым, спросил просмотрел ли он видеозаписи со шлемов, он ответил «да». Тогда я спросил сможет ли он подтвердить мой доклад начальству о том, что подозреваемый в момент захвата в прямом смысле исчез. Он сначала замялся, но в итоге сказал, что сможет. Его реакцию можно понять. Нужно ещё отметить, что за всё это время никто из парней из оцепления не подтвердил, что видел грабителя.

В общем, сопоставив это всё, я понял, что прочёсывать местность не имеет смысла. Ну... Понимаете, Марина Сергеевна, - стал оправдываться оперативник, - когда ребёнок теряется в лесу, то поисковая группа хотя бы знает, что он точно где-то в этом лесу. Область поиска известна и она, что очень важно, конечна. А в той ситуации не было ни малейшего представления о том, в какой вообще стороне может находиться подозреваемый. Ну, и поэтому я позвонил руководству. Совершенно не представлял, что меня ждёт. Но делать было нечего, рассказал всё, как было, сказал, что капитан полиции города Одинцово готов подтвердить, да и записи на шлемах были. Плюс одна зацепка у меня всё же имелась. Когда я рассказал о ней, то меня тут же вызвали сюда. И сказали, что немедленно свяжутся с вами и тоже попросят явиться.

Марина снова на несколько секунд замерла, переваривая услышанное, и, наконец, произнесла:

- Со мной? – недоумевала Анохина. – Почему со мной? Владимир Вячеславович, о какой зацепке вы говорите?

Спецназовец переменился в лице и пронзительно посмотрел Марине в глаза, из-за чего ей вдруг показалось, что она в один миг из дознавателя превратилась в допрашиваемого:

- Когда мы начали обыск автомобиля, то почти сразу в бардачке нашли записку, оставленную, по всей видимости, подозреваемым. В ней было сказано, что он вернёт картину только в том случае, если он сможет встретиться с вами, Марина Сергеевна.