1.
Женщина, лет двадцати семи на взгляд, сидела в стареньком кресле, ожидая, пока горячий чай остынет. Или чай уже остыл? Или это она уже совсем остыла? Ведь молодая душа рвалась куда-то, рвалась к новым любовным приключениям, волнующим романам. Но тело, по ее мнению, изящные изгибы, были навечно прикованы к этому треклятому креслу.
Она смотрела в окно, не отрывая взгляда от медленных, крупных хлопьев снега, наблюдала, как они, одна за другой, становились частью одного сугроба.
И никого у нее не было: муж умер в ночной автокатастрофе, по вине пьяницы, кто выскочил на дорогу, а тот, дурак, лучше бы сбил, да свернул и врезался в ближ стоящий фонарь, на всей скорости. Травма головы, ожоги...
Из-за этой, блуждающей по ночам не на трезвую голову, твари она потеряла и мужа и ноги. Чтоб он подавился своей водкой.
Ребенка у нее не было, за что она благодарна Богу, ведь она бы не смогла за ним смотреть, а если бы и смогла, то забрала бы у дитя детство.
Вдруг, раздался стук в дверь. Она подъехала, открыв, увидела свою соседку Лизу.
- Здравствуй, Людочка. Ну, как дела?
- Да, что уж говорить, - Люда отъехала от входа, чтобы Лиза могла пройти, - как сажа, бела.
- Не тухнешь тут от скуки? Может, хоть выведу тебя погулять?
- Нет, нет... спасибо. Лучше пойдем чай снова пить. Разговаривать мне совсем не с кем стало.
Елизавета прошла, закрыла дверь. Она всегда казалась Людке очень заботливой, доброй женщиной. Та взялась за ручки кресла и покатила в кухню, поставила чайник и села за стол.
Взгляд Люды был устремлен вниз, она молча рассматривала часть своих ног, погружаясь в мысли.
- Все же... - голос Елизаветы, буквально вырвавший ее из дум, заставил Люду вздрогнуть. - Ты как родилась в рубашке.
_____________________________________