Глава 8
Хаято Бёрдвейдж
Парень приоткрыл глаза. Над ним был грязный потолок с покосившейся люстрой. За картонными стенами слышалось привычное монотонное бормотание жильцов коммуналки. О руку тёрлось что-то влажное и холодное. Юноша повернул голову на бок и увидел Джейми, который тёрся носом о его руку, свисающую с кровати.
Хаято сел и огляделся. Он не у себя в комнате. Обои другие, и мебель не та. К своим соседям парень редко заходил. Однако, он помнил, как примерно выглядят их спальни. Скорее всего это комната Доры и Гарри. Только у них мог быть такой порядок на всех тумбочках и столах.
Увидав, что человек проснулся, Джейми завилял хвостом и тихонько заскулил. Хаято потрепал пса по голове и начал раздумывать о том, что произошло.
Несколько дней назад он и Рон вломились в дом к некому Кихо и, очевидно, той психованной маньячке. Черноволосый парень поведал Хаято, как Энеми с буроволосой девушкой оправились в иное измерение, более известное как мир демонов. Одноглазый убил два месяца на попытки попасть туда же, но всё тщетно. Кихо на той квартире больше не было. Хаято не раз это проверял.
Скоро экзамены и выпуск. Вся голова забита страницами книжек и тетрадей с конспектами, которые совершенно не помогали осознавать происходящее на парах. Так ещё теперь покоя не дают кошмары, где твориться что-то непонятное. Зачастую эти сны не отпечатывались в памяти Хаято. Единственное что он помнил каждый раз просыпаясь это лицо Кихо и кажется какую-то собаку. Всё это не давало парню покоя и возможности нормально спать. Успеваемость летела под откос.
Хаято уже начал бояться, что его отчислят. Лишний год в школе он отсидел, но здесь такое не покатит. Начальники на подработках проели все уши и теперь перспектива попасть в мир демонов традиционным способом при помощи верёвки или окна казалась юноше очень привлекательной.
Забить болт на тридцать два Хаято мог, но не хотел. Образование ему было нужно для дальнейшей жизни. В прошлый раз его выгнали из группы именно из-за необразованности. Как протест тем личностям, одноглазый собрал свою банду и успешно шёл с ней вперёд. Однако, как и всё хорошее, то время ушло.
Пёс вдруг встрепенулся и припустил из спальни в холл, где облаял каждую живую душу и угомонился только когда Рон проследовал вслед за ним к Хаято.
— Доброе утро. — поприветствовал парня мужчина.
— Взаимно. — вздохнул тот и потянулся.
— Тут утром приходили двое, даже не знаю, как их назвать, и велели тебе передать.
Рон протянул бурому газету. Хаято взял её, развернул, прочёл первую страницу, перевернул, задумался. Номер свежий. На первом развороте ничего необычного, но на втором один заголовок был подчёркнут простым карандашом.
«ПОДЖЁГ ЮВЕЛИРНОГО МАГАЗИНА “В ЛАВКЕ У ВЕДЬМЫ”. Утром такого-то числа во столько-то здание под номером таким-то загорелось. Свидетели утверждают, что первой вспыхнула полка со стеклянными шарами. Дальше огонь распространялся хаотично. Жертв нет. Около десяти человек оказались в местной больнице. Среди пострадавших числиться известный в узких кругах писатель Отто Клэйвонт, который давал интервью репортёрам. Поджигателя так и не поймали. Будьте осторожны посещая общественные места и следуйте инструкциям пожарной эвакуации.»
— С-спасибо, Рон. — пробормотал Хаято, по-видимому, не покидая свои чертоги разума.
Мужчина кивнул и вышел, оставив парня на едине с его мыслями.
Фамилия упомянутого в газете писателя показалась Хаято знакомой. Точно. Совсем недавно он читал книгу этого автора о потустороннем в попытках найти полезную информацию о мире демонов. Но, очевидно, то издание было посвящено другой теме, парня не интересующей, потому что её содержание он напрочь забыл.
Тут Хаято понял, что именно к Отто ему следует обратиться. Но как с ним связаться? И имеет ли он право это делать?
— Прочти все после того, как сокол попадёт в клетку и вырвется из неё. Когда лиса сверкнёт глазами и лисёнок, весело тявкая, начнёт бегать за птицами по ночам. Бойся крови и её запаха. Если гончие настигнут тебя, беги без оглядки. Если их зубы тебя настигнут, стань рыбой̆ и уйди на дно. Ищи медное солнце, пока второй̆ глаз не ослепнет. Руки, пишущие кровью… — вдруг сам того не заметив проговорил юноша. — Как я это вспомнил...?
Хаято вскочил с кровати и подбежал к письменному столу, на котором лежали блокнот и простой карандаш. Парень начал судорожно переписывать им произнесённое на бумагу, чтобы не забыть.
— Сокол…клетка…лиса сверкнёт, лисёнок, по ночам… — бормотал он.
Держа перед собой листок, с написанными на нём строчками, Хаято ходил из угла в угол и повторял как заклинание одно и тоже по кругу пока пазл в голове не начал складываться.
— Лиса — очевидно Эмми она же Энеми, сокол — я, лисёнок — это скорее всего Кихо. Он младше Эмми и возможно её сын. Даже если это не так, он на её стороне. Так. Кровь…Кровь… Что это значит… Я не боюсь вида крови. А может это и не кровь… Что может быть похожим на кровь… Краска? Красный цвет… Красная одежда! Крылатая смерть! Люди из Крылатой смерти носят красную одежду! Точно… Бояться их? Но за чем. Я и так их избегаю. И почему автор этого послания подписался как «руки, пишущие кровью»? Он один из них? Нет. Скорее всего нет.
Так продолжалось ещё несколько минут. Хаято ломал голову до тех пор, пока Дедушка Гарри не ввалился к нему в комнату и не треснул его по голове поварёшкой со словами.
— А ну марш за стол! Одного тебя ждём!
Старичок удалился обратно на кухню, оставив молодого человека потирать ушибленную голову. Очухавшись от такого внезапного нападения, Хаято проследовал вслед за Гарри в место всеобщего сбора.
На кухне действительно сидели все. Даже Мориарти. Хаято опустился на первый попавшийся свободный стул и принялся нервно теребить чайный пакетик в своей кружке, ожидая горячую воду.
Чайник вскипел и каждый, сидящий за столом, получил свою порцию кипятка. Юноша почти залпом выхлебал свой без пяти минут чифир и сразу же переключился на кофе. Девушка, которую, кстати сказать, звали Лилит, заметила вслух, что три чашки крепкого кофе подряд хоть и не смертельная доза, но нежелательная.
— Мне нужно срочно съездить в город, а он ещё даже к еде не притронулся. — заворчала Дора на Хаято, который продолжал летать где-то в облаках.
— Так вы ж мне не нянька. — очнулся парень. — Идите по своим делам, раз спешите. Я пока не голоден.
— Не голоден он. — продолжила бурчать себе под нос старушка, доедая глазунью и поднимаясь из-за стола.
— Ты уже давно как в воду опущенный. — встряла Лилит. — Может покажешься врачу? У меня, кстати, есть знакомый, у которого есть знакомые которые знают одного, скажем так, лекаря, который может вылечить любую болезнь безо всяких лекарств. Может тебя ему показать?
Порыв ветра вскинул занавески и на несколько мгновений впустил ослепительный солнечный свет в комнату. В лучах солнца вся поднявшаяся пыль зажглась таким же тёплым светом и стала похожа на маленьких фей или светлячков, парящих в воздухе. Пахнуло сладким запахом нарциссов.
— Психолог что ли? — уточнил Рон.
— Не знаю. Но, говорят, помогает. Не сразу, но помогает. — отмахнулась девушка.
Хаято хмыкнул.
— Сам съезжу, если нужно будет.
— Ага. Конечно. — съязвила Лилит. — И куда поедешь? Дай хоть адрес напишу. Точного номера дома не знаю, но там деревня. Все друг друга знают. Спросишь у местных.
Девушка нацарапала на обрывке какой-то бумажки адрес и всучила его юноше.
— Не благодари.
Хаято кивнул и удалился в свою комнату.
Деревня значит. Видать шаман какой ни будь. Внушает всяким простофилям, что они здоровы и, глядишь, через месяц другой они и вправду поправляются.
Каким бы упёртым не был характер парня, на первых же выходных он отчалил в указанное село на поиски некого «лекаря». Не то, что бы ему хотелось, просто всё женское население квартиры решило всеми возможными способами заставить его посетить хотя бы этого врача.
Машину Хаято продал почти через месяц после того, как купил её. Такой транспорт оказался ему не по карману. Поэтому он поехал на загородном поезде. Прибыв на остановку, он осмотрелся и не увидел ни одной живой души. Здесь больше никто не сошёл. Выпустив пар и громко свиснув, поезд уехал дальше, оставив парня на перроне.
Не раздумывая долго, Хаято зашагал через небольшой лесок к посёлку. На пути он не обнаружил ничего особенного. В селе тоже не было ничего примечательного. Парень быстро разузнал у сельчан, где живёт местный Доктор Борменталь и уже через каких ни будь двадцать минут пешей прогулки по бездорожью и канавам оказался у уединённого деревянного домика на окраине деревни.
С виду дом как дом. Ничего особенного. Хаято поднял руку что бы постучать.
— Входите. — недожавшись стука пригласил голос из глубин хижины.
Парень дёрнул плечами и открыл дверь. Стоило ему только прикоснуться к ручке, как вдруг дом обратился в дряхлую развалину. Будто бы маску снял. Юноша неуверенно шагнул в прихожую.
Внутри здания всё заросло мхом, лишайником и ещё какими-то растениями. Некоторые из них Хаято видел впервые в жизни. От каждого его шага весь пол скрипел и хрустел как лёд на речке. Парню казалось, что он сейчас провалиться куда-то вниз.
Преодолев заросший коридор, Хаято оказался в небольшой комнатке, освящённой слабым светом свечей, в великом множестве расположенных по всей площади.
—Здравствуйте? — спросил пространство парень, не увидев в пёстрой массе различных предметов человека.
— Здравствуй. — ответил тот же голос. — Присаживайся, где хочешь и рассказывай, что тебя тревожит.
Юноша опустил глаза и увидел человеческую фигуру, сидящую на полу возле нагромождения досок, которые раньше, вероятно, служили людям столом.
Человек был одет в очень старый рваный и грязный халат, кое где проросший тонкими стебельками каких-то лоз. Широкий капюшон полностью скрывал лицо незнакомца. Присмотревшись, на одежде этого необычного человека можно было разглядеть вышитые золотыми и чёрными нитками надписи, символы и руны. На запястьях у лекаря побрякивали целые перчатки из браслетов. На коже, сколько её было видно из-под рукавов и дыр в халате, были начертаны символы идентичные росписям на одеянии незнакомца.
— Тебе должно быть неловко. Позволь представлюсь, моё имя Клим. Я живу здесь около десяти лет, и я не собираюсь причинять тебе боль.
Хаято прочистил горло и уселся на полу в пространстве, где было поменьше грибов и где не бегали мыши.
— Эм. Я Хаято. Я здесь около двух часов, и я вовсе не упрекаю вас в чём бы вы там себе не представили.
— Почему же нет? Внутри тебя говорит много голосов, но страх боли особенно громко высказывается. Ещё одиночество. Да, оно. Оно сильно тебя гложет. Почему?
— Откуда вы…А в прочем не важно. Меня не одиночество беспокоит.
— Что же тогда? — спросил Клим, зажигая благовоние.
— Я кажется ввязался в какую-то странную кашу с потусторонним и всем в этом роде и потерял в этой каше подругу. Полагаю это и есть причина моего недавнего поведения. Так ли это?
— Я не могу сказать тебе этого вот так сразу. Я не Оракул. Однако, если меня не подводят мои чувства, причина твоей тревожности и повышенного чувства страха кроются вовсе не из-за прерыва связи с человеком. Скорее наоборот. Кто-то новый не даёт тебе покоя. Новое есть неизведанное. Неизведанное есть опасность. Это наша природа. Бояться перемен нормально. Но мне кажется, что ты здесь не за этим.
— Признаю. Раскусили. Меня товарищи уговорили. Если всё дело в страхе, то вопросов нет. Я пошёл.
— Погоди. — остановил его парень. — Не спеши уходить. Я могу помочь.
Человек поднялся с пола и подошёл к Хаято в плотную. Усевшись рядом, он поднял свой капюшон и открыл лицо, заглянув бурому в глаза.
Вблизи Хаято показалось, что перед ним стоит никто иной как Кохаку. И голос похож на его, и рост как будто тот же. Но нет. Через минуту одноглазый понял, что перед ним совершенно другой человек. Однако что-то всё же напоминало в нём молодого японца.
В действительности Клим был на голову выше Кохаку. Черноволосый, желтоглазый. Волосы короткие, небрежно подстриженные, глаза вытянутые, как у всех азиатов. Очень бледная кожа. Взгляд прямой, внимательный.
— Ты ищешь писателя. Что ж. Я с ним знаком. Мы с Отто очень дружили в юности. Энергии у него не занимать. А живёт он здесь, неподалёку. Я могу тебя провести к нему.
В юности? Сколько же ему лет? Внешне он выглядел не старше самого Хаято.
— Я был бы очень благодарен. — приободрился юноша.
— Хорошо. Тогда подожди меня минуту. Я соберусь, и мы пойдём.
Клим ушёл вглубь хижины и зашуршал там ни то бумагой, ни то тканью. Парень заложил руки за спину и стал оглядываться. В шкафчиках и на том, что когда-то звалось тумбочками в беспорядке, лежали всякого рода склянки, колбы, книги, горшки с цветами и без цветов, картины в рамочках и банки. Содержимое ёмкостей было или неизвестным, или имело очень сложное для произношения название. Переплёты книг тоже мало что могли сказать о содержании их хозяев, до того они были потрёпаны. В каждом углу хижины располагалось сразу несколько сеток паутины различных размеров и разной формы. Уже упомянутые выше мыши то и дело пробегали вдоль комнаты и исчезали в зарослях, пробивших пол, трав.
Взгляд Хаято опустился на место, где раньше сидел Клим. Юноша вздрогнул. Вокруг подставки для благовоний обвилась серая змея. На её голове чётко вырисовывался узор в виде буквы «Х», а на спине виднелись чёрные зигзаги. Парень был не силён в герпетологии, но его познаний в этой науке хватило, чтобы узнать в чешуйчатой твари гадюку. Змея, тем временем, потушила дымящуюся палочку концом хвоста и неспеша уползла куда-то в траву.
Наконец Клим выбрался из недр своего пристанища и повёл Хаято за собой. Они вышли из покосившейся хаты и направились приямком в лес. Это насторожило одноглазого. Не собирается ли этот незнакомый ему человек прирезать его где ни будь в лесной чаще? Одолеваемый такого рода мыслями, Хаято шёл молча.
— Отто немного специфический человек. — начал Клим. — Но думаю тебе это не помешает.
— Смотря в каком смысле специфический. — ответил юноша.
— Начнём с того, что он, как и я, тоже замешан в эту «кашу», как ты выразился.
— А это как понимать?
— Очень просто. Ты ведь уже догадался, что живёшь в мире, где живёт то, что вы, люди, зовёте потусторонним или нечистью. Так вот позволь положить все карты на стол, я не человек. Но не следует беспокоиться. Я на вашей стороне. Отто тоже с нами. К тому же он сам когда-то был обычным человеком. Поэтому он поймёт тебя куда лучше, чем я.
Не смотря на успокаивающий тон и голос сопровождающего, Хаято всё же насторожился.
— И какого же рода фантастических существ вы являетесь представителями? — спросил он.
— Отто всё ещё человек, но владеющий тайнами того, что принято называть «магией». Я предпочёл бы не вдаваться в подробности. Сам у него всё спросишь. А то сейчас наговорю про него каких ни будь небылиц.
— Простите за наглость, но, а вы то сами кем являетесь? — спросил Хаято.
Повисло неловкое молчание. Обстановку разбавляли только успокаивающие звуки леса.
— Таких существ как я встретить в наши дни очень сложно. Нас…— он тяжело вздохнул и сбавил ход. — Почти не осталось. Я даже не уверен, что мои сородичи ещё живы.
Хаято споткнулся о корень какого-то дерева и, ругнувшись, принялся догонять мысли проводника.
— Я Ваталан. Или, как нас ещё зовут в народе, последний ангел.
Бурый задумался. Знакомое слово. Где-то он его уже слышал. При чём в таком же контексте.
Ветер задул по-особенному сильно. Хаято поёжился. Вдруг шальная мысль пронеслась в его голове.
Кохаку и Клим — существа одной крови. Вот почему брюнет так сильно напоминал парню его старого соседа по комнате. Вслух Хаято не озвучил своих доводов. Ему показалось, что это одна из тех вещей, которую ему лучше было бы не знать.
— Вот и пришли. — сказал Клим, отодвинув, взятым им с собой подобием посоха, ветки ивы, загораживающие проход и обзор.
Перед людьми раскинулся посёлок. С виду старый и потрёпанный, но более оживлённый чем предыдущий. Клим и Хаято начали спускаться с холма.
— Отто переехал жить сюда лет тридцать назад. Он всю жизнь грезил о каком ни будь городке с повышенным уровнем преступности или чем ни будь в этом роде. Но жизнь подкинула ему этот, как он выразился, «наискучнейший, мирный, чёрт его дери, дружелюбный город». — вещал брюнет, пока они оба шли по совершенно обычным улочкам, паркам, аллеям.
Каждый прохожий, которого они встречали, еле заметно склонял голову, когда видел желтоглазого. Складывалось впечатление, что они все ему за что-то благодарны.
Отто Клэйвонт
Я не знаю сколько прошло времени. С этим парнишкой часы пролетели незаметно. Оказалось, он куда болтливее без присутствия моего старого друга. Однако, есть в этом что-то тёмное и странное.
— Ох, чувак! Ну ты даёшь! Столько анекдотов я, наверное, ни разу в жизни за один день не слышал!
В ответ звуки ни то смеха, ни то ухода из жизни. Пацан всё-таки свалился со стула и теперь валяется на полу задыхаясь от хохота.
Я ответил на интересующие его вопросы. А потом наш разговор неоднократно менял направление и теперь мы уже не знаем на чём остановились.
— Простите. Кажется, мы снова отвлеклись. — сказал он, когда смешинка вылетела из него. — Получается, границу с потусторонним миром в последнее время никто не пересекал?
— Именно. Я бы точно это почувствовал.
— Спасибо вам большое. Значит Кихо сто процентов солгал… Что ж. Больше вас задерживать не смею. Всего хорошего. — сказал паренёк и уже собрался уходить.
— Постой. Расскажи поподробнее, про произошедшее. Может я ещё чем ни будь смогу помочь.
Пацан рассказал как он оказался в лапах мафии, как его подруга попыталась его вытащить, но не смогла и даже усугубила положение, как ему удалось уйти от убийц, как он съехался с молодым папашей и двумя детьми, однако, вскоре им всем пришлось покинуть эту квартиру из-за происшествия с мафиози на кухне и под конец как он с новыми соседями попытался узнать что то у некого Кихо, но безуспешно. Описание молодого папаши меня особенно заинтересовало. Мне показалось, что я знаком с этим человеком. Хотя это могло быть просто совпадение.
О Эми, кицуне, крадущей людей, я знаю не так уж много. Я понял о ком говорит Хаято. Имя Энеми девочке дал я, когда ей исполнилось десять лет. В те года я являлся важно шишкой в организации Клинки мира и обязанность нарекать новоиспечённых оруженосцев являлась чуть ли не смыслом всего моего бытия. В то время я отдыхал от недавних «волн» — нашествий демонов, и почти не вёл свою практику. Однако в тот день, когда ко мне привели ту девочку, мне явилось ведение, предупреждающее меня об опасности. Предупреждение напомнило мне о недавно составленном пророчестве, содержание которого, в свою очередь, указывало на разрушительную силу заключённую в девчонке.
Сам того не желая, я поставил страшное клеймо на бедняжку. Она стала врагом для всех, сколько не старалась быть доброй. Через несколько лет после того случая она сбежала из дома и больше мы её не видели. Однако, ходят слухи, что она собрала собственную организацию таких же отщепенцев как она и все вместе они беспощадно губят людей и не только их.
Но при всём при этом я ни разу не слышал, что бы она брала заложников. В мутные воды встрял этот парень. Да и сам он, если присмотреться, ничего хорошего не внушает. Шрамы по всему лицу, один глаз не зрячий, так ещё и волосы до лопаток. Ох уж эта молодёжь со своими выпендриваниями. Ну да делать нечего. Судя по его рассказу, не такой уж он и плохой человек.
Я пообещал ему, что приду на помощь при первой же возможности, а пока я для дела бесполезен.
Когда он ушёл, я ещё долго сидел и размышлял над этой историей. Имён он толком не называл. Но какой-то голос внутри меня подсказывал мне, что мой маленький бездомный ангел и есть тот «молодой папаша» о котором говорил Хаято. В последний раз, когда я его видел, ему было что-то в районе семи лет. Значит сейчас ему двадцать четыре года. Возраст, вполне подходящий для роли родителя. Если он, конечно, не пошёл по не тому пути.
Стоит ли мне вновь появится в его жизни? Сейчас его новой маленькой семье должно быть не сладко, но за то он обрёл дом, который так усердно искал в детстве.
Но тут есть и другая сторона монеты. В Клинках мира я всё ещё отвечаю за всякого рода предсказания и пророчества. Так вот недавно я узнал от одного старика, что Последний ангел вернётся что бы покарать всех нас за грехи в тот день, когда пучину морскую пронзит янтарной молнией. До этого дня я думал, что речь идёт о Климе. Проявление его способности всегда сопровождается вспышками молний с жёлтым оттенком. Но только с жёлтым. Этот цвет всегда был любимым цветом моего товарища. А тут появилась какая-то янтарная молния…
Логично предположить, что мой бродяга и Клим— существа одного вида. Хаято упоминал эту его теорию в более-менее связной части нашей беседы. Тогда выходит, что мой бродяга и есть тот Последний о котором шла речь. Но ведь он уже не последний раз есть Клим. Путаница какая-то. Глупые старухи назвали Ваталанов как попало и теперь не поймёшь, кто последний, кто предпоследний.
Но боюсь я не этого недоразумения. А того, кого и за какие грехи собрался карать мой старый знакомый. Старик работает у нас, в запасном штабе. Выходит, сами Клинки чем-то перед Светлой стороной провинились. Но чем?
В любом случае все мы пострадаем и это грустно. Не хотелось бы видеть моего бродягу в боевой раскраске и с оружием в руках. К тому же светлым ёкаем запрещено убивать. Значит он должен отречься от преданности Свету…Брр. Чем дальше, тем хуже. В любом случае я просто обязан его навестить.
Доктор Уругава Сэтоши
Ночь. 11 декабря прошлого года. Где-то в степях близь посёлка C.
Тишина. Трава неподвижна, как и небо. В кроне соседних деревьев притаились наши основные воздушные силы. Здесь, на земле только мы. Мы и отступающий отряд демонов. Они где-то рядом.
Тишина. Такое чувство, что время замерло и потерялось в пространстве. Или пространство во времени. А может всё вместе. Не хорошее предчувствие.
Круэл тоже это почувствовала. Левый фланг, по её сигналу, двинулся чуть назад и поравнялся с нами. Дальне отступать некуда. Сзади деревня. Всем жильцам было отдано указание о срочной эвакуации. Ушли все. Даже коров и свиней угнали с собой.
Темно. Но мои глаза уже привыкли к мраку. Я даже могу разглядеть кольцо на пальце Кохаку. Луна скрыта под облаками, но я всё равно вижу, как золотое кольцо блестит и переливается в гуще листьев. Словно звезда.
Атака. Не успели мы и глазом моргнуть, как Тёмные слуги зашли к нам с права. Началась мясорубка. Они мелькали перед лицом словно фантомы в кошмарном сне. Не видно не лиц, не людей. Лишь кровь, мясо и трава.
Воздушные силы с свистящим звуком взмыли в высь и дали бой летающим противником, пока мы разбирались с теми, что летать не умели. К середине боя мы поняли, что их больше. Что их слишком много.
Мы были обречены. Я получил сильное ранение в левую ногу, которая и так болела. Ноги мои подкосились, и я грохнулся на землю лицом вниз. Послышался возглас Файрота. Трое наших слегли. Я стиснул зубы. Хотелось крикнуть что ни будь ободряющее, но тут по голове что-то с силой ударило, и я отключился.
Сколько времени прошло, не знаю. Но когда я пришёл в себя, все наши стояли вместе со мной в кругу на коленях. На каждого человека двое противников. Лишние стояли позади держащих заложников.
До начала нас было двадцать семь. В кругу стояло семеро. Разведка не вернулась. Значит половина ребят сложила голову уже там, вдали от города C, в глуши, куда не проникает свет.
Вражеский командир что-то кричит, но я не слышу. В ушах звон и вата. Где Кохаку? Вон он. Слева. Тоже пришёл в себя. Круэл ведёт явно гневные переговоры со Слугами. Те скалят зубы и ухмыляются. Только их командир по-настоящему серьёзен. Только для него убийство двадцати человек не стало шуткой.
— Что ж. У вас не так уж много вариантов. Либо вы говорите, где будет Совет во время Кровавой луны, либо мы перебьём вас и всех, кто вам дорог. — низким голосом пробасил главарь Теней, вышагивая кругами и игнорируя Круэл.
Файрот посмотрел на меня, я на него, Джейк присоеденился к нам. Через пол минуты все единогласно сверлили Человека, вернее то что от него осталось, яростными взглядами.
— Ну. Мы ждём! — прорычала подручная Арагоса, так звали их главаря.
Все молчали.
— Эй! Вы! Тащите эту тварь сюда! — скомандовал Арагос державшим за волосы Кохаку людям.
Те покорно подтащили брыкающегося юношу в центр круга и бросили на землю.
Главарь тёмных взял парня за шкирку и поднял с колен.
— Так у нас дело не идёт. Попробуем во так.
С этими словами мужчина сильно ударил юношу в живот. Тот вскрикнул и откашлялся кровью.
Арагос повторил свой удар три или четыре раза, но кроме ненависти в наших глазах и стонов парня ничего не добился.
Скрипнув зубами, он взял пистолет у своей помощницы и приставил его к спине Кохаку.
— А если так?
Раздался выстрел.
Юноша громко закричал и грохнулся на землю, корчась от боли. Одновременно рванулось пятеро. Я не слышал себя, но, судя по боли в горле, я орал как резаный. И не только я. Все пятеро надрывали глотки, не скупясь на выражения.
— УБЛЮДКИ! — наконец расслышал я свои собственные слова.
— Оооу. Какие мы злые. — съязвила помощница капитана.
Мужчина сделал ещё два выстрела в ноги Кохаку. Тот снова взвыл, а я снова взъелся.
— ТВАРИ, ОТПУСТИТЕ ЕГО! УБЕЙТЕ МЕНЯ, НО ЕГО НЕ ТРОНТЕ!
Товарищи не то осуждающе, не то сочувственно оглянулись в мою сторону, один за другим.
Уши совсем прочистило. Я даже смог различить под всем этим хаосом тихий шёпот парня. Он просил меня о чём-то. Пытался остановить.
— Нет уж, брат. Дело наконец сдвинулось с мёртвой точки. — сказала женщина забирая своё орудие у Арагоса.
Командир сел рядом с Кохаку и надавил пяльцами в одну точку на боку юноши заставив тем самым расправить крылья.
— Какая красота... жаль такую красоту портить, да ничего не поделаешь. — сказал лидер тёмных.
Мужчина вытащил из-за пазухи нож.
Мы подались вперёд и с проклятиями пытались вырваться. Я знаю, что такое пытки. Я был на войне до этого дня. И я не позволю дорогим мне людям узнать, что это такое в полную меру.
Кохаку уже понял, что с ним собираются сделать. Он зажмурился и крепко сжал губы. Нож глубоко вонзился ему в спину и начал безжалостно резать его плоть вокруг вспомогательного крыла.
Дальше всё поплыло как в тумане. Лицо юноши исказилось от невыносимой боли. Почти такое же выражение лиц было у всех нас. Тут уже заорали все. Я рвался как бешеный.
Парень извивался на земле как змея и судорожно хватался руками за траву. Всё его тело билось в судорогах. Из глаз потекли слёзы. Меня бросило в дрожь. Я широко раскрыл глаза, так как кровь уже застилала половину картины. Я дёрнулся так сильно, что сбил с ног одного из своих палачей.
— УБЛЮДКИ! СУКИНЫ ДЕТИ! Я ВАС УНИЧТОЖУ! — орал я не своим голосом.
— Ахаха! Ну да. Конечно. — рассмеялся Арагос отбрасывая в сторону вырванное им белое крыло тэнгу. — Только сначала скажи, где будут ваши уродцы после завтра ночью, и я так и быть, не убью твоего инвалида.
Кохаку всё ещё стонал, корчась на земле и истекая кровью. Этот ублюдок вырвал крыло вместе с мышцами. Обычный тэнгу не перенёс бы такой травмы, но Кохаку был не обычным. И он был обречён мучиться до тех пор, пока сердце не откажет. Такова его природа.
— нет...
— Что?
— Нет! Ни слова больше вы от меня не услышите. — неожиданно холодно и спокойно произнёс я.
— Что ж. Ты его слышал. — обратится Арагос к пытаемому.
Он подошёл с другой стороны к ведущему крылу ваталана и взял его в руки. За тем он размахнулся и сломал его о своё колено. Это вызвало вторую волну негодования м нашей стороны.
Меня одолевало слишком много чувств. Я понимал, что крыша моя уже давно поехала, но я, видимо, подсознательно решил следовать за ней.
Я уже не мог на это смотреть. Я вырвался, но меня схватили снова и поставили колени. Я бесновался как сторожевой пёс на цепи, учуявший врагов.
— Ты мне порядком надоел. — сказала помощница Арагоса.
Она подошла ко мне и направила дуло пистолета мне в башку.
Кохаку из последних сил пополз ближе ко мне с глазами полными слёз и отчаяния. Эти глаза. Последнее что я хотел видеть в этот момент. Но он не мог ими видеть и взгляд его был направлен куда-то за мою спину.
Дрожащим от страх голосом я позвал его. Два блестящих, от слёз, янтарных глаза метнулись прямиком к моим. Всё лицо Кохаку было в грязи и крови. Волосы торчали колтуном в разные стороны. Но вдруг разом выпрямились.
Он окликнул меня в ответ, как бы убеждаясь здесь ли я. Я уже не мог терпеть. Слеза выкатилась из моих глаз и капнула на землю. Я улыбнулся. Я хотел что-то сказать, но не успел…
— Какая мерзость! — раздалось где-то сверху.
За тем громкий неприятный звук и опять этот звон в ушах. Больно. Что-то ударилось в голову. В глазах помутнело ещё сильнее. Я едва смог различить силуэт Кохаку перед собой прежде, чем упасть.
Что это? Землетрясение? После сильного толчка из-под земли где-то передо мной вспыхнула яркая вспышка света. Сразу стало тепло и уютно. Чьи-то руки держат мою голову. Ничего не вижу, слышу знакомый голос. Кто-то совсем рядом плачет. Очень громко. Навзрыд. Голос не один, их много. Но этот, первый, почему-то лучше различается.
Руки всё ещё где-то здесь. Кажется, пора спать. Жаль я так и не успел сказать одно лишь слово. А может успел. Уже не важно.
Время смерти не установлено.