вечер того дня
Вечер. Она стоит в центре комнаты, в ошейнике, на каблуках. Руки за спиной, грудь приподнята, дыхание неровное. Ты сидишь в кресле, спокойно, с бокалом в руке. Рядом с тобой — он. Твой гость. Молчаливый, сильный, с таким же голодным взглядом.
Ты бросаешь взгляд на неё. “Раздвинь ноги шире.” Она подчиняется. Медленно. Стыдливо. Но не сопротивляется. Ты улыбаешься, не отрывая взгляда: “Покажи ему, чья ты.”
Она опускается на колени перед вами. Медленно. Сначала она тянется к тебе — целует внутреннюю часть твоего бедра, облизывает твои пальцы, заглядывает в глаза. “Моя хорошая,” — говоришь ты. “Теперь обслужи его. Но помни — он может трогать, ты можешь сосать, но он не имеет права кончать в тебя. Это правило. Ты — моя.”
Она поворачивается к нему. Твои руки в её волосах — ты контролируешь темп, даже когда она берёт его в рот. Он тяжёлый, возбуждённый, и она старается — не ради него, а ради тебя. Твои глаза в её глазах. Каждый глубокий глоток — для тебя. Ты видишь, как она захлёбывается, как дрожит, и шепчешь: “Глубже, пока не заплачешь.”
И она делает это. Слёзы, слюна, стоны — и ты возбуждаешься ещё больше.
Потом — ты даёшь команду. “Встань. Обопрись на стол.” Она встаёт, ноги дрожат. Он заходит сзади, член прижат к её ягодицам, и ты говоришь: “Медленно. Только головка. Я хочу видеть, как она молится.”
Он входит. Ты смотришь, как её лицо искажает смесь боли и удовольствия. Она поворачивает голову к тебе: “Пожалуйста… только ты…”
Ты подходишь, вставляешь свой член ей в рот — глубоко, резко. “Ты не забывай, кто тут главный. Даже если он в тебе, ты принадлежишь мне. Поняла?”
Она не может говорить — только стонет, заглатывая тебя, а в неё медленно вдвигается другой.
Ты даёшь им немного свободы — наблюдаешь. А потом говоришь: “Довольно.” Выдёргиваешь обоих. Бросаешь её на кровать. Залазишь сверху и трахаешь её до рыданий, грубо, глубоко, пока она не корчится в судорогах, вся мокрая, униженная и полностью твоя.
Ты смотришь на него и приказываешь: “На колени. Дрочи на неё, но не трогай.”
Он подчиняется. Она дрожит под тобой, задыхаясь, а ты заканчиваешь в ней. Сильно. Властью. И говоришь:
"Никто не трахает тебя как я. Запомни это. Ты — моя собственность. Моё удовольствие. Моя грязная, сломанная, идеальная девочка."
Ты дал им свободу. Вновь наполнил бокал вином разместился с боку на кресле.
Ты сидишь в кресле, ноги раздвинуты, член в руке — ты наблюдаешь. Она стонет под ним, он двигается всё быстрее, взгляд затуманен. Но ты видишь — он вот-вот сорвётся. Его руки сжимают её талию, движения становятся резкими.
"Ты что делаешь?" — твой голос режет воздух. Он не отвечает. Она вскидывается, чувствует, как он почти кончает в ней.
В одно движение ты подскакиваешь, отбрасываешь бокал, хватаешь его за волосы и вытаскиваешь из неё. Она вскрикивает от резкого движения, а он тяжело дышит, ошарашенный. "Я дал тебе доступ. Не права. Не власть. А ты, как грязный пёс, не удержался?"
Ты валишь его на колени. "Теперь ты — не гость. Ты — шлюшка. Моя." Он молчит, но глаза опущены. Ты шлёпаешь его по лицу. Один раз. Второй. Потом хватаешь за волосы и шепчешь: "Теперь ты сосёшь. Не ей. Мне. И только когда я разрешу — ты кончишь. Понял?"
Он кивает. Ты оборачиваешься к ней — она в растерянном возбуждении, грудь подрагивает, пальцы дрожат. "Сядь. И наблюдай. Руками — между ног. Ты не трогаешь его. Ты трогаешь себя. Пока я не позволю тебе больше."
Она подчиняется. Садится на край кровати, раздвигает ноги, пальцы опускаются в себя. Она смотрит, как он опускается к тебе на колени, берёт в рот твой член. Медленно. Покорно.
Ты смотришь на неё, на её глаза — в них смесь ревности, возбуждения и подчинения. Ты рычишь: "Твоя очередь — будет. Но ты должна заслужить это. А пока — дрочи и молчи."
Он сосёт глубже, ты держишь его за волосы, направляешь, толкаешься ему в глотку. Она стонет, на грани — пальцы в ней двигаются яростно. Глаза не могут оторваться от того, как ты пользуешься им.
Ты резко вынимаешь член, подходишь к ней, и вставляешь в рот — он ещё блестит от другого рта. Она берёт, без отвращения. Наоборот — голодно. Ты двигаешься в её рту, а он — внизу, целует её ноги, ласкает её пятки, грудь, как слуга.
Ты управляешь обоими. Один — на коленях. Вкус слюны другого во рту у твоей девочки. Она почти плачет от желания.
Ты за волосы вытаскиваешь из неё пальцы: "Не кончай. Ни ты. Ни он. Пока я не захочу."
Ты отходишь от неё, с мокрым, пульсирующим членом, и проходишь мимо него. Он на коленях, тяжело дышит, готов лизать твои следы. Она с жаждой тянется к тебе, но ты отстраняешься. "Вы оба — просто инструменты. Если хотите быть использованными, покажите, кто из вас больше заслуживает."
Он бросается к её ногам, начинает целовать икры, лижет внутреннюю часть бёдер, словно раб. Она тянет его за волосы, шепчет сквозь стоны: "Он мой. Я тебя заслужила, не он."
Ты усмехаешься. "Докажи. У тебя три минуты. Сделай так, чтобы он умолял меня кончить в него, а ты — покажи, что можешь свести его с ума."
Она резко наваливается на него, толкает на пол, садится сверху. Ласкает его, трётся, целует шею, прикусывает соски. Он задыхается, глаза закатываются. Она втирается в его член, но не даёт войти, играет, держит на грани.
Ты подходишь ближе, присаживаешься сбоку. Берёшь её за подбородок: "Он почти плачет. А ты? Заслужила мою сперму?"
"Пожалуйста…" — её голос срывается. — "Я хочу, чтобы ты использовал нас обоих. Одновременно. Я буду твоей дыркой. А он — твоим ртом. Одним движением."
Ты приказываешь:
— "Она — сверху. Лицом ко мне. Он — сзади. Лижет тебе анус, пока я тебя трахаю."
Они исполняют, как марионетки. Ты входишь в неё резко, глубоко. Он облизывает её, держит за бёдра, дрожит. Ты трахаешь её жёстко, без остановки. Она кричит твоё имя. Он сжимает свои яйца, чтобы не кончить. Тебя возбуждает их отчаяние, зависимость, жажда.
Когда ты кончаешь — это вулкан. В ней. До конца. До дрожи.
Потом ты отходишь, тяжело дыша, и бросаешь:
“Теперь вы оба — ползком. На коленях. Оближите меня дочиста. Один — член, другая — яйца. Синхронно. Молча. И не дай бог хоть кто-то из вас кончит без команды.”
Ты глубоко в ней, он — внизу, целует её ноги, лижет анус, пока ты трахаешь её на пределе. Она кричит твоё имя, его руки дрожат от напряжения. И в какой-то момент ты останавливаешься. Резко. Она вскидывается, в шоке от прерванного оргазма. Он замирает. Воздух густой от пота, слюны и напряжения.
Ты отступаешь. Поднимаешь её подбородок, смотришь в глаза:
"Мы закончили с обычной сценой. Пора напомнить ему, кто здесь настоящие хозяева."
Она улыбается. Не сладко — жёстко, хищно.
“Ты прав,” — говорит она, подходя к нему. “Он так старается, но забывает, что он — не часть удовольствия. Он — инструмент.”
Ты берёшь его за волосы, тянешь вверх, снимаешь повязку с глаз. Он смотрит снизу вверх — влюблённо, преданно, возбуждённо. А ты шепчешь:
"С этого момента ты принадлежишь нам обоим. Без права выбора. Только служение. Только подчинение."
Ты даёшь ей поводок. Он встает на четвереньки. Она ведёт его к себе, и приказывает: “Начни с моих ног. Каждая часть моего тела — священна для тебя.” Он облизывает лодыжки, поднимается по голени, её рука — в его волосах. Ты сидишь, наблюдаешь, надрачиваешь медленно, глядя на него, как на вещь. Просто вещь.
Когда он доходит до её внутренней части бедра, она останавливает его и смотрит на тебя.
“Хочу, чтобы он работал языком, пока я сижу у тебя на коленях. Пусть обслуживает меня, а ты — держи меня крепко, трахай пальцами, чтобы он чувствовал каждый твой толчок в моей плоти.”
Ты подзываешь её. Она садится на тебя спиной, раздвигает ноги. Он снова ползёт под неё, как собака, и начинает лизать. Ты вводишь пальцы в неё — глубоко, с нажимом. Она стонет. Он чувствует, как ты двигаешься внутри неё, и языком ловит её влагу. Ему тяжело, но он служит.
Ты сидишь, удобно раскинувшись, она — у тебя на коленях, полуобнажённая, ноги через подлокотники. Ты держишь её за талию, целуешь плечо.
“Он готов,” — говоришь ты спокойно.
Потом ты приказываешь:
"Перевернись. Теперь ты на приёме."
Они встают и она усаживается на стол, раздвигает ноги. Он подползает, обнимает её бёдра, начинает лизать — медленно, усердно. Ты подходишь ближе, обхватываешь его за волосы и держишь, направляя его язык.
“Вот так, щенок. Не для себя — для неё. Сделай так, чтобы она кричала.”
Он старается. Её стоны становятся громче. Она хватает тебя за запястье, стонет, и шепчет: “Господи, как же возбуждает, когда он у нас на поводке…”
Ты улыбаешься: “А теперь — поменяемся.”
Ты ставишь его на четвереньки. Она спрыгивает со стола, обходит его и берёт поводок в руки. “Прижми его. Я хочу видеть, как он дрожит.”
Ты наваливаешься на него сверху, прижимаешь, шепчешь на ухо: “Твоя дырка — не твоя. Она принадлежит нам. Сейчас ты почувствуешь, что такое быть ничьим.”
Она берёт смазку, проходит пальцами по его ягодицам, смотрит тебе в глаза. “Хочешь, чтобы я начала, а ты закончил?”
Ты киваешь. “Ты растяни. Я добью.”
Он дрожит, стонет, но не сопротивляется. Всё по правилам. Всё добровольно. Всё — ваше.
Ты стоишь над ним, сильный, властный, и наблюдаешь, как она использует его медленно, глубоко, смотря только на тебя. Она стонет не от удовольствия, а от власти. От осознания, что вы — хозяева. А он — ничто, кроме тела.
Ты подходишь ближе, гладишь его по голове и шепчешь: “Когда она устанет, я войду. И ты примешь всё, что я дам. И не имеешь права кончить, пока мы оба не прикажем.”
Она смеётся, гладит его по спине, шепчет тебе на ухо:
“Он готов. Возьми его. Медленно. Я хочу смотреть в его лицо, когда ты будешь входить.”
Ты прижимаешь его к полу, грудью вниз, ягодицы в твоих руках. Он уже готов, смазан, раздвинут, и весь в напряжении. Она стоит рядом, смотрит сверху, держит его за волосы, не давая отвлечься. Он вцепился в простынь, дрожит.
Ты наклоняешься, выдыхаешь в его ухо:
"Сейчас ты станешь нашим по-настоящему. Не просто игрушкой. Ты будешь чувствовать меня в себе каждый раз, когда будешь вспоминать эту ночь."
Ты упираешься в него, входишь медленно, с давлением, но контролем, будто запечатывая свою власть в его теле. Он издаёт хриплый звук, почти рыдание. Она гладит его голову:
"Дыши. Ты справишься. Мы здесь. И ты нам нужен таким — покорным, разорванным, счастливым."
Когда ты полностью входишь, ты остаёшься на секунду неподвижен, чувствуя, как он сжимается, как тело сопротивляется — но принимает. Ты шепчешь:
"Ты принадлежишь нам. Ты принимаешь нас. Без остатка."
Ты входишь. Глубоко. Медленно. Она обнимает его, целует в губы, одновременно с тем, как ты заполняешь его сзади. Он задыхается — между твоим телом и её лаской. Она держит его лицо, шепчет:
“Молодец. Вот так. Дыши. Принимай. Ты наш. Только наш.”
И ты начинаешь двигаться. В ритме. С ней — лицом к лицу. С ним — полностью.
Она шепчет ему в губы, пока ты его трахаешь:
“Ты хочешь кончить? Тогда умоляй. На коленях. С мокрым, распухшим телом. Только так.”
Ты и она — как единый фронт, полностью контролируете его. После того момента, как ты вошёл в него с полной уверенностью и властью, сцена плавно перетекает в более глубокую дрессировку — где он не просто тело, а твоя и её собственная «игрушка» и «служитель».
Ты держишь его за волосы, поднимаешь голову вверх и шепчешь:
«Ты теперь наш, полностью и без остатка. Твоя задача — угождать нам. Слушаться. Терпеть. И помнить: мы решаем, когда и как ты получишь удовольствие.»
Ты выходишь из него медленно. Он дрожит, лицо в её груди, ноги подкашиваются. Она гладит его по щеке, нежно, почти матерински.
“Ты держался хорошо…” — шепчет она, — “но ты ещё не заслужил ни капли своего удовольствия. Пошли.”
Ты хлопаешь в ладони, и он поднимается. Ты ведёшь их в ванную.
Пар. Вода шумит. Ты включаешь душ, она входит первой, становится под поток, волосы намокают, кожа блестит. Ты подаёшь ей шампунь.
“Сначала он моет тебя. Как служанка.”
Он встаёт на колени в ванне. Трепетно, бережно намыливает ей тело, каждый изгиб — с трепетом, как будто она из золота. Она командует: “Сильнее. Я не хрупкая. Я властная. И ты моешь мою пизду — языком.”
Он слушается. Прислоняется лицом между её ног, облизывает, а ты подходишь сзади, толкаешь его лицом глубже, удерживая за затылок.
“Её запах должен остаться у тебя внутри. Всегда.”
Потом очередь доходит до тебя. Ты садишься на край ванны, раздвигаешь ноги, и приказываешь:
“Теперь — мой член. Медленно. Каждую вену. Каждый миллиметр. А потом — мои яйца. Я должен сиять.”
Он облизывает тебя, моет, целует твои яйца. Она сидит рядом, смотрит, касается себя.
Ты приказываешь ей: “Теперь ты — зритель. Ты решаешь, достоин ли он финала. Ты — судья. Я — исполнитель.”
Ты хватаешь его за волосы, ставишь на колени перед обоими.
“Хочешь кончить? Сначала скажи, зачем ты нам нужен.”
Он тяжело дышит, глаза в слезах, и говорит:
"Я — ваша. Я тело без воли. Я живу, чтобы вы могли использовать меня. Чтобы радовать вас. Чтобы испытывать боль, если вы хотите. И наслаждение — только если вы разрешите. Я принадлежу вам."
Ты смотришь на неё. Она медленно кивает.
Ты плюёшь ему на грудь, приказываешь:
“Тогда дрочи. Прямо здесь. Смотри нам в глаза. И если ты отведёшь взгляд — ты будешь наказан холодным душем. Один. На ночь. И без касания до утра.”
Он начинает. Слёзы на лице, рука дрожит. Ты подаёшь ей руку — она встаёт рядом, обнимает тебя сзади. Вы оба смотрите сверху вниз, как он бьётся в конвульсиях.
Когда он кончает, ты не даёшь ему рухнуть. Хватаешь за волосы:
"Теперь оближи пол под собой. До капли. И только после этого — тебе можно будет прижаться к её ногам. Там — твоё место."