Глава четвертая.
Сосед с левой стороны у Ивана Дмитрича, как я уже сказал, жид Мойсейка,
сосед же с правой - оплывший жиром, почти круглый мужик с тупым, совершенно
бессмысленным лицом. Это - неподвижное, обжорливое и нечистоплотное
животное, давно уже потерявшее способность мыслить и чувствовать. От него
постоянно идет острый, удушливый смрад.
Никита, убирающий за ним, бьет его страшно, со всего размаха, не щадя
своих кулаков; и страшно тут не то, что его бьют, - к этому можно
привыкнуть, - а то, что это отупевшее животное не отвечает на побои ни
звуком, ни движением, ни выражением глаз, а только слегка покачивается, как
тяжелая бочка.
Пятый и последний обитатель палаты N 6 - мещанин, служивший когда-то
сортировщиком на почте, маленький худощавый блондин с добрым, но несколько
лукавым лицом. Судя по умным, покойным глазам, смотрящим ясно и весело, он
себе на уме и имеет какую-то очень важную и приятную тайну. У него есть под
подушкой и под матрацем что-то такое, чего он никому не показывает, но не из
страха, что могут отнять или украсть, а из стыдливости. Иногда он подходит к
окну и, обернувшись к товарищам спиной, надевает себе что-то на грудь и
смотрит, загнув голову; если в это время подойти к нему, то он конфузится и
сорвет что-то с груди. Но тайну его угадать нетрудно.
- Поздравьте меня, - говорит он часто Ивану Дмитричу, - я представлен к
Станиславу второй степени со звездой. Вторую степень со звездой дают только
иностранцам, но для меня почему-то хотят сделать исключение, - улыбается он,
в недоумении пожимая плечами. - Вот уж, признаться, не ожидал!
- Я в этом ничего не понимаю, - угрюмо заявляет Иван Дмитрич.
- Но знаете, чего я рано или поздно добьюсь? - продолжает бывший
сортировщик, лукаво щуря глаза. - Я непременно получу шведскую "Полярную
звезду". Орден такой, что стоит похлопотать. Белый крест и черная лента. Это
очень красиво.
Вероятно, нигде в другом месте так жизнь не однообразна, как во
флигеле. Утром больные, кроме паралитика и толстого мужика, умываются в
сенях из большого ушатa и утираются фалдами халатов; после этого пьют из
оловянных кружек чай, который приносит из главного корпуса Никита. Каждому
полагается по одной кружке. В полдень едят щи из кислой капусты и кашу,
вечером ужинают кашей, оставшейся от обеда. В промежутках лежат, спят,
глядят в окна и ходят из угла в угол. И так каждый день. Даже бывший
сортировщик говорит все об одних и тех же орденах.
Свежих людей редко видят в палате N 6. Новых помешанных доктор давно
уже не принимает, а любителей посещать сумасшедшие дома немного на этом
свете. Раз с два месяца бывает во флигеле Семен Лазарич, цирюльник. Как он
стрижет сумасшедших и как Никита помогает ему делать это и в какое смятение
приходят больные всякий раз при появлении пьяного улыбающегося цирюльника,
мы говорить не будем.
Кроме цирюльника, никто не заглядывает во флигель. Больные осуждены
видеть изо дня в день одного только Никиту.
Впрочем, недавно по больничному корпусу разнесся довольно странный
слух.
Распустили слух, что палату N 6 будто бы стал посещать доктор.