7
Однажды, когда я, по обыкновению, пришел перед вечером в избушку на
курьих ножках, мне сразу бросилось в глаза удрученное настроение духа ее
обитательниц. Старуха сидела с ногами на постели и, сгорбившись, обхватив
голову руками, качалась взад и вперед и что-то невнятно бормотала. На мое
приветствие она не обратила никакого внимания. Олеся поздоровалась со
мной, как и всегда, ласково, но разговор у нас не вязался. По-видимому,
она слушала меня рассеянно и отвечала невпопад. На ее красивом лице лежала
тень какой-то беспрестанной внутренней заботы.
- Я вижу, у вас случилось что-то нехорошее, Олеся, - сказал я,
осторожно прикасаясь рукой к ее руке, лежавшей на скамейке.
Олеся быстро отвернулась к окну, точно разглядывая там что Она
старалась казаться спокойной, но ее брови сдвинулись и задрожали, а зубы
крепко прикусили нижнюю губу.
- Нет... что же у нас могло случиться особенного? - произнесла она
глухим голосом. - Все как было, так и осталось.
- Олеся, зачем ты говоришь мне неправду? Это нехорошо с твоей
стороны... А я было думал, что мы с тобой совсем друзьями стали.
- Право же, ничего нет... Так... свои заботы, пустячные...
- Нет, Олеся, должно быть, не пустячные. Посмотри - ты сама на себя
непохожа сделалась.
- Это вам так кажется только.
- Будь же со мной откровенна, Олеся. Не знаю, смогу ли я тебе помочь,
но, может быть, хоть совет какой-нибудь дам... Ну наконец, просто тебе
легче станет, когда поделишься горем.
- Ах, да правда, не стоит и говорить об этом, - с нетерпением возразила
Олеся. - Ничем вы тут нам не можете пособить.
Старуха вдруг с небывалой горячностью вмешалась в наш разговор:
- Чего ты фордыбачишься, дурочка! Тебе дело говорят, а ты нос дерешь.
Точно умнее тебя и на свете-то нет никого. Позвольте, господин, я вам всю
эту историю расскажу по порядку, - повернулась она в мою сторону.
Размеры неприятности оказались гораздо значительнее, чем я мог
предположить из слов гордой Олеси. Вчера вечером в избушку на курьих
ножках заезжал местный урядник.
- Сначала-то он честь честью сел и водки потребовал, - говорила
Мануйлиха, - а потом и пошел и пошел. "Выбирайся, говорит, из хаты в
двадцать четыре часа со всеми своими потрохами. Если, говорит, я в
следующий раз приеду и застану тебя здесь, так и знай, не миновать тебе
этапного порядка. При двух, говорит, солдатах отправлю тебя, анафему, на
родину". А моя родина, батюшка, далекая, город Амченск... У меня там
теперь и души знакомой нет, да и пачпорта наши просрочены-распросрочены,
да еще к тому неисправные. Ах ты, господи, несчастье мое!
- Почему же он раньше позволял тебе жить, а только теперь надумался? -
спросил я.
- Да вот поди ж ты... Брехал он что-то такое, да я, признаться, не
поняла. Видишь, какое дело: хибарка эта, вот в которой мы живем, не наша,
а помещичья. Ведь мы раньше с Олесей на селе жили, а потом...
- Знаю, знаю, бабушка, слышал об этом... Мужики на тебя рассердились...
- Ну вот это самое. Я тогда у старого помещика, господина Абросимова,
эту халупу выпросила. Ну, а теперь будто бы купил лес новый помещик и
будто бы хочет он какие-то болота, что ли, сушить. Только чего ж я-то им
помешала?
- Бабушка, а может быть, все это вранье одно? - заметил я. -
Просто-напросто уряднику "красненькую" захотелось получить.
- Давала, родной, давала. Не бере-ет! Вот история... Четвертной билет
давала, не берет... Куд-да тебе! Так на меня вызверился, что я уж не
знала, где стою. Заладил в одну душу: "Вон ди вон!" Что ж мы теперь делать
будем, сироты мы несчастные! Батюшка родимый, хотя бы ты нам чем помог,
усовестил бы его, утробу ненасытную. Век бы, кажется, была тебе
благодарна.
- Бабушка! - укоризненно, с расстановкой произнесла Олеся.
- Чего там - бабушка! - рассердилась старуха. - Я тебе уже двадцать
пятый год - бабушка. Что же, по-твоему, с сумой лучше идти? Нет, господин,
вы ее не слушайте. Уж будьте милостивы, если можете сделать, то сделайте.
Я в неопределенных выражениях обещал похлопотать, хотя, по правде
сказать, надежды было мало. Если уж наш урядник отказывался "взять",
значит, дело было слишком серьезное. В этот вечер Олеся простилась со мной
холодно и, против обыкновения, не пошла меня провожать. Я видел, что
самолюбивая девушка сердится на меня за мое вмешательство и немного
стыдится бабушкиной плаксивости.