8
— Уверен, что готов на этот шаг?
— Да. — Джейк чиркнул зажигалкой, как только Мэттью зажал в губах сигарету. — Да, сэр.
Речь шла о том, что Мэттью хотел прогуляться домой пешком. И если Джейк хотел составить ему компанию, то во-первых, ему нужно было бы потом вернуться зa машиной (если он будет нужен Мэттью вечером — то возможно, возвращаться придётся ночью, когда он уже заснёт, чтобы к утру машина была у Джейка и он смог забрать Мэттью), а во-вторых, ему придётся объяснять всем свидетелям этой прогулки, почему Громила Джейк вдруг приказал отстать от Мэттью, а теперь прогуливается с ним, провожая дo дома. Но Джейк заверил Мэттью, что он в состоянии сделать и то, и другое.
По дороге они говорили. Джейк расспрашивал Мэттью обо всем, что его интересовало. Ему казалось, что его интересует в Мэттью всё.
— Ваш отец... его вчера не было дома?
— Неа. Он уехал на съемки, я один в доме где-то неделю.
— Фотографии... те, что я храню. Красивые, сэр. Вы на них очень красивы.
Мэттью фыркнул.
— Передам комплимент фотографу.
— А мама? Если родители меня увидят...
— И что?
— Вам не придётся объяснять, почему вы привели... ну, такого как я?
— Моя мама умерла. А папа знать не знает, кто ты. Я не рассказывал. Просто одноклассник.
— Оу. Простите, сэр.
Он не рассказывал. Он терпел это все и никому не рассказывал... Джейку захотелось упасть на колени перед Мэттью и обнять его.
— Снимай.
Джейк покорно принялся развязывать шнурки конверсов Мэттью, стоя на коленях перед ним в его комнате, пока тот листал что-то в телефоне. Мэттью лениво перевёл взгляд на слугу.
— Напомни, насколько тебе понравилось, когда я наступил на тебя?
— Очень, — пересохшими губами прошептал Джейк, освобождая вторую ногу Мэттью от конверса.
— И носки снимай. Ты футфетишист?
— Я... я не знаю, сэр. Никогда не проверял.
— Сейчас проверим. Помассируй мне ноги, я задолбался зa этот день.
— Да, сэр.
Джейк неумело принялся разминать холодные ступни Мэттью. К своему удивлению, он не встретил внутри себя отвращения. Наоборот... вновь открытая внутри него нежность рвалась ближе, тянула его, заставляла его хотеть большего. Не просто разминать — гладить, ласкать, делать приятно хотя бы той небольшой частичке Мэттью, к которой он его подпустил. Когда Мэттью специально хрустнул костяшкой, Джейк вздрогнул и тут же улыбнулся.
— Я думал, это я сделал, — объяснил Джейк свою дёрганность. —Испугался.
— Боишься причинить боль? Интересно.
— Боюсь, сэр. Ах... — этот вдох Джейка был вызван тем, что Мэттью поставил свободную ногу ему на лицо. И не осознавая, что он делает, он без всякой заминки принялся целовать ее, продолжая разминать вторую.
Мэттью усмехнулся. С лица Джейка правая нога Мэттью двинулась на его ширинку, а левая заняла своё место на его лице. Джейку не понадобилось и секунды, чтобы начать целовать левую ногу так же усердно, а руки, не смея смещать правую ногу Мэттью с его цели, принялись гладить и ласкать её.
Мэттью надавил, и Джейк невольно закрыл глаза. В голове Джейка проносились образы — безмолвный, насмешливый, наглый Мэттью, кровь на его губах, так и не смывшая с них дерзкую ухмылку. Умный Мэттью. Не прикладывая никаких усилий, он был лучшим в классе. Красивый Мэттью. Высокомерный взгляд с пленочных фотографий пронзал Джейка, и ему хотелось отдать теперь все этому святому, доброму Мэттью, который принял его, понял его, простил его... который единственный во всем мире знает, что ему нужно. Знает лучше, чем сам Джейк.
— Ах, хозяин...
— Что ты сказал?
Джейк открыл глаза. Посмотрев в глаза Мэттью, он подался ближе навстречу ноге, давящей на уже весьма заметный стояк, поцеловал пятку, покоящуюся на его губах, и сказал:
— Я так долго вас ждал, хозяин.