Глава 17. Настоящее.
От слов Теи.
Два месяца. Прошло два месяца с той ночи в его офисе, и четыре месяца, с тех пор как я встретила Леви Блэка. Прошло четыре месяца с тех пор, как мой мир и моя жизнь перевернулись вверх тормашками. В классе он был профессором Блэком, и после той ночи в офисе, он стал особенно жесток в классе – нас осталось уже всего четырнадцать – но в тот момент, когда я оказывалась наедине с ним – неважно, как сильно старалась избегать его, я всегда в конечном итоге оставалась наедине с ним – в лифтах, на лестничных пролетах, в автомобилях – и он всегда превращался обратно в просто Леви. Просто Леви был сексуален, страстен и... он сводил меня с ума.
Когда он сказал, что это не конец, он имел в виду именно это. Если мы оставались одни в его «таун каре», то его руки оказывались между моих ног. Когда я надела брюки, он ухмыльнулся на изменение в одежде и демонстративно поцеловал меня, в то время как его водитель прибавлял звук радио. На секунду его губы коснулись моих, мой разум отключился, и прежде чем я поняла, верхняя пуговица моих брюк была расстегнута. Что еще хуже, я наслаждалась этим. Я наслаждалась наблюдением того, как он действует на меня. Это по-своему будоражило меня, и я не отдавала себе отчета. Мой разум продолжал говорить мне, остановиться, но я не хотела.
В лифтах он нажимал на кнопку остановки и прижимал меня к стене, целуя так, как будто это был последний раз, когда он когда-либо собирался целовать кого-то. Я льнула к нему, желая большего, чем просто поцелуй. Он вел себя так же, когда мы находились на лестничных пролетах; он подталкивал меня спиной к стене и целовал отчаянно и страстно. Он даже доходил до прокладывания дорожки из поцелуев на моей шее и нежно покусывал верхнюю часть грудей, после чего отступал с улыбкой на лице. Этого было недостаточно для меня.
Я не желала останавливать его. Это заводило меня абсолютно каждый раз, и всякий раз, когда он отпускал меня, я понимала, что хочу большего. Но он никогда не заходил дальше, чем страстный поцелуй или легкое поддразнивание, и так или иначе это делало все только намного хуже, чем если бы мы фактически занимались сексом. Его поцелуи, прикосновения, их было недостаточно.
Когда я отправила Селену обратно в Мэриленд, то гордилась собой. Я гордилась тем, что справилась со своей похотью и эгоизмом, чтобы добиться того ради чего приехала сюда. Но теперь, такое ощущение, словно я возвращаюсь обратно к своему обещанию, данному самой себе.
Мне просто необходимо отвергнуть его. Мне необходимо выражаться ясно и прямолинейно. Мне необходимо потребовать от него не прикасаться ко мне.
– Итак, это будет концом пути для двоих из вас, – сказал он, когда встал перед группой. – Тот, кто получит самые низкие оценки за итоговый экзамен зимней сессии, будет отсеян. Я поздравил бы прямо сейчас вас, кто бы вы ни были, за то, что пробились так далеко, но проигрыш – ничто по сравнению с поздравлениями любого из вас.
Он обошел свой стол и сел. Достав свою красную ручку, он начал оценивать наши экзаменационные работы. После трехчасового ожидания этого гребаного решения, мы все были истощены и желали уйти, однако нам необходимо знать, попали ли мы в заключительную группу из двенадцати человек.
Вивиан протянула мне попкорн, но я покачала головой ей в знак отказа. Однако Аттикус протянул руку и схватил горстку.
– Шесть шотов за то, что это парень в галстуке-бабочке, – сказал Аттикус, и парень обернулся и уставился на него.
Аттикус пожал плечами и продолжил есть попкорн.
– Десять за то, что это парень с шарфом, – прошептала Вивиан, – тот с сережкой в стиле 80-х годов.
– Кто-нибудь из вас знает чьи-либо имена? – я посмотрела на них.
– Нет, – ответили они оба.
– Зачем напрягаться, если он в любом случае выгонит их? Помните ли вы чье-либо лицо, кто уже был изгнан из этого класса? – спросила Вивиан.
– Как только определятся эти двенадцать студентов, я стану учиться с другими девятью именами, – сказал Аттикус, уже учитывая нас.
Они были так уверены в себе, и все же мои руки дрожат.
Вивиан посмотрела на меня.
– Почему ты так напряжена?
– А почему ты нет? Я единственная, кто думает, что тест был трудным?
Они посмотрели друг на друга всего мгновение, прежде чем оба встали и сели в конец ряда... подальше от меня.
Придурки.
– Очень смешно, – сказала я, но они притворились, что не замечают меня. – Прекрасно, надеюсь, вы оба провалитесь.
– Ты что-нибудь слышала Вивиан?
– Не уверена, но это похоже на тихие заснеженные возгласы сомнения, Аттикус.
Тихие заснеженные возгласы сомнения?
– Это даже не имеет смысла, – огрызнулась я на них.
– Тсс! – парень в галстуке-бабочке повернулся к нам.
– Серьезно, ты был здесь весь семестр? – спросила я его, от чего Вивиан и Аттикус разразились приступом смеха.
Хотя они прекратили в тот момент, когда Леви поднял взгляд. Его зеленые глаза оглядели класс, и все перестали дышать. Затем он вновь опустил взгляд и продолжил проверять работы.
Подонок делает это нарочно!
Несмотря на это, я наслаждалась наблюдением за ним. Его темные волосы слегка взъерошены, в основном из-за сексуальных ухищрений, которые у нас происходили на лестничном пролете по счастливой случайности прямо перед тем, как мы попали в аудиторию.
Я предполагала отвергнуть его. Но вместо этого нахожусь здесь, предаваясь мечтаниям о том, как приятно ощущалось бы быть прижатой к нему, и как сексуален он в своих очках. Словно я нахожусь под его контролем.
В следующий раз, когда он поднял взгляд, мы все замерли. Леви встал, схватил губку и начал стирать информацию обо мне.
– Вот дерьмо, – сказал Аттикус, прозвучав так, будто находился на другом конце земли, или, по крайней мере, именно так это прозвучало, поскольку мое сердце бешено колотилось в груди, и стук отдавался в голове.
Я с ужасом наблюдала, как он медленно стирал данные о моей семье, образовании, расе, и наконец, о возрасте, прежде чем остановиться прямо перед моим именем. Опустив губку, он взял мел и начал писать имена других студентов в классе.
– Сукин сын, – выдохнула я, откинувшись на спинку стула.
– А мы только подумали, что наконец-то избавились от тебя, – вздохнул Аттикус, сев с правой стороны от меня.
– Она, как Арнольд Шварценеггер, все продолжает возвращаться, даже когда ты не хочешь этого, – добавила Вивиан, сев с левой стороны от меня.
– Спасибо, ребята, – сказала я с сарказмом.
– Давай же, парень с галстуком-бабочкой, – Аттикус стучит кулаком, ожидая увидеть, встанет ли парень и уйдет ли, как только Леви написал лишь двенадцать имен на доске.
Конечно же, галстук-бабочка все же ушел с позором.
– Да! – ликовал он, и бедный парень выглядел так, словно хотел задушить его. – Возможно в следующем году?
– Парень с шарфом... ушел, – Вивиан дала «пять» ему и повернулась ко мне.
Закатив глаза, я дала ей «пять».
– Вы оба ужасные люди.
– Конечно, а опять-таки как же мы стали твоими союзниками? Хорошо, что мы теперь друзья, – возразил Аттикус.
Но положа руку на сердце, я не уверена, являются ли они моими друзьями. Они стали людьми, с которыми я проводила много времени, но не уверена, сделало ли это нас друзьями.
– Дамы и господа, поздравляю. Теперь вы часть «двенадцати последователей», – сказал он.
Почему же у меня такое чувство, словно проповедует Папа Римский?
– С этого момента мы больше не будем проводить заседания в этой аудитории. Вместо этого все мои занятия будут проходить в моем офисе. Вы познаете на собственном опыте, что значит быть адвокатом по уголовным делам.
Он начал собирать свои вещи, и в тот же момент как заметили это, мы – Аттикус, Вивиан и я – встали на ноги.
– Ни у меня, ни у моих помощников нет времени вводить вас в курс дела. И как вы знаете, я в настоящее время работаю над делом Нэш с тремя вашими одногруппниками. К счастью им удалось сохранить их места, иначе это было бы довольно неловко для вас всех. Почему вы не идете? – рявкнул он.
Когда мы повернулись, чтобы посмотреть с кем он разговаривает, то заметили, что остальные девять студентов все еще сидят на своих местах. Глаза Аттикуса округлились, и он мотнул головой, демонстрируя жест «пойдемте и поторопитесь». Все эти девять студентов поднялись и помчались из аудитории, чтобы следовать за нами.
– Все будет происходить быстро, – продолжал он. – Если вы не сможете появиться, не возвращайтесь. Если вы думаете, что будете праздновать Рождество в кругу семьи, посмотрите налево от вас, а затем направо; обменяйтесь рукопожатием с тем, кого вы видите, потому что это ваша новая семья. Вы выполняете то, что вас просят, а когда вас просят, вы идете туда, где нужны. Каждый день – Судный День. Быть частью этих двенадцати не является халявой. Ваша настоящая работа начинается прямо сейчас.
Он никого не ждал и уже был в своем «таун каре».
– Если вы не окажетесь в офисе, прежде чем он будет там, то он накажет вас, – сказала я им, в то время как Вивиан поймала такси для нас троих.
– Увидимся там, – сказал Аттикус, когда мы сели в машину.
Я обернулась и увидела, как они мчатся поймать себе такси, но сейчас час пик и практически невозможно поймать хоть одно. Что не объясняет почему мы урвали его, но у нас такси на быстром наборе.
– Я теперь отчасти понимаю, почему его партнеры обращаются с нами, как с дерьмом. Это вроде как забавно, когда ты являешься тем, кто портит кому-то жизнь, – сказала Вивиан.
И она права. Это отчасти забавно, но все мы знаем, что это продлиться лишь на время нашей поездки в такси.
Слушание по делу Нэш назначено за неделю до Рождества, затем будет короткий перерыв, после чего Леви вернется в суд.
Как же закончится этот год?
От слов Леви.
– Присяжный писал в Твиттер во время отбора? Вы, черт возьми, разыгрываете меня? Какой?
– Присяжный номер четыре, – ответил Тристан.
– Проклятие.
Милостивый Бог, это дело сводит меня с ума.
– Кто заменяет присяжного номер четыре?
Они просто переглядывались друг с другом, после чего резко начали просматривать свои записи. Как, черт возьми, я могу выиграть дело с этими идиотами?!
– Кто заменяет присяжного номер четыре? – заорал я.
– Дебора Падовано, – сказала Тея, когда вошла, держа два подноса с кофе.
– Ты, встань и возьми кофе, – указал я на одного из своих помощников, а затем ей. – Ты, сядь и рассказывай, так как здесь никто больше, кажется, не знает гребаных подробностей.
Они поменялись местами, и она помчалась к месту, схватив один из файлов из груды бумаг перед нами, и вручила его мне.
– Дебора Падовано, 72 года, ее муж умер шесть лет назад от сердечного приступа, и она никогда не выходила повторно замуж, не имеет детей, – рассказала она по памяти.
– Где она работает?
– Она владеет небольшой пекарней, и думаю, она могла бы быть хороша для нас... вас... в этом деле, – исправилась она.
– Почему? – спросил ее Тристан, наклонившись вперед.
– Ее муж потерял все их сбережения на жизнь из-за махинаций, вынудив их вернуться к работе. Он умер от сердечного приступа шесть месяцев спустя, и теперь женщина владеет своей собственной пекарней, открытой на деньги, которые она получила от его страхования жизни. Я не считаю, что она убила мужчину, но и не считаю, что ей было грустно осознавать, что он погиб. Существует тысячи женщин по всей стране, которые ненавидят своих мужей. Все, что нам необходимо, так это одна, верно?
– Оставайся сидеть, – сказал ей. – Все остальные, я хочу знать каждый ужасный поступок, который мистер Нэш когда-либо совершал в своей жизни, и мне необходима эта информацию до конца дня.
– Ты, пошли со мной, – я позвал ее.
Она колебалась мгновение, а затем последовала за мной из конференц-зала.
– Что вам нужно, мистер Блэк?
Она шла, соблюдая дистанцию между нами, пока мы направлялись в мой кабинет.
Бетти окинула меня взглядом, морщинки под ее глазами выделились сильнее, когда я придерживал дверь открытой для Теи.
– Придержи мои звонки на час.
– Да, сэр, – сказала она с намеком враждебного отношения.
– Что-то не так, Бетти?
– Нет, сэр, – ответила она, притворившись, что печатает на компьютере.
– Ты уверена? – настаивал я.
Она вздохнула, оттолкнувшись от стола и встав. Бетти повернулась ко мне лицом.
– Теперь, когда вы упомянули об этом, сколько времени я работаю на вас?
– Восемь лет, плюс-минус.
– Я понимаю, что вы заняты, будучи Великим Леви Блэком и все такое, но вы могли бы запомнить за все годы моей самоотверженной работы, хотя бы вы могли...
Подойдя к ее столу, я открыл нижний ящик и положил милую голубую коробку на ее стол.
Я усмехнулся.
– Продолжишь?
– Ты – ужасный молодой человек, – рассмеялась она, подняв крышку и начав исследовать содержание коробки.
Ее глаза засияли, и улыбка вспыхнула на лице, когда она достала билеты на свое любимое представление «Лебединое озеро».
– У тебя также будет ужин на двоих в «Chateau La Rue» в любое время, когда пожелаешь.
– Леви... – ответила она.
– С днем рождения, Бетти.
– Спасибо.
Кивнув, я вернулся к другой женщине в своей жизни. Она стояла у окна, из которого открывался вид на весь Бостон.
– Наслаждаешься видом?
– Ты просто не мог не пойти и не сделать чего-то милого, – прошептала она, хотя я заметил, что уголки ее губ приподнялись. Я встал позади нее. – Что вам нужно, мистер Блэк?
– Ты, – вскользь ответил я, – но поскольку это не на повестке дня прямо сейчас, то мне приходится довольствоваться этим, – я вручил ей досье.
Она отошла подальше от меня, а я взял гитару и сел в свое кресло.
– Я не понимаю.
– Расскажи мне, как ты вела бы это дело, – ответил я, бренча по струнам на грифе гитары.
– Ты шутишь?
– Гипотетически конечно. Ты мне нравишься, но я пока что не готов предоставить будущее женщины в твои руки. Ты удержала свое имя на доске, что означает, что ты все еще глава группы. Заключим сделку, если ты преуспеешь в этом, то я лично обучу тебя, и это – учебное упражнение. Теперь, как ты руководила бы этим делом?
– Мне необходимо прочитать...
– Ты просматривала дело на протяжении последних двух месяцев. Если тебе все еще необходимо прочитать что-нибудь, то ты полна мечтаний, если думаешь, что можешь стать адвокатом.
Она свирепо посмотрела на меня, бросив файл на стол и скрестив руки.
– Я не стала бы тратить впустую время на присяжных, пытаясь выставить миссис Нэш хорошей, потому что это будет оскорбление их интеллекта. Я выступила бы и сказала: «миссис Нэш ненавидела своего мужа». Они могли сразу же возненавидеть миссис Нэш, но стали бы доверять мне, потому что я единственная, кто не несет чепуху.
– Хорошо, что дальше? – я поднял ноги, затянув струны, прежде чем вновь начать играть.
– Дальше, я прояснила бы, что миссис Нэш была не единственным человеком, который ненавидел его. Когда его дочь пригласили бы для дачи показаний, я спросила бы ее, каково это, когда тебя лишают семейного наследства...
– Виновна.
– Что?
– Я сказал «виновна», поскольку если так ты собираешь представлять это дело, то присяжные примут такое решение.
– Ты говорил на занятии, что лучший способ оправдать одного подозреваемого, так это предоставить присяжным другого подозреваемого, способного к совершению преступления.
– Это правда.
– Тогда почему мой вердикт «виновна»?
– Поскольку ты задаешь неверный вопрос, – вздохнул я, закрыв глаза, чтобы вслушаться в музыку. – Ход твоих мыслей правильный, но подход слаб. Дочь мистера Нэша лишили наследства. Почему? Нанеси удар по уязвимому месту.
– Разве это не давление на свидетеля?
– Нет, если ты правильно это преподнесешь. Ты можешь задеть ее чувства, и другие подумают, что ты стерва, но кому какое дело? В конце дня это победа, которая имеет значение. Поэтому не сдерживайся. Задавай ей наводящие вопросы. Позволь ей самой подписать себе приговор. Допроси меня, как будто я являюсь ею во время дачи показаний.
Она кивнула, и я поставил гитару, а потом выпрямился, ожидая ее вопросов.
– Мисс Нэш, правда ли, что вы покинули свой родительский дом год назад?
– Да, я хотела увидеть мир.
– Разве причина не в том, что ваш отец был в ярости из-за вашего злоупотребления наркотиками?
– Нет...
– Нет, он не был в ярости? Или нет, вы не злоупотребляли наркотиками?
Я хотел усмехнуться. Она поняла суть.
– Да, у меня была проблема с наркотиками, но я выздоровела. Папа помогал мне справиться с моей болезнью.
– Если кто-то помогал вам, тогда почему вы уехали?
Хороший вопрос.
– Я...
– И если ваш отец помогал вам, зачем вам потребовалось украсть ювелирные драгоценности стоимостью в более чем двести тысяч долларов?
– Я никогда...
– Я напоминаю вам, что вы находитесь под присягой, мисс Нэш, и что дача ложных показаний является уголовным преступлением. Знаете ли вы, что ваш отец заявил в полицию о краже драгоценностей, однако он отказался от обвинений, когда понял, что это сделали вы?
Я замер на мгновение, придя в восторг от нее, и слегка завелся, прежде чем уловил суть кое-чего намного более важного на данный момент.
– Подожди, у тебя есть доказательства этого? – спросил я, акцентируя внимание.
– Не совсем.
– Что это значит?
– Мистер Нэш вел инвентарную ведомость всех драгоценностей. Когда я просматривала ее, то заметила, что почти двести тысяч долларов пропало в то же самое время, когда и его дочь. Поэтому я позвонила в полицейское управление, заявив, что являюсь одним из адвокатов миссис Нэш, и спросила, было ли подано заявление о пропаже драгоценностей, они сказали, что первичный вызов зафиксирован, но пару часов спустя мистер Нэш перезвонил им и сообщил, что нашел их. Однако согласно его записям не существовало никаких дальнейших отметок о том, что они когда-либо были найдены.
– И ты говоришь это только сейчас? – это не разрешит дело, но все же укрепит наше положение.
– Не существует никакой документации...
– Это не имеет значения. Если мы можем использовать данный факт, чтобы привести в замешательство сторону обвинения и свидетеля, то это может с тем же успехом стать зацепкой в линии защиты.
– Ох.
Такие поступки, как этот, напоминают мне, что она все еще является студенткой, и ей еще многому необходимо научиться. Но как только она получит степень бакалавра, то станет силой, с которой будут считаться.
– Ладно, начнем заново, – сказал я, слушая ее разъяснения по поводу того, как она допрашивала бы свидетеля.
Я могу наблюдать за ней такой вечность.