The Butterfly

Лето, 2015 год

Каждое утро начиналось с её сонного, но счастливого лица.

 Она всегда встречала каждый день с улыбкой, ведь свою жизнь она не тратила на печаль и обиды. 

Мой вечный терпкий чай, что был вкуснее из моей только кружки, она пила не замечая этого.

Она любила стихи. Боже, это так не удивительно для нашего времени, но каждый день она читала их наизусть. 

Каждый год она ждала лето, ведь лето - время бабочек, а их она обожала. Их цветные, различные, порой сливающиеся с окружающим миром, крылья вгоняли её в неминуемый восторг. Будто маленькой девочке подарили воздушный шарик или подарок, что она так долго ждала, будучи прилежным ребенком весь год.

При любом волнительном моменте она сжимала мою руку. Я всегда был рядом. 

После тяжёлого дня, она любила засыпать на диване, а я приносил ей плед, а иногда уносил в спальню. 

Она вечно искала в себе изъяны, не видя столь идеальной фигуры.

Мы были счастливы.

 Даже более чем. 

Пока не настал тот роковой день. Я его вспоминаю с тяжестью на душе, но мне кажется, что даже тогда она искала в нём истинное счастье или подарок судьбы.

- Если это случилось, значит, этому было суждено, - утверждала она, когда мы сидели на крыше, встречая летний рассвет.

Ей поставили диагноз, а к нему и счётчик сколько ей осталось жить. На лечение не было времени, всё было более чем запущено. Но она не сдавалась. 

Мы старались жить, как жили раньше. 

Крепкий чай сменил кофе, а приступы увеличивались с каждым днём.

Я боялся засыпать, зная, что с каждым днём наше время уходит. Вот вроде бы она здесь, рядом, такая беспечная, но скоро вместо неё будет лишь холодная пустая простыня. 

Мы проводили время вместе.

Её улыбка начинала тускнеть, но она скрывала это под искренней радостью каждого дня, проведенного в этом мире.

- Знаешь, а я даже счастлива, что имею такую жизнь, - мы лежали на полу, смотря в потолок. Её голова покоилась на моей груди, а мои пальцы перебирали её светлые волосы. - Даже если в ней и нет Happy end-а - это не значит, что я не была счастлива.

Так проходил каждый наш день на протяжение полтора месяца. Каждый день я заставлял её смеяться, дарил радость, что отбирала у неё жизнь, а она рисовала бабочек и перед сном всегда говорила "Люблю", прекрасно зная, что однажды не проснется, чтобы сказать это вновь.

- Я помню, когда была маленькой, мама впервые сводила меня на выставку тропических бабочек. Я помню это, как сегодня: большое помещение, а за стеклом они! Такие разные и непохожие. Мне казалось, что я, как в книге Льюиса Кэрролла, нахожусь в неведомом мире, где есть только я и они, - завороженно говорила она.

Тогда я решил. Последним, что она должна увидеть, и от чего испытать счастья - это вновь прийти на эту выставку.  

- Это сюрприз, - говорю я на её хныканья и просьбы развязать глаза. 

Уже довольно поздно, но я сумел договориться о вечернем сеансе, перед закрытием. И вот, когда машина останавливается перед главным входом, я беру её руку в свою, выводя из машины, и чувствую, как она напряглась. Сейчас, за этой дверью, по её догадкам, может быть всё что угодно: начиная от ресторана и заканчивая каким-то более оживленным местом, но точно не то, что я для неё приготовил. 

Я открываю и запускаю её в длинный холл. Один поворот и мы на месте. Том месте, где начинаются чудеса. 

Разворачиваю её к себе и прежде чем развязать повязку, говорю:

- Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? - она кивает. - Знай, что для нас и нашей любви нет никаких преград. Ты поняла? - ещё один кивок.

Я медленно её разворачиваю. В моих руках она замирает. Мне даже кажется, что перестаёт дышать. Но потом быстро выходит из шокового состояния и кидается мне на руки, крепко обнимая. 

Тогда мы блуждали по выставке несколько часов. Она рассказывала о бабочках и радовалась, а я радовался, видя её счастливой. 

Мы ещё долго блуждали по парку аттракционов, что сегодня работал до поздней ночи, а после уставшие, но счастливые, поехали домой.

Тогда я ещё не знал, что это был наш последний день. 

Я видел, как погрустнело её лицо, когда мы ехали домой, но думал, что это от того, что нам пришлось уйти. Мы зашли домой, она скинула свои балетки и сказала, чтобы я ложился без неё. Я так и сделал. Но под утро, когда настойчивые лучи солнца стали бить мне по лицу, я понял, что она так и не ложилась.

На моём телефоне было несколько непрочитанных сообщений. И все от неё...

[Butterfly]: Я не знаю с чего начать и как закончить. Наверное, это глупо изъяснятся так...Даже не на листе бумаги, но зато я знаю, что ты всегда сможешь их удалить, забыть или случайно стереть, нежели листок будет всегда давить тебе на совесть.

[Butterfly]: Нет, я ни в коем случае тебя ни в чем не виню. Ты скрасил мои остатки дней. И я благодарна тебе за это.

[Butterfly]: Но тяжелее всего не мириться со своим диагнозом, а смотреть, как ты губишь себя из-за меня.

[Butterfly]: "Всего-то"- подумаешь ты. А нет. Я слишком люблю тебя, чтобы оставить. Но я так же сильно люблю тебя, чтобы искалечить тебе жизнь. 

[Butterfly]: Я знаю, ты скажешь, что всё это бред, ведь мы любим друг друга. Но нет, меня уже нет, а я хочу, чтобы ты жил дальше.

[Butterfly]: Я хочу, чтобы ты нашел ту девушку, которая любила бы тебя, как я. Может, даже больше. Хотя это невозможно, ведь я любила так, как не полюбит никто. 

[Butterfly]: Я искренне желаю тебе счастья. Ты не должен мучить себя совестью. Ты должен жить дальше.

[Butterfly]: Как бы это не было, меня рано или поздно бы уже не стало. Так зачем тянуть время? Однажды мне сказали, что чем раньше ты уйдешь, тем раньше этот человек тебя забудет.

[Butterfly]: И я решила уйти.

[Butterfly]: Спасибо за самое лучшее лето в моей жизни, и как бы иронично не звучало, последнее.

[Butterfly]: Я правда люблю тебя и желаю тебя счастья.

[Butterfly]: Прощай... Твоя Алиса...

Я перечитывал это раз за разом, не веря в то,что здесь было написано. 

Это всё выдумки? Ложь? Шутки? Но нет. 

Она не пришла, когда я её звал.

 Когда звонил. 

Не отвечала на мои сообщения. 

Она давно была не со мной. 

Встречая рассветы с холодного асфальта под окнами многоэтажных домов.