II - III
— Покажи мне Германию. — Юнги скрестил руки на груди, в ожидании правильного ответа ученика, стоявшего у доски.
— Ну, она там... сверху.- осторожно проговорил парень и обратной стороной карандашика стал водить по карте мира.
— Сейчас ты у меня будешь там, сверху. — Мин поднял указательный палец вверх, и класс залился хохотом.
Мин слабо посмеялся над своей же шуточкой, но через несколько секунд снова принял безразличное и недовольное лицо. У Юнги сегодня было отличное настроение. Иметь хорошее настроение на работе? Нет, не слышали. В основном Мин киснет в своём кабинете, проклинает свою работу и себя самого за то, что попал в этот дурдом. Но сегодня у него всего пару уроков, и поэтому Мин каждые пятнадцать минут глядит на свои часы. Он просто хочет домой. Ну тогда это всё оправдывает.
— Садись, три. — устало вздохнул учитель и рукой показал путь к его парте.
— Спасибо, учитель! — радостно пропел ученик и, чуть ли не летящей походкой, направился к своему месту.
Просто для кого-то три — это самая высокая оценка, которую они получают за ответ у доски.
— Чон Хосок к доске. — с долей надежды в голосе сказал Юнги.
— Да, учитель. — смущённый Хосок встал из-за своего места и направился к учителю.
— А теперь всё сделай правильно.
Хосок получил карандашик из рук учителя Мина и стал медленно, но точно водить по карте, показывая всё, что от него хотел Юнги. В это время Чон старался не смотреть на учителя. Сегодня он был в своей фирменной чёрной футболке и пиджаком, но что-то в его образе изменилось. А именно открытый лоб. О, Господи, Хосок так долго старался на него не смотреть, что открытый лоб заметил только сейчас, и ему что-то поплохело. Глаза парня были направлены на аудиторию класса, стараясь скрыть своё смущение. Он мило кивал и улыбался друзьям, которые показывали ему своё уважение и большие пальцы. А краем глаза, незаметно следил за действиями учителя.
— Отлично, молодец. Садись, пять. — Юнги так же рукой показал на первую парту, а после стал убирать карту. Его жилистые руки искусно, можно сказать на автомате, закручивали в цилиндр карту, а Хосок стоит на месте и не может оторвать глаз от молодого учителя, который, как на первый взгляд, кажется, моложе завуча Сокджина, а он самый молодой в этом дурдоме, ему совсем недавно перевалило за 30. Дело в том, что Мин устроился на стажировку в школу сразу после окончания колледжа.
Юнги сел за свой стол и поставил оценки в свой журнал, чтобы потом перенести их в электронный. Вот только учитель заметил, что Хосок всё ещё стоит у доски и смотрит на него, потупив взгляд.
— Я что-то непонятно сказал? Садись. — Юнги заметил, как ученик вздрогнул, отвёл глаза и стал водить ими туда-сюда в манере «кто-что-где я-как меня зовут». Это показалось историку более, чем странным.
Чего это Чон Хосок ведёт себя так чудно́? Как бы не было Юнги глубоко наплевать на проблемы своих учеников, ему почему-то не наплевать на проблемы этого вечно весёлого и прилипучего ребёнка. Он хотел спросить, что случилось, но вот не перед классом, не перед всеми.
Он ведь всё ещё холодный и закрытый учитель, который любит свой предмет больше, чем своих учеников. Да, Юнги слышал все эти легенды про самого себя. Просто не нужно трепать языком так, чтобы тебя слышал весь этаж. Хотя, однажды, когда одному ученику было плохо, и он отвёл его в медпункт, школьная медсестра спросила у него, что он тут забыл? Как же долго она потом объяснялась и извинялась перед учителем Юнги. Это было забавно, и если спросить у историка, какой день в школе самый запоминающийся, он ответит, что когда медсестра подумала, что он ученик, и когда ученик по имени Чон Хосок из выпускного класса угостил его кофе. Кстати о Хосоке...
— Оу, да, точно, извините. — нервно произнёс Хосок и направился на своё место, опустив голову вниз. После этого Юнги убедился в своей правоте.
Чёрт, почему Хоби не может себя контролировать рядом с ним. Раньше ведь такого не было. Может это из-за того, что Юнги тогда немного открылся ему? Хосок чувствовал гордость, что смог уломать историка на чаепитие. И плевать, что тот не пьёт чай. И плевать, что без сахара, хотя он сам аж с тремя кубиками. Плевать, что поболтали они всего 10 минут от силы.
Хосок хотел, чтобы это бесконечное залипание прекратилось. Чтобы незаметное наблюдение со стороны, как будто начитался пособия «Маньяки и убийцы среди нас. Как разоблачить маньяка» закончилось. Но он не может противостоять себе. Хосок чувствует, как историк начинает нравиться ему всё больше и больше с каждым днём. Его глаза, руки, его стройные ноги, молочная кожа и маленькая улыбка с дёснами, которую он видит реже, чем получает двойки, то есть почти никогда, делают ему больно, потому что это не принадлежит ему, не будет принадлежать ему... Хосок не заметил, как стал зависим от него. И это чувство душит Хоби. Ему хочется закрыть глаза и закрыться от всех. Под всей тяжестью своих чувств его ноги подкашиваются, и он падает без сил.
Если бы его спросили, ещё тогда, пару месяцев назад, какого это, быть влюблённым, он бы ответил, что словно все мировые океаны заполнились мёдом и сладко пахнущие цветы растут на каждом клочке этой бренной земли. Но сейчас он смело может сказать, что это словно ужасный, кислотный океан проносится сквозь кости, встряхивая и разъедая их, топя его самого. Вот она «любовь» в настоящем своём обличии. Так вот почему существует так много песен, посвящённых этому отвратительному чувству. А всё потому что оно делает больно. Что делает больно, заставляет думать об этом всё своё свободное и несвободное время. А если ты думаешь об этом 24 часа в сутки, то вдохновение, как верная спутница жизни, говорит тебе «Хеллоу мазафака, давай писать песни о нераздельной любви, пока ты не вырубишься».
Прошло 4 месяца с того дня и Хосок давится этим чувством. Он больше не оставался с Юнги наедине, пытаясь разобраться в своих чувствах сам. Иногда прогуливал уроки под предлогом, что плохо себя чувствует. Хотя это была чистая правда. Глубокая тоска накрывала его с головы до самых ног, пробиралась в его душу и травила всё живое. А образ учителя плывёт перед ним, когда он закрывает глаза. Его глубокий голос звучит у Хосока в голове. Хосоку плохо оттого, что он уверен на все 100%, что Мин Юнги самый натуральный натурал из всех его знакомых, в то время, как он сам голубее самого неба. Так ещё между учителем и учеником не может быть таких отношений. Первого могут уволить, а второго ждёт разбитое вдребезги сердце, как всегда случается в таких случаях.
— Чон Хосок останься на перемене, нам нужно поговорить. — сказал Юнги и стал приводить порядок на своём столе.
Хосок посмотрел на учителя и понял по его глазам, что разговора ему не избежать. И с чего это вдруг сам Мин Юнги, просит остаться Хосока на перемену.
— И это не просьба. — добавил Мин и взглянул на свои часы. — Так, класс, выметайтесь скорее, иначе...
Не успел Юнги закончить, как весь класс опустел, и лишь Чон Хосок сидит за своей партой, не сдвинувшись с места. Мин заранее, ещё во время урока, вскипятил воду и приготовил чай для Хосока. Он взял ещё горячую чашку и сел на стул, напротив своего ученика точно так же, как это сделал Хосок в тот день.
— Рассказывай. — Хосок поднял на него глаза и удивился, когда увидел перед собой чашку чая.
— Что рассказать? — осторожно спросил Хосок, но всё-таки сделал глоточек. — Откуда?..
— Упаковка с сахаром была открыта и там не хватало трёх кубиков. Элементарно. — Юнги незаметно улыбнулся.
Мин смотрел на своего ученика долго, изучающе, ждал, пока тот скажет хоть слово. Но молчание затянулось слишком долго, а время не резиновое.
— Что с тобой происходит? — тихо спросил Юнги. Это словно выстрел в слепую. Попадёт или нет?
— Со мной всё в порядке. Всё как обычно. Честно. — смущённо пролепетал ученик, стараясь скрыться за большой чашкой.
— Не ври мне. — недовольно протянул Мин. Он конечно понимал, что правду вытянуть будет тяжело, но чтобы настолько... Тогда придётся использовать план «б».
— Учитель Мин, я говорю правду. — между зубов пробубнил Хосок и надул губы.
— Называй меня хён. — Хоби не верил своим ушам. — Так расскажешь своему хёну, что случилось?
— Эх, хён... — как же Хосоку непривычно называть его так... — Тут такое дело. Я влюбился. — и Чон грустно улыбнулся, закрыл на пару секунд глаза.
— А в чём проблема? — непонимающе спросил Юнги. — Это же вроде хорошо. — Мин никогда не был спецом в любовных отношениях, но видеть разбитого Хосока хочется меньше всего. Поэтому он решил, что побудет советником. Но в первый и последний раз.
— Мы не можем быть с этим человеком вместе.
Хосок никак не хотел обсуждать эту ситуацию с Юнги. Приходилось следить за своим языком, чтобы не сболтнуть лишнего. Он просто дурак. Мог же придумать какое-нибудь другое оправдание. Хосок хочет, чтобы это осталось только его тайной. Он хочет сам разобраться и просто разлюбить. Но сейчас это кажется совершенно невозможным. Невозможным, потому что любовь всей его жизни искренне (?) беспокоится о нём.
— Любовь взаимная? — подперев щеку спросил учитель.
— Не думаю... — быстро ответил Хоби.
— Ну тогда... — он задумался. — Влюби этого человека в себя.
— Это тяжелее, чем тебе кажется. Я не справлюсь. — Хосок улыбнулся через силу и опустил глаза.
— Так, куда делся тот Чон Хосок который может абсолютно всё? — Юнги улыбнулся, показывая пример своему ученику. — Где тот вечно активный, счастливый и уверенный в себе Хосок? Куда ты его дел, самозванец?
— Потерялся... Я потерялся, хён... — Хосок положил чашку и закрыл лицо руками, — Я не знаю, что делать, хён...
Юнги впервые видит его таким. Он встал со своего места и закрыл дверь на замок (чем не слабо насторожил Хоби), достал из своего рюкзака пачку сигарет, из шкафа учительского стола пепельницу и сел обратно. Он сунул в руки ученика сигарету, и зажёг ещё одну для себя.
— Я поступаю не как учитель, а как твой хён. Меня могут уволить если узнают... не то, чтобы я так люблю эту работу, но она мне нужна, чтобы не сдохнуть с голоду. А ещё я видел, как ты курил на заднем дворе школы, так что не делай из себя невинного ангелочка.
Хосок поудобнее взял сигарету между фалангами пальцев, положил в рот, и потянулся за зажигалкой. Но Юнги взял ученика за подбородок и потянул на себя, соединяя свою тлеющую сигарету с его, зажигая. А у Хосока глаза расширились от неожиданности и действий учителя.
Два парня глубоко затягиваются и выпускают дым изо рта и носа. Оба чувствуют эту интимную атмосферу. Никто и представить не мог, что такое могло произойти. Учитель никогда бы не закурил перед учеником, и ученик никогда бы не закурил перед учителем. У них уже высшая степень доверия
— Кто этот человек? Небось девушка из параллели? — Юнги глубоко затянулся.
— Нет, не угадал. Это парень... — Хосок ненавидел свой длинный язык. Хотел бы он отрезать его к чертям собачьим, вот только боится немного. А как он будет с Юнги разговаривать тогда? Нет, он не станет этого делать.
— Ясно... — выдохнул Юнги. — Хоть красивый?
— Очень. — Хосок немного улыбнулся.
— Почему ты думаешь, что у вас ничего не получится? — Юнги потушил свою сигарету и достал новую из пачки.
— Он натурал. — буквально выплюнул это слово Хоби, с большой ненавистью. — Он не примет мои чувства.
— Вместо того, чтобы так ссыковать и страдать из-за нераздельной любви, лучше признайся ему. Если этот человек не дурак, значит он тоже любит тебя.
— Значит он дурак...
— Но я же не дурак... - улыбнулся Юнги и взял парня за подбородок, потянув на себя. Уже во второй раз. — Мог бы просто признаться, Хосок-а.
Юнги приблизился к его губам и слабо коснулся их, проверяя реакцию своего ученика. Слабое касание губ, не больше, вот только оно передаёт все чувства человека. Все переживания словно разносятся, боль уходит, и в груди расцветает новое чувство. Такое яркое, нежное, заставляющее светиться ярким светом. Бабочки порхают в животе, дыхание перехватывает.
Юнги отстранился от губ Хосока и, немного улыбаясь, посмотрел на него. Хотя красные щёки учителя выдавали его с потрохами.
— Учитель Мин... Вы...
— Да, Хосок, ты мне тоже нравишься. — Юнги усмехнулся, завидя пылающие щёки и безумные счастливые глаза. — И ещё у тебя урок...
— Ну тогда я пойду... — сказал Хосок и впопыхах схватил свой рюкзак.
— Да... — лениво протянул Юнги и достал из своего рюкзака мятную жвачку — Мы же не будем палиться, так ведь. — Мин отдал одну полосочку жвачки Хосоку.
После того, как Юнги открыл все окна, проветривая класс, он открыл дверь и выпустил Хосока.
— Курим мы с тобой в школе в первый и в последний раз, усёк? — сказал Юнги, оперевшись о дверной косяк.
— А это Вам. — Хосок улыбнулся и сунул в руку учителя бумажку. — Позвоните мне. — сказал он на прощание и помахал рукой.
А Юнги, как столб, стоит и не может пошевелиться. Он просто смотрит на бумажку, перечитывая её содержание, запоминая его номер наизусть. А ещё это «J-H» в конце наводит его на мысль, что он давно мог бы догадаться о чувствах младшего. Главное, просто сопоставить факты.