На качелях судьбы

Всё началось с того, что Юнги пошёл к стоматологу и вернулся домой с опухшей щёчкой. Всё бы ничего, но Хосок, завидя эту прелесть, не отходил от него ни на шаг. Возможно, это даже плюс, вот только человеку всё же нужно личное пространство или хотя бы возможность сходить в туалет одному. А ключевое слово — одному. Мину, конечно, нравится такая забота со стороны младшего, но когда тот отнимает у него нож, приговаривая, что им можно порезаться, то хочется всадить этот нож прямо в печень... Себе. Потому что сил не хватает, а терпение испаряется в геометрической прогрессии.

— Хосок, прекрати. — твердит Юнги уже в который раз. Он устал повторять одно и тоже, как попугай. Он просто сидит на диване, а Хосок, словно издеваясь над ним, прикладывает горячий компресс к его опухшей щёчке.

— Ну, Юнг-и-и, ты такой милы-ы-й, словно бурундучок. Теперь я буду звать тебя Элвис.

А Юнги терпит, потому что понимает, что это он всё по любви делает, искренне так, что плакать от безысходности хочется. И как быть? Накричать, чтобы прекратил тискать не может, неужели продолжать терпеть?

— Хосочек, сладкий мой, если ты сейчас не отцепишься от меня, то будет хуже...

А Хосоку абсолютно всё равно, он продолжает заинтересованно прикладывать компресс к опухшей щеке мужчины, мило улыбаясь.

Нежность — лучшее доказательство любви, чем самые страстные клятвы.

«А помнишь?..» Этот вопрос с годами мелькает всё чаще становясь всё трогательнее и всё грустнее. Время идёт, минуты уходят, как песок сквозь пальцы, а человек, не замечая, продолжает жить. Лишь потом через пару лет, когда в голову ударяют воспоминания и события прошлого, он задумается о том, как же быстро летят года. 2 года назад, Юнги отрицал то, что сможет полюбить кого-то кроме Юонга. 6 лет назад Намджун и Сокджин воссоединились. Год назад Юнги купил пианино, и помнит всё, как будто это было вчера. Как он сел на стул, а пока разминал пальцы, вспоминал всё, чему его успел научить отец. Глубоко вздохнул, и под его пальцами заиграла прекрасная мелодия, погружая его обратно в детство, в то беззаботное время, когда он мог сидеть на коленях у отца, обнимать его крепко-крепко, плакать вместе с мамой от счастья, когда он ей покупал цветы. Юнги всегда ровнялся на него, он был для Мина героем. Был самым сильным, самым умным, самым смелым... Однажды Юнги, когда был маленьким, залез на дерево и не мог слезть. И Юджон его спас. Мин Юджон — единственный человек, которого Юнги любил, боялся и уважал одновременно.

— Хосок, прошу тебя, прекрати. — После этих слов, Хосок устало обнял его, касаясь своими мягкими губами разгоряченной кожи. Он блаженно закрыл глаза. Проводил мозолистыми пальцами по мягким волосам, заполняя весь объём своих лёгких этим запахом. Запахом любимого человека. А Юнги почти не дышит, к такому Хосоку привыкнуть невозможно. К такому смелому и нежному.

— Юнги, я хочу тебе кое-что показать. — Хосок отстал от шеи мужчины и встал с дивана. — Не иди за мной. Я тебе напишу, когда сможешь зайти.

Хосок направился в сторону их общей спальни, и закрыл дверь на замок. А Юнги, держа в одной руке телефон, закрыл глаза и старался не думать о Хосоке, который не впускает его в спальню, очевидно готовя какой-то сюрприз. Не прошло и десяти минут, как телефон завибрировал, оповещая своего хозяина о новом сообщении. «Заходи», — гласило сообщение, а Юнги, совершенно не задумываясь, направился к спальне и постучал двумя пальцами по двери. Перед ним показался Хосок, а Юнги еле ды­шит, у не­го вмес­то моз­гов лип­кая ка­ша, и всё, что он мо­жет сей­час сде­лать - это приб­ли­зить­ся к его маль­чи­ку и на­конец дос­та­вить по­ис­ти­не неземное удо­воль­ствие.

Юнги нежно проводит по его щеке одной рукой, а другой, крепко удерживая за талию, заставляет пятиться назад к кровати. Хосок ложится на живот, забывая о сумасшедшем смущении, выгибается и демонстрирует Юнги новый кошачий хвостик, и свои худые бёдра в белых капроновых чулках. У Мина сносит крышу от такого Хосока.

Юнги на­виса­ет свер­ху, при­кусы­ва­ет зу­бами слег­ка заг­ри­вок, за­тем це­лу­ет ло­пат­ки, по­ка од­ной ру­кой пог­ла­жива­ет поп­ку, а вто­рой иг­ра­ет­ся с про­боч­кой — то поч­ти из­вле­кая её, то вновь вво­дя до кон­ца. Хосок силь­нее вы­гиба­ет­ся, чувс­тву­ет ря­дом при­сутс­твие Юнги и сов­сем уто­па­ет в этой по­хоти — сто­нет силь­нее, вер­тит за­дом и так и на­мека­ет, что­бы то, че­го так силь­но хо­чет­ся, на­конец про­изош­ло меж­ду ни­ми без ка­ких-ли­бо за­минок. Старший про­дол­жа­ет тем вре­менем це­ловать и сов­сем вы­тас­ки­ва­ет не­нуж­ную сей­час иг­рушку. Вмес­то неё — три паль­ца, ко­торые дос­та­точ­но сво­бод­но вхо­дят внутрь, а сам Хосок лишь жа­лоб­но пос­ку­лива­ет. А Юнги вос­хи­щён: Хосок та­кой не­веро­ят­ный сей­час, рас­па­лён­ный и воз­буждён­ный; хо­чет­ся его все­го за­цело­вать, за­кусать и...ох... По­чему он та­кой?

— Я хо­чу ви­деть твоё ли­цо, мой ма­лень­кий, — по­ка сам Хосок ста­ра­ет­ся из-зо всех сил вновь лечь на спи­ну, а пос­ле спря­тать пок­раснев­шее ли­цо в из­ги­бе лок­тя, Хосок бы­стро из­бавля­ет­ся от собс­твен­ных ве­щей, по­тому что силь­ное воз­бужде­ние да­вит на ши­рин­ку джин­сов.

Хосок те­перь ле­жит на спи­не, сму­щён­ный та­кой, нем­но­го взмок­ший, а Юнги лю­бу­ет­ся, взгля­дом сколь­зит по об­на­жён­но­му те­лу, вновь при­сажи­ва­ет­ся меж раз­ве­дён­ных но­жек, что­бы нак­ло­нит­ся к са­мому ли­цу и ук­расть влаж­ный и глу­бокий по­целуй. Он це­лу­ет по-взрос­ло­му, так, что Хосок под­ги­ба­ет паль­цы на но­гах, ла­доня­ми об­ви­ва­ет его шею и весь пок­ры­ва­ет­ся му­раш­ка­ми.

Юнги вхо­дит не спе­ша, за­воро­жён­но раз­гля­дыва­ет лю­бимое ли­цо, что­бы пос­ле спус­тить­ся по­целу­ями ни­же — пок­рыть каж­дый мил­ли­метр сол­нцем по­цело­ван­ной ко­жи, кон­чи­ком язы­ка про­вес­ти по ос­трым клю­чицам и им же по­иг­рать­ся с бу­син­ка­ми со­соч­ков.

Тол­чки плав­ные, неж­ные да­же и по­ка нег­лу­бокие; Юнги ло­вит гу­бами каж­дый чу­жой вздох, по­лус­тон и ску­лёж, по­тому что его Хосок — не­веро­ятен, пом­ни­те, да? Юнги пе­репол­ня­ют эмо­ции, он лишь силь­нее цеп­ля­ет­ся ла­доня­ми за бо­ка Хоби, за­мет­но ус­ко­ря­ет темп, а по­том и вов­се поч­ти до­водит младшего до ор­газма, но за­мет­но за­мед­ля­ет фрик­ции, рез­ко ме­ня­ет их по­зиции, и вот уже Хосок вос­се­да­ет свер­ху. Зап­ро­киды­ва­ет го­лову на­зад, ла­доня­ми опи­ра­ет­ся о ши­рокую на­качен­ную грудь, ку­са­ет собс­твен­ные и так ис­ку­сан­ные гу­бы и лю­бит-лю­бит-лю­бит. Ох, как же силь­но он лю­бит Юнги.

Смот­рит на не­го пре­дан­ны­ми гла­зами, уто­пая в неж­ностях, лас­ках, уто­пая в чувс­твах, ко­торые зах­лёсты­ва­ют с го­ловой, ко­торые нас­толь­ко пе­репол­ня­ют собс­твен­ное те­ло, что хо­чет­ся кри­чать об этом всем. Юнги при­дер­жи­ва­ет его за та­лию, вре­мена­ми ла­доня­ми ве­дёт по под­тя­нуто­му жи­воту, иног­да сжи­ма­ет уп­ру­гие яго­дицы и слег­ка по ним шлё­па­ет. Всё нас­толь­ко прек­расно, что, ка­жет­ся, буд­то по­меще­ние рас­тво­ря­ет­ся; ты на­ходишь­ся где-то в рай­ском мес­те, пе­ред гла­зами всё плы­вёт и вот-вот во­об­ще ис­чезнет.

Юнги за­вали­ва­ет­ся на бок, Хосока силь­нее при­жима­ет к се­бе и при­под­ни­ма­ет его но­гу, за­киды­вая на своё бед­ро — про­ника­ет под дру­гим уг­лом, слу­ша­ет ря­дом слад­кие сто­ны и чувс­тву­ет рва­ное ды­хание. Хоби зап­ре­дель­но, не­веро­ят­но и бом­безно хо­рошо; Юнги лишь драз­нится, за­мед­ляя тол­чки, и улы­ба­ет­ся теп­ло, ког­да кон­чи­ком но­са соп­ри­каса­ет­ся с хосоковским.

— Я так люб­лю те­бя, мой ма­лень­кий, — и это­го дос­та­точ­но, что­бы Хосок по­чувс­тво­вал, как его на­чина­ет пот­ря­хивать.

Он об­хва­тыва­ет собс­твен­ное воз­бужде­ние ла­донью, нас­коль­ко это поз­во­ля­ет его по­ложе­ние, а Юнги как наз­ло ус­ко­ря­ет­ся — у не­го у са­мого звёз­дочки пе­ред гла­зами, ря­дом поч­ти дос­тигший ор­газма Хосок и рву­ще­еся на­ружу глу­хо сту­чащее сер­дце.

Хосок поч­ти вык­ри­кива­ет его имя, сры­ва­ет го­лос, лишь силь­нее цеп­ля­ет­ся ла­доня­ми за его ши­рокие пле­чи; он вновь на­ходит­ся на его бёд­рах, поч­ти под­пры­гива­ет, ког­да го­лов­ка чле­на про­ез­жа­ет­ся по прос­та­те нес­коль­ко раз под­ряд, а уже пос­ле весь об­мя­ка­ет, ода­ривая Юнги мяг­ким и том­но-сип­лым «я те­бя то­же, па­поч­ка».

Хосок та­кой ус­тавший, из­мо­тан­ный, прек­расный, а Юнги на­ходит в се­бе си­лы не толь­ко по­цело­вать его до го­ловок­ру­жения, но и под­хва­тить на ру­ки и нап­ра­вить­ся в сто­рону ван­ной ком­на­ты.

Всё лучшее покупается лишь ценой великого страданья.