11
«Её красота — ловушка. Его жестокость — клетка.»
А&Е
Ария.
Сегодня ночью сон принес мне Николаса. Маленький златовласый сорванец, вновь резвящийся в саду с игрушечным ружьем, словно и не было никакой разлуки. Его звонкий смех эхом отдавался в моей памяти, такой же чистый и беззаботный, как и много лет назад. Я стояла в тени, наблюдая за ним, боясь нарушить эту хрупкую иллюзию. Хотелось крикнуть, побежать к нему, обнять, но что-то удерживало меня, будто я знала, что это лишь сон, мираж, который исчезнет с первыми лучами солнца.
И вот он обернулся, его светло-карие глаза встретились с моими. В них не было ни удивления, ни вопроса, лишь тихая, всепонимающая грусть. Он улыбнулся, и эта улыбка пронзила меня насквозь, обнажив давно зажившие раны. Он поднял руку в прощальном жесте, и сад начал меркнуть, растворяясь в тумане.
Я проснулась в холодном поту, сердце бешено колотилось в груди. В голове все еще звучал его смех, а в глазах стояла его печальная улыбка. Сон был таким ярким, таким реальным, что казалось, будто Николас действительно приходил ко мне, чтобы попрощаться в последний раз.
Второй день в Нью-Джерси. Я проводила всё время с Даней, и оно было худшим.
— Ари, твоё.
Черноволосый вошёл в комнату без стука, бросив на кровать чехол с одеждой. Он был прозрачным, поэтому я могла без особого труда разглядеть длинное вечернее платье бордового цвета.
— Что это? - спросила я, стараясь скрыть раздражение в голосе. «Ари». Я не знаю откуда он узнал о моём Сицилийском прозвище, но теперь я была не «заноза», а «Ари». И поверьте, это было достаточно колко.
— Встреча. Ты поедешь с нами в качестве убеждения.
— Чушь. Какое ещё убеждение? – с отвращением бросила я, растирая лицо ладонями.
— Без дурацких выходок, – процедил он с угрозой в голосе. – Там будет Марко. Твой драгоценный братец. И, возможно, этот ублюдок... Забыл, как ты его звала. Дядя.
— Сальваторе, – прошептала я, словно обжигаясь этим именем.
— Кому ты небезразлична. Он. -
Внутри всё мгновенно сковало ледяным обручем. Встреча с ним сейчас – единственная нить, способная вытащить меня из этой Каморры.
— Они здесь, но никто из них не поможет тебе, пока Егор рядом. Они на нашей территории, и ты будешь паинькой. Иначе, пострадаешь.
Слова Дани звучали как приговор, перечеркивающий слабую надежду на спасение. Сальваторе... Одно упоминание его имени заставляло кровь стыть в жилах, воспоминания нахлынули, словно мутная волна, грозя утопить. Собрав волю в кулак, я подняла взгляд на Даню. В его глазах плескалась смесь торжества и предупреждения. Он наслаждался своей властью, смаковал мою беспомощность.
Фраза резанула слух, словно удар хлыста. Я стиснула зубы, чтобы не выдать бурю, бушующую внутри. Встреча с дядей – игра с огнем, но, возможно, единственный шанс вырваться из плетений Каморры. Хотела ли я возвращаться в Сицилию? Однозначно, нет.
Я кивнула, стараясь придать лицу невозмутимое выражение.
— Я поняла,– прошептала я, ненавидя себя за эту покорность. Даня окинул меня оценивающим взглядом, словно проверяя на прочность и оставил в одиночестве, захлопнув дверь.
***
Я сидела в гардеробной, любезно предоставленной мне Каморрой, смотря в расположенное на всю стену зеркало. Бежать отсюда было невозможно. По крайней мере, сейчас. С каждой минутой эти стены давили на меня все сильнее, словно стремясь свести с ума. А это платье? Оно было... ужасным. Ужасно прекрасным. Шелк струился по коже, обнимая каждый изгиб тела. Холодная ткань, словно прикосновение змеи, вызывала мурашки. Неглубокое декольте, открытые плечи и ключицы. Это был наряд для королевы, а я чувствовала себя загнанной в клетку птицей. Это было не по нраву Сицилии... «Чистой» девушке не было дозволено подчеркивать свою фигуру или выделяться на фоне старших женщин в Семье. Такие цвета были запрещены.
Собственное отражение казалось чужим. Незнакомка смотрела на меня из зеркала, с тонкими чертами лица, подчеркнутыми умелым макияжем, с глазами, полными страха и отчаяния. Я не узнавала себя в этой роскошной оболочке. Где та девочка, которая мечтала о свободе и приключениях? Где та, которая смеялась над условностями и презирала богатство?
В дверь постучали. Времени на раздумья и размышления о моральных принципах не было. Егор никогда не стучался, поэтому этот вариант отпал сам собой. Стук был прерывистым, спокойным и не настойчивым. Противоположность Дани. Хьюго. Это точно был Хьюго.
Я открыла дверь, неловко замерла, встретив его взгляд. Хьюго, верный пес Каморры, даже не удостоил меня вниманием. Из всех присутствующих я знала его хуже всего.
— Ждут, — обронил он, и его пальцы, словно тиски, сжали мое запястье, увлекая за собой вниз. Внизу, словно видение из другого мира, стоял Даня в безупречном смокинге. Впервые его непокорные кудри не взрывались во все стороны, а были аккуратно зачесаны назад. Заметив меня, он присвистнул.
Мы покинули пентхаус, и прохладный вечер бриз коснулся моего лица. Огни большого города мерцали вдали, под ногами ощущалась твердая поступь тротуара.
Наконец, мы остановились у припаркованного черного внедорожника. Он открыл дверь, и я скользнула на кожаное сиденье. Двигатель взревел, и мы плавно тронулись с места, оставляя позади мерцающие огни Нью-Джерси.
— Эй, — окликнул Даня, и я нутром почувствовала, что это ко мне.
— Ария, — процедила я сквозь зубы, не сводя глаз с убегающих за окном пейзажей. — Меня зовут Ария. Не Ангел, не заноза, не «эй» и даже не Ари. А-ри-я! — Хьюго хмыкнул, будто услышал удачную шутку.
— Мне плевать, как тебя там зовут. Заткнись и не пикни, если тебе дорога Валентина, твоя драгоценная сестричка. - сказал Даня.
Я судорожно сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Хьюго наблюдал за мной с холодной усмешкой, словно я была подопытным кроликом под его пристальным взглядом. Он был другим. Они все были другими. Жестокими. По-настоящему жестокими. Порой, меня пугают слова Дани о том, что я ни черта не знаю о гневе его Капо. Насколько кровожадным он способен быть?
— Не пытайся. - фыркнула я.
— Что? — с недопониманием спросил Даня, изогнув одну бровь.
— Ты не посмеешь причинить мне вреда или боли. Никто из вас не посмеет. Этот ублюдок не позволит.
Губы Дани растянулись в холодной усмешке, от которой волосы на голове становились дыбом.
— О, поверь мне, Ари. Тебе будет больно. Очень больно. Но в одном ты права: Егор сам сломает тебя. Повторюсь, ты для него — как заноза в заднице. Не для меня.
Подавив дрожь, я впилась ногтями в ладони, обрывая всякое желание продолжать этот разговор.
— На выход, — процедил Хьюго, распахнув дверь.
Я уставилась на взметнувшееся ввысь здание. "Элитное", как они любят говорить. Я привыкла к таким заведениям, к высококлассному обслуживающему персоналу, к мужчинам, считающим себя вершителями судеб. Взгляд Хьюго прожигал спину, подталкивая к бегству. Я вышла, стараясь сохранить подобие достоинства, хотя внутри все сжалось в тугой ком обиды и страха. Слова Дани звучали эхом в голове, отравляя каждый вдох.
Где-то вдалеке я узнала фигуру Рэйчел. Её афро-кудри было сложно не заметить. Она была переводчицей Сальваторе. Ни английский, ни русский не давались ему, и порой, глядя на девушку, сердце сжималось от жалости. Мать рассказывала мне о её суровом детстве, в одной из самых нищих стран мира — Сьерра-Леоне. Отец всегда был наркозависимым алкоголиком, увлекающийся азартными играми. Мать выставляла Рэйчел на продажу : пару дней, ночь, возможно, несколько часов, когда девочке едва исполнилось двенадцать лет. И, увы, в извращенном обществе похотливых ублюдков, где ценилась экзотическая красота темнокожих девушек, это не казалось такой уж безумной затеей.
— Пошли, - сказал Даня, снова схватив меня за запястье. Это жутко раздражало. Я ненавидела их прикосновения.
— Отпусти меня. - взревела я, следуя за ним вовнутрь.
— Заткнись, Ари. Я прошу тебя. Даже каменный Хьюго уже задрался с тобой нянчиться.
— Я сказала тебе не называть меня так.
— Тогда заноза.
— Тогда пёс.
Не знаю как это вырвалось из моего рта, но в глазах Данила клокотала ярость. Он остановился передо мной, сжимая мою руку в сотни раз сильнее. Его светлые глаза были кровожадными, яростными и не такими уж сносными, как минуту назад.
— Ты, блять, охренела, итальянка? — прорычал он, и я почувствовала на себе прожигающий взгляд Сальваторе. Надежда снова вспыхнула глубоко внутри меня.
— Бергамская овчарка - итальянская порода пастушьих собак. У нас с тобой много общего, не находишь?
— Я бы на твоем месте заткнулся, пока есть возможность.
— Но ты не на моём месте.
— Даня. — внезапное появление Егора в холле прервало наш словесный поединок. Сердце болезненно сжалось, а по коже пробежала предательская дрожь. Его взгляд, ледяной и непроницаемый, словно сканер, прошелся по нам, не выдавая ни единой эмоции.
В глазах Сальваторе мелькнула тень сомнения. Он явно не ожидал моего появления здесь. Егор, тем временем, медленно приближался, и атмосфера в холле сгущалась с каждым его шагом. Казалось, можно было почувствовать, как воздух наэлектризовался от напряжения.
— Она твоя. Я умываю руки. - рявкнул Даня. Мне казалось, что ещё немного, и произойдёт взрыв.
Я чувствовала, как кровь отливает от лица, и все мои жалкие попытки сохранить спокойствие рушатся под тяжестью взгляда Егора. Хьюго испарился в воздухе с такой скоростью, словно его и не было с нами. Мы снова оставались один на один в этой тягостной тишине.
Я неотрывно следила за Марко, который, сидя за небольшим столиком в этом огромном, помпезном ресторане, нервно ломал пальцы, с хрустом разминая костяшки. Обстановка здесь казалась нарочито непринужденной, словно за этими столиками не вели войну непримиримые враги, не вершили свои темные дела чудовища, безжалостно ломающие чужие жизни. Как же я мечтала вырваться из этой золотой клетки, в которую меня заточили, вырваться из проклятого мира мафии. Пока что, это всё ограничивалось мечтами. Я знала, что мне нужна была лишь возможность. Лишь шанс, и тогда бы я изменила свою жизнь.
— От тебя зависит жизнь тех, кто тебе дорог. - коротко сказал Егор, вцепившись в мою руку. Я ненавидела себя за ту покорность, которую была вынуждена отдавать весь сегодняшний вечер. Только сегодняшний.
Марко поднялся, и этот звук стал сигналом к началу чего-то ужасного. Он смотрел за нами, его лицо было непроницаемым, как маска. В его глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодный расчет. Я знала, что он способен на все, что он безжалостен и жесток. Я точно знала, что Банда растит себе подобных, но я все же надеялась, что Николас будет другим. Не таким, как Марко.
Егор ухмыльнулся, закатав рукава чёрной рубашки до самых локтей. Хьюго снова очутился в поле моего зрения. Он, как будто, был тенью своего кузена, и я знала, что его задача ; не упускать меня из виду.
— Ты сядешь сзади, — приказал он, обжигая мою талию мимолетным касанием. Не знаю... Не знаю, почему прикосновения Егора рождали во мне этот противоречивый вихрь. Волна предательства захлестывала с головой. Предательства Банды, Синдиката, Семьи... Предательства самой себя.
Я отшатнулась, словно от удара током.
"Сзади," — эхом отдавалось в голове. Не мольба, не просьба — приказ. И я подчинюсь. Подчинюсь, чтобы выиграть время, чтобы понять, что он задумал. Чтобы найти слабое место в его безупречной броне.
40 🌟