21
Женщины — в мире мафии служили лишь выгодным обменом, разменной монетой. Брак — крепким союзом, обещающим временное соглашение между враждующими семьями, но я... С детства я была уверена, что моя жизнь сложится иначе. Судьба не распорядится со мной так, как распорядилась с моей матерью и другими женщинами клана. Я верила, что отец позволит мне самой выбрать любовь. Как же жестоко ошиблась я, осознав, что стою на краю пропасти, преданная той самой судьбой, которой так наивно доверяла.
Я замерла, не в силах пошевелиться. Егор. Он нашел меня. Погоня окончена, даже не начавшись. Глаза невольно метнулись к Джеймсу, ища хоть какой-то намек на объяснение, но он лишь непроницаемо смотрел на меня, словно изучая. В голове лихорадочно проносились мысли: кто эти люди? Зачем они мне помогли, если собирались сдать обратно в лапы к Егору?
Мустанг резко затормозил прямо за полицейской машиной. Из него выскочил разъяренный Егор. Всего полчаса. Гребаные полчаса свободы.
Я прикидывала все варианты возможной расправы. Самой безобидной была — пуля в лоб. Смерть молниеносна и без мучений.
Дверь не успела распахнуться, как Егор вцепился в мою руку. Хватка была болезненнее всех предыдущих. Если не перелом, то ушиб. Если не ушиб, то синяк. В глазах появилась раздражающая пелена слёз.
— Отпусти! — захныкала я, ища спасения у Джеймса, любезно улыбающемуся моему фиктивному мужу.
— Спасибо, Джеймс. Я не останусь в долгу. — Егор захлопнул дверь полицейской машины, и она объезжая нас скрылась из виду.
Он поволок меня ко входу высокого здания. Тот самый пентхаус, возле которого мы остановились. Я скулила, кричала, вопила, умоляла о помощи сотрудников на ресепшен, но они лишь мило улыбались Егору, который тащил меня к лифту.
— Как же ты надоел мне! Отпусти! Я не хочу играть в ваши грязные игры. Мне больно...
За нами последовали верные псы Егора. Высокие мужчины, крупного телосложения. Их было четверо. Не знаю на какой этаж мы поднимались, но время, казалось, остановилось.
Двери лифта распахнулись, и я снова сорвалась с места, но на этот раз, лишь на гребаные два метра.
— Далеко собралась, Ангелочек? - прорычал Егор, не разжимая руку на моём предплечье. Слёзы лились сами по себе, тело ломило от тупой боли.
Его рывок был настолько сильным, что я потеряла равновесие и рухнула на пол. Меня тут же подняли, словно куклу, и потащили дальше. Огромные двери пентхауса распахнулись, и меня втащили внутрь. Я огляделась: роскошная обстановка, дорогая мебель, огромные панорамные окна с видом на ночной Нью-Йорк. Это было невероятно. Совсем не похоже на особняк Кораблиных.
Егор швырнул меня на диван. Я сжалась в комок, стараясь отползти как можно дальше. Он подошёл ко мне вплотную и сжал в кулаке мои длинные волосы. Я снова попыталась оттолкнуть его, но кажется он даже не заметил этого.
— Вбей в свою красивую и пустую башку, что тебе никуда не деться от меня! Думала, сбежишь? Ты намного глупее, чем я думал, Ангел!
Замахиваюсь, чтобы влепить ему пощечину за его слова, но он перехватывает мою руку.
— Я смотрю, ты сегодня самостоятельно не угомонишься. — Егор снова хватает меня за волосы и волочит по всей квартире. Вижу спальню, выполненную в современном стиле. Она в тёмным тонах, как и в особняке, но какая, черт возьми, сейчас разница?
— Да что ты делаешь?! Отпусти!
Егор садится на кровать, ударяет по моим коленям, и я чувствую пронзающую чашечки боль, когда сквозь мокрые ресницы смотрю на Егора снизу вверх. Я никогда и не перед кем не стояла в таком положении. На коленях! Принцесса мафиозной группировки! Дочь Фабиано Лоретти! Наследница клана!
— Отец убьет тебя! Слышишь меня? Тебя даже не похоронят! Отдадут на растерзание дворовым псам!
Плачу, слыша его глухой смех. Что его могло, из только что сказанного, так рассмешить?
— Ты должна научиться вести себя, как настоящая трофейная жена. В конце концов, тебя готовили к этому всю жизнь, Ангелочек.
— Ты отнял у кого-то эту привилегию!
— Вернул себе. - поправляет он.
— Теперь слушай внимательно, Ангел. Теперь ты живешь здесь. Будешь делать то, что я говорю, а если сегодняшний «план побега» повторится хотя бы в твоей тупой голове, будет хуже. Гораздо хуже. Ты поняла?
Я молчала, не желая отвечать. Не смотря на его более спокойный голос, Он не выглядел менее злым.
— Я жду ответа, Ария.
— Я не имею отношения к Каморре, и скорее сдохну, чем признаю себя твоей женой.
Егор делает глубокий вдох, расстегивая ширинку на брюках. С ужасом смотрю на него, понимая, что сейчас будет. Плачу громче, бью его руки и ноги, с ужасом смотрю на его выступающую эрекцию.
— Открой рот.
— Я поняла! Поняла!
Я не знаю сколько гнева в нем, но я определенно не видела его более злым, чем сейчас.
Смыкаю пухлые губы, дергаю своё лицо, щипаю его, пытаясь вырваться. Егор зажмуривает мой нос, и теперь у меня нет доступа к кислороду. Всё равно не раскрываю губы, пока моё лицо не краснеет от недостатка воздуха. Жадно глотаю его через полторы минуты, но Егор не упускает момент, конечно же. Задыхаюсь, когда он ударяет мне в горло своим зверем. Задыхаюсь, не знаю, что делать и сжимаю зубы. Егор громко матерится, но всё равно не отпускает меня.
— Послушай меня. - яростно трясёт мою голову. — Ария, посмотри!
Поднимаю заплаканные глаза. Егор снимает футболку, и я чувствую, как румянец сильнее заливает мои щеки. Моё тело напрягается, приливает жар. Чувствую себя возбужденной и ненавижу себя за это.
— Сделай это ещё раз, и я клянусь, что ты увидишь сестренку гораздо раньше!
Было ли это угрозой? Определенно.
Валентина, моя четырнадцатилетняя сестричка. Я бы не стала верить Егору, если бы не знала, что он всегда выполняет свои обещания.
Мне не остается ничего, кроме как беспомощно кивнуть. Тело сильнее ноет. Всё, чего я хочу — уснуть в кровати и не просыпаться. Нет, лучше проснуться в Сицилии. Теперь мне плевать на то, за кого меня выдадут. Главное, что это будет не он.
Егор снова врезается в мой рот, и он не казался мне меньше, чем в прошлый раз. Но, сейчас, хотя бы не так больно, как в ту ночь.
Слезы душили, комната плыла перед глазами. Я чувствовала себя сломленной, униженной. Желание сопротивляться испарилось, оставив лишь пустоту и отчаяние.
— Не плачь. Успокойся. - он медленно управляет моей головой. Его мышцы безумно напряжены, и мне кажется, что он ни капли не смягчается. Пытаюсь откашляться, выплюнуть его из себя, но попытки безрезультатны.
Я чувствую как рвутся мои губы. В комнате тишина, едва нарушаемая моими всхлипываниями и приглушенными стонами Егора.
Он освобождает мой рот, поднимает и бросает на кровать. Хнычу, когда он нависает надо мной, разрывая тонкую ткань футболки. Я не видела ничего за его большим телом.
— Я сказал прекрати плакать. - шипит Егор уже менее агрессивно, чем десять минут назад. Вижу, как он стягивает кожаный ремень с брюк. Хочу провалиться под землю. Умираю от стыда, когда от меня не остается сухого места.
— Мне больно.
— Тебя даже не тронули, где тебе больно?
— Мне было больно! — пинаю его в грудь, прежде чем он перехватывает мои запястья и связывает их ремнем, прямо над моей головой.
Тело умоляло его не останавливаться, но разум, вспоминая прошлое, молил остановиться.
Ползу к изголовью кровати, пока он снимает с себя брюки.
— Ария! — рычит он, хватает мои спортивные штаны и спускает их вместе с низом от комплекта нижнего белья, и тянет меня за бёдра обратно.
— Егор, я не буду, честно! Обещаю, что больше не буду! - скулю я, когда бюстгальтер на мне в миг разрывается и летит в угол комнаты.
Пытаюсь не размыкать ноги, но Егор, конечно, гораздо сильнее, обустраивается между них. Он убирает прилившие в моему лицу пряди и вцепляется в мои губы. Скулю ему в рот, а потом кусаю его нижнюю губу.
Егор рычит, его брови сходятся на переносице, когда я встречаюсь с его серыми, темными глазами.
Он проводит пальцем по кровоточащей губе, но ничего не говорит.
Урод продолжает ласкать мою грудь, а я не знаю какое место мне представлять, чтобы тело перестало, черт возьми, отдаваться ему.
— Егор... - больше не сопротивляюсь. Бесполезно. Но всё равно боюсь боли. Очень боюсь. Особенно такой.
— Просто расслабься. В этот раз будет легче, обещаю. - он целует меня в шею, прежде чем я чувствую как он уже приподнимает меня удобнее. Смотрю на него глазами полными волнения. Взгляд мечется между ним и безупречным видом на Нью-Йорк, освещающим эту комнату.
— Закрой глаза, вдохни больше воздуха. - командует Егор, и я слушаюсь, хоть и нехотя. Чувствую медленное проникновение вместе с острой болью. Скулю, пытаюсь вырваться, но Егор крепко удерживает меня на месте.
— Больно... - кричу в его плечо, почти задыхаясь. Боль и в правду есть, но кажется немного меньше, чем в прошлый раз. Егор толчком проникает полностью, захватывая всё тесное пространство.
Я кусаю его плечо, царапаю спину и ударяю его торс бёдрами. От этого не становится легче.
— Попытайся расслабиться. Тебе нужно привыкнуть.
— Ты псих? Что значит привыкнуть, урод?!
Егор грубо выходит и входит, я корчусь и кричу от боли.
— Назови меня уродом ещё раз, и я перестану жалеть тебя.
Слезы безудержно текут по щекам, смешиваясь с соленым привкусом крови на губах. Каждое его движение отзывается острой болью внизу живота, а в голове пульсирует лишь одна мысль: "Когда же это закончится?"
Егор не двигается. Продолжает целовать меня и оставлять новые засосы поверх старых.
Я глубоко дышу и действительно пытаюсь привыкнуть. Я просто поражаюсь, как он смог вместить его в меня?!
В какой-то момент боль начинает немного стихать, сменяясь тупой ноющей болью. Мое тело, кажется, смирилось со своей участью, перестав сопротивляться. Я просто лежу под ним, ищу спасения в том, от кого бы меня давно пора спасти.
— Легче?
— Немного, - размыкаю зубы на его плече. Его взгляд смягчается.
— Когда это закончится?
Я знала, что не выдержу слишком долго.
— Недолго, если буду двигаться быстрее. Ты слишком узкая.
— Ты слишком ненормальный! - рычу я, встречая его акулью ухмылку.
Нарастает темп, и между вспышками боли, мне, действительно, удается почувствовать что-то ещё. Издаю невольный стон, и не от боли, а от раздражающего меня удовольствия, когда чувствую, как тёплая жидкость растекается во мне.
Женщины в Банде часто вели разговор на эту тему, поэтому я знала, что первый раз всегда самый болючий. Мать Лили рассказывала о том, что с каждым разом боли всё меньше и меньше, пока она и вовсе не пропадает.
— Какой урок ты усвоила? — теперь его голос был снова полон серьезности и немного облегчения.
— Если я больше не сбегу, то ты не притронешься ко мне?
— Притронусь.
— Значит, никакой.