Грубиянка.

На фото-Дима.

    В тот же день я сходила в оптику и заказала себе новые очки. Сегодня после школы нужно их забрать. И я снова смогу хорошо видеть. Три дня без зрения — просто ад.

Три. Три. Дима. Чёрт! Этот гад набил мне шишку и лишил зрения на три дня. Три. Вот, опять! Теперь я ненавижу эту цифру. Мой список очень быстро растёт.

Осталось всего два урока: биология и математика. Я направилась в нужный кабинет, пробивая дорогу через толпу учеников. Каждую перемену все они собираются на втором этаже и кучей стоят у расписания. Мне нужно было пройти через этот барьер, который я видела, как огромную вязкую массу из силуэтов и гомона голосов. Не знаю почему, но когда я не вижу, то автоматически у меня ухудшается ещё и слух.

Кабинет биологии располагался напротив учительской, и немного левее от приёмной директрисы. И ещё этот коридор был самым узким в школе, а это значит, что там всегда много людей и «пробки». Идя туда, я старалась протиснуться между потоком учителей и учеников, никого не задев. Отлично! Я в кабинете. И сразу же прозвенел звонок. Валерия Николаевна пришла не сразу. Сказала, что у неё дела, включила нам проектор и сказала конспектировать новую тему. На самом деле новых тем уже давно не было.

Мы повторяли пройденное за девять лет обучения. Но я всё равно писала всё. Каждая мелочь может оказаться в экзаменационном листе. И эту мелочь я должна знать от и до.

Дверь кабинета скрипнула и в проём просунула голову дежурная восьмиклассница.

— Это десятый А? — спросила она.
Все дружно ответили ей: «Да». — Лиля Серебрякова, в медпункт.

Я послушно встала и пошла туда, куда мне сказали.

Как мне нравится запах медикаментов. Я просто впадаю в эйфорию, когда чувствую его. Это, словно незнакомое мне экстази. Ах! Супер!

В медицинском кабинете не было никого, кроме сестры. Я зашла и остановилась с противоположной стороны её стола. Женщина отложила все свои документы в сторону и подняла на меня глаза.

— Как твоё самочувствие? Дмитрий сказал, что тебе в тот день нужно было домой, поэтому ты не осталась меня ждать.

— Да. У меня было много дел. Самочувствие нормальное. Ничего не болит. Могу я идти на занятие?

— Иж, какая шустрая, — усмехнулась сестра. — Нет. Я хотела попросить тебя о помощи. Мне нужно уйти в корпус к малышам, сделать им прививки. Не посидишь тут полчасика?

Вот же влипла. Чёрт! Но она на меня так смотрит. Но у меня же биология. Чёрт!

— Конечно, — отвечаю я.

Женщина поблагодарила меня, переоделась и ушла. Я же осталась сидеть одна в белых стенах, в окружении скляночек и коробочек.

А не пошарить ли мне среди них? Пошарить. Когда ещё мне предоставится такой шанс. Я подошла к полке со стеклянной дверцей. Так, что тут у нас: анальгин, парацетамол, цитрамон, аскорбиновая кислота. О! Вот он родимый — активированный уголь. Как же без него. Теперь посмотрим, что за закрытой дверью: сиропы, настойки — всякая ерунда, которую хранят в тёмных местах. Словно постыдную тайну.

Полка находилась высоко, так что я подставила стул и залезла на него. И, как по злому року судьбы, дверь кабинета открылась и в неё кто-то вошёл. Я испугалась, резко повернулась на стуле. Ой, какое совпадение! Жизнь просто издевается надо мной! У стола сестры стоял третий. Из его носа рекой текла кровь, и он пытался сдержать её ладонью. Белая школьная рубашка уже испачкалась. Он удивился, увидев меня на стуле, копающуюся в полке с лекарствами, как наркоманка.

— Привет, — поздоровался третий. — Как голова? Не болит? — его голос непринуждённый, будто это не он сейчас истекает кровью.

— Сестра ушла. Вернётся через полчаса.

Я слезла со стула и поставила его на место. Третий по-хозяйски подошёл к полкам, открыл один из ящиков и достал из него открытую пачку с ватой. Ополоснул лицо водой, оторвал кусочек ваты и глубоко затолкал его себе в нос.

— Ты так и не представилась, — сказал третий. — Меня зовут Дима, а те...

— Я прекрасно понимаю с первого раза, — я перебила его, — и, если я не представилась, значит я не хочу, чтобы ты знал моё имя.

Дима... Нет. Третий смотрел на меня огромными глазами. Ему явно был неприятен мой ответ и то, каким голосом я это сказала. Но он опустил голову и улыбнулся.

— Ты всё ещё злишься на меня? Я ведь уже извинился, — третий гундосил из-за ваты в носу.

— Нет. Уж поверь, благодаря твоим дружкам я уже привыкла к подобным выходкам.

— Тогда почему ты такая грубая?

Грубость — моя единственная защита. Грубя людям, я могу быть уверена, что они больше не будут общаться со мной и не смогут обидеть. Мои глаза налились слезами, сама не знаю почему. Может, потому, что я никогда не смогу завести друзей? Да кого я обманываю?! Не нужны мне друзья. Никто мне не нужен!

Третий подошёл ко мне и аккуратно обхватил моё предплечье своей ладонью. Я резко дёрнулась.

— Не трогай меня! — крикнула я.

Парень испуганно отдёрнул руку. Он совершенно не понимал моего поведения.

— Почему? — спросил он.

— У меня аллергия.

— На людей? — Третий усмехнулся.

— На баскетболистов. У меня от вас тело синяками покрывается.

Я дёрнула вверх рукав своей рубашки. Глаза третьего стали ещё больше. Казалось, что они сейчас вывалятся из глазниц. Он смотрел на следы от мячей. Просто смотрел, не смел прикоснуться.

Вернулась медсестра. Я и третий синхронно посмотрели на дверь.

— От ваших шуток очень больно, — прошептала я и вышла из кабинета.