Пока дует тыквенный ветер

Быстрый шелест страниц, легкое дуновение, хруст старого корешка. Мэй-Мэй медленно закрыла книгу и почти прошептала:

— Вот так вот. Конец.

Еще несколько секунд в комнате царило молчание. Ребята были настолько погружены в историю, что даже не сразу поняли и вникли в то, что она закончилась. После тихой паузы, к ним вернулся дар речи, и они на перебой стали озвучивать свои мысли по поводу услышанной истории:

— Это эльфы сделали его таким? Превратили его из гномика в эльфа? — предполагал Эван.

— Или он всегда выглядел так просто не замечал этого? — предлагал Говард.

— А может быть зеркало было волшебным? — спрашивала Пенни.

Пампи только и успевал подхрюкивать, подключаясь к их вопросам. Мэй-Мэй слегка посмеялась над таким шквалом бурных вопросов.

— Мамочка, почему ты смеёшься над нами?

— Я не смеюсь, дорогая, просто рада, ведь прочитанная история настолько растормошила вас. Это говорит о том, что эта сказка выполнила свою задачу, ведь разве задача книги не заставлять сердца читателей биться чаще?

— Ты все верно заметила мам, но ты не хочешь объяснить нам все, и дать ответ на наши вопросы?

— Ох, милая, разве я похожа на книгу? Или может вы увидели во мне того самого Грустного Гномика? Я не могу дать вам ответа на этот вопрос. Но вам очень повезло, ведь я знаю кто может.

— И кто-же? — спросили ребята хором.

Мэй-Мэй прикрыла рот своей холщовой ладошкой, чтобы снова не засмеяться.

— Вы сами, — был ее ответ. — Вы сами можете ответить на эти вопросы. Каждый сам для себя поймет эту историю и выучит из нее те уроки, которые ему необходимы.

— Ох, но как же мне все-таки интересно узнать правду о том, кто же сделал Грустного Гномика таким! — не могла успокоиться Пенни. — Неужели он хотел стать эльфом? Или это произошло не по его желанию?

Говард поразмыслил над ее словами, и он был с ними не согласен:

— Но ведь, разве мы не сами выбираем кем быть? Значит и Грустный Гномик сам выбрал это. Он сам захотел стать таким и у него получилось...

Мэй-Мэй внимательно посмотрела на Говарда, она была приятно удивлена, услышав его мысль. Мэй-Мэй кивнула, cоглашаясь с его словами:

— Ты очень верно заметил Говард. Только мы и выбираем, быть ли нам последнем в мире негодяем или блаженным праведником, трудягой или ленивым работягой. Мы сами выбираем свой путь. Другие могут нас лишь подтолкнуть на него. Как это и было с Грустным Гномиков, эльфы показали ему другую жизнь, о какой он всегда мечтал, однако он сам нашел к ним путь. Он сам их нашел.

— Но ему помогла еще и луна! — продолжала рассуждать Пенни.

Эван тоже подхватил возобновляющийся разговор:

— А как же Мох?

Ребята стали живо обсуждать прочитанную книгу. Они разбирали персонажей и их поступки, рассматривали повнимательней иллюстрации. И в итоге долго бились над тем, что же все-таки спасло главного героя сказки, в чем же был ее главный смысл? Их обсуждение закончилось так же внезапно, как и началось, как только Эван назвал в слух верный ответ:

— Эта была любовь...

— Любовь? — переспросил его Говард.

Эван поднял на него свой взгляд, а затем опустил его, и еле заметно улыбнувшись, сказал:

— Когда-нибудь люди поймут, что единственным спасением на Земле является любовь...да, когда-нибудь люди поймут это... и тогда на улице выпадет снег, в то время, когда ему быть не суждено.

Сам не зная отчего и почему, но от этих слов у Говарда прошлись мурашки по коже. Он смотрел на Эвана и поражался тому, что тот сказал. Эти слова Говард запомнил, ведь они показались ему очень и очень важными.

Говард хотел было спросить Эвана что-то еще, но как это часто бывает, в те моменты, когда мы хотим узнать что-то важное, нам часто, также, что-то, мешает это сделать.

Послышался стук по окну. Тук-тук. Несколько ритмичных звуков, после которых последовала небольшая пауза. А затем опять. Тук-тук. Тук-тук.

"Должно быть это опять ворон"- подумал Говард и снова вспомнив запись на бумажке в доме Свитов, насторожился.

Пенни скинула с себя плед и встала с кресла, она подошла к окну, отодвинула бархатную штору, которую до этого задвинула, чтобы свет не проникал в их комнатку, и со вздохом заметила, что на улице стало уже темно. За окном никого не было. Говард сделал вывод о том, что хитрый ворон просто успел быстро улететь, а все остальные подумали, будто это были всего на всего шалости вечернего ветра.

— Должно быть уже поздно. Говард и Пампи, нам было так приятно, что вы навестили нас, но кажется пора прощаться, — с грустью в голосе сказала Мэй-Мэй, и стала складывать убирать в шкаф пледы. Эван помогал ей, попутно проговаривая:

— Мы и правда засиделись, даже не заметили, как время пролетело, надо поторопиться, — последнюю фразу Эван произнес с уставшим вздохом, они с Мэй-Мэй запихивали последний плед в шкаф.

— Говард, Пампи, вы ведь придете к нам в городок завтра? Правда? — моляще произнесла девочка.

— Конечно, конечно! — повторил два раза Говард, для более подтверждающего их намерения эффекта. — Мне слишком нравится находится здесь, чтобы не приходить сюда снова и снова, — его слова прозвучали очень уверенно, ведь они были правдивы.

Пампи громко хрюкнул и Говард перевел его слова, как: "и мне тоже"

Они вышли на крыльцо, на улице и правда, медленно и аккуратно растягивались черной пеленой, молодые сумерки. Стояла приятная погода, не чувствовалось сильного холода и не было особенно тепло, скорее свежо.

Говард и Пенни все говорили о том, как же в Филдсайде отлично и весело проводить время. Девочка уверяла его, что это еще даже не половина того, что они видели и чем занимались здесь.

Эван слушал их бурный разговор, и с каждым моментом его доброе лицо как-то странно изменялось, будто он входил в раздумья, а раздумывал он над чем-то непоколебимо важным. Он нервно теребил руками штанину, в кармане его комбинезона шуршала бумажка, которую они получили у Свитов. Эван вынул и снова прочел слова на ней. После чего твердо решил осуществить то, что так сильно занимало его голову.

Он подошел ближе и встал напротив Говарда. Однако вместо того, чтобы произнеси нормально в слух, то, что он так хотел сказать, произнес почти шепотом:

— Говард, мне нужно кое-что тебе сказать...

Его слова прозвучали слишком тихо, и были заглушены громким разговором ребят.

— Кажется завтра к нам заглянет дождик! Я прямо вижу, как он медленно шагает в завтрашний день. И, кажется, я слышу его тихий топот и чувствую влажный запах, которыми он предупреждает нас о своем визите, — повернулась и обратилась уже ко всем Пенни.

— Прекрасная новость, — сказала Мэй-Мэй, и тоже выйдя на крыльцо вдохнула сладкий воздух.

Пампи смотря на них, привстал на своих копытцах, вытянул свою пухлую шейку и также попытался поймать своим пяточком запах дождя. Он вдохнул и выдохнул несколько раз, но так и не понял, про какой такой запах Пенни и Мэй-Мэй говорили.

Говард же решил уточнить:

— А у вас здесь разве бывает дождь? — в его голосе звучала явная озадаченность этой новостью.

Пенни и Мэй-Мэй посмотрели на него хлопая в изумлении своими вышитыми глазками.

— Конечно бывает! Дождь — это часть осени, он будто ее душа. Было бы странно если бы его здесь не было, — ответила девочка и еще раз глубоко вдохнула.

Эван первый раз молчал за этот долгий день, он молча довел ребят до кукурузного поля и также молча встал напротив него.

— Ну что ж, до завтра! — радостно сказал на прощание Говард.

— Хрю! — попрощался Пампи.

— Да...да, до завтра... — послышались еле выдавленные слова Эвана. Он даже не сразу сообразил помахать в след ребятам, которые уже скрылись в поле кукурузы.

Идти назад было еще легче и быстрее, чем утром. У Говарда даже сложилось впечатление, что кукуруза стала более мягкой и податливой, будто убрала свои острые листья и сгладила cтебли.

Как только ребята вышли из поля, Сайдфилд встретил их порывистым ветром и светом яркой луны. В этот вечер они вернулись намного позже. На тыквенном поле снова чернел силуэт Мистера Пугало, он кивнул и подозвал их своей длинной рукой, которая в темноте напоминала ползучую змею. Черный ворон по-прежнему сидел на его плече и что-то кряхтел на ухо своему хозяину, а тот в свою очередь подкармливал черную птицу, доставая маленькие орешки со своей острой шляпы. Едва Говард и Пампи успели подойти к ним, как их встретил очень серьезный тон разговора:

— Вы пришли сегодня слишком поздно, это было плохим решением, больше такого допускать будет нельзя. Луна уже поднялась в небе достаточно высоко, а ваши родители могут вот-вот спохватиться вас, — его и без того томный голос, звучал еще жестче, чем обычно. Это весьма напугало Пампи и немного осекло Говарда, который поспешил объясниться:

— Мы... просто мы... мы были в гостях у осени..., — отчего-то так странно решил выразиться Говард.

Мистера Пугало наклонил голову чуть на бок (ворон на его плече повторил это движение), он озарился по сторонам, будто не веря произнесенным словам, а затем очень медленно сказал:

— Хм...это звучит очень интересно и любопытно. Поведай мне об этом Говард. Что же вы делали?

И тут Говард, сам не ожидая от себя, стал с невероятным запалом, во всех красках и мельчайших подробностях рассказывать о прошедшем дне:

— Мы знакомились со всеми жителями Филдсайда! Нас встретил Эван и первым делом мы пошли к сестрам травницам, они рассказали нам, про то, что каждый житель их городка является адептом осени, что каждая семья что-то делает для нее. После этого мы пошли в гости к семье вязальщиков, ох...их дом и правда запутанный клубок, как выразилась Пенни, кстати она оказалась очень веселой девочкой...— он все говорил и говорил, настолько этот день потряс его, и настолько он был полон и ярок на события и новые знакомства. — Мы делали свечи у братьев-близнецов, это было довольно сложным, но необычным занятием, правда нам все время мешали бубики...они, как оказалось очень любят хулиганить...— он все продолжал и продолжал свой рассказ, даже Пампи слушал его, открыв рот, то ли от усталости, то ли от того, что так внимательно вникал в историю. Говард еще пару минут увлеченно говорил, пока наконец не закончил. — ...а затем мы читали интересную историю про Грустного гномика в книжном домике, вместе с Полли и Мэй-Мэй.

Говард замолчал, и вдруг неожиданно для себя понял, как он радостен был рассказывать обо всем этом. Он стоял с улыбкой на лице, которую тут же скрыл за лицом смущения, ведь поймал себя на странной мысли: "Неужели мне так понравился этот осенний день?"

Мистер Пугало все это время внимательно вслушивался в речи мальчика, лишь иногда отнимая от него свой пристальный взгляд, и обращая его то на кукурузное поле, то на чернеющую даль неба. Когда Говард замолчал, Мистер Пугало лишь аккуратно поправил свою шляпу, сбившуюся набекрень, а затем коротко, но четко сказал:

— Очень хорошо, Говард...очень хорошо...

Говард не понял, к чему были эти слова, к тому ли, что Мистеру Пугало понравился его рассказ или к тому, что Говард его все-таки успешно закончил. Он не стал долго размышлять об этом, ведь в данный момент, его интересовал совсем иной вопрос:

— Мистер Пугало, можно ли у вас спросить?

— Конечно, Говард. Я слушаю тебя со всем своим вниманием, — отозвался Мистер Пугало, и сложил свои длинные руки-змеи у себя на груди. Черные глазки ворона сверкнули в сторону Говарда.

Говард продолжил:

— Ты ведь тоже из того места? С другой стороны... с Филдсайда? Но ты не похож на них...

Мистер Пугало отрицательно покачал своей оранжевой головой, его худые плечи затряслись, так, что ворону пришлось посильнее вцепиться своими коготками в холщовый плащ, чтобы не упасть. Томный голос Мистера Пугало медленно произнес:

— Здесь ты ошибся в своих суждениях, Говард. Они живые пугала... они адепты. Я не из того места, поэтому я и не похож на них.

Говарда немного запутали его слова, однако любопытство брало вверх, он продолжил свои вопросы:

— Тогда кто же ты? И самое главное... кто тогда они?

Мистер Пугало повернулся к нему спиной и посмотрел на кукурузное поле, ветер раздувал его плащ и руки, а весь его стройный высокий силуэт казался призрачным и пугающим.

—Я не в силах, и не могу говорить за них, но могу дать ответ за самого себя, а они сами тебе расскажут... или, быть может, ты сам гораздо раньше все узнаешь, — он снова повернулся к нему лицом. И вдруг, будто зная, что дальше скажет Мистер Пугало, ветер поднял опавшую листву и закружил ее в буйном вихре. Томный голос торжественно произнес. — Я хранитель времен года, хранитель осени! У меня много обликов, и этот лишь один из них.

Вихрь из листы закружил вокруг Пампи, порывисто прошел через грудь Говарда, а затем растворился в ночи.

— Что означает что ты хранитель? — спросил Говард, одновременно трогая себя за то место, где его коснулся ветер.

— Это значит, что я оберегаю то, что мне дорого, — ворон каркнул, как только Мистер Пугало договорил свои слова.

— Тебе дорога осень?

— И она тоже.

— Хм... — лишь сумел произнести Говард. Он хотел задать Мистеру Пугало еще много волнующих и интересующих его вопросов, жаль только, что медленно ползущая усталость от пережитого дня выселяла и бесцеремонно прогоняла все подходящие мысли из головы.

Мистер Пугало видел это, к тому же Пампи уже давно сидел тихо и клевал своим пяточком, чуть ли не засыпая прямо на холодной земле. Он извинился за то, что задержал их, отчитался на счет числа собранных за сегодня тыквы, и велел ребятам быстрее идти домой. Последнее, что Мистер Пугало сказал им в след, были печально произнесенные слова:

— Сайдфилд пустеет Говард...— грустно сказал он, и ветер подхватил его скорбную весть. Платановые деревья заскрипели, их звук отдавался тихим плачем в ночной тиши. — Скоро ты мне об этом поведаешь.

— Что? — переспросил Говард.

Мистер Пугало не стал повторять свои слова, он точно знал, что Говард слышал его, и скорее всего даже понял, что он сказал. Так оно и было. Говард все прекрасно расслышал. Он знал, что их городок стал совсем пустым и безлюдным, хоть он и совсем не замечал этого факта, до тех пор, пока Джек и его семья тоже не покинули Сайдфилд. Это было большим ударом для него. В тот день, когда он потерял своего друга, Говард совсем изменился, это событие тяготило его душу. Но кажется теперь все поменялось. И он ощущал это, ведь это чувство, словно маленькое зернышко, буквально поселилось в нем с того самого момента, когда они с Пампи впервые посетили другую сторону, и это семечко проворно прорастало все больше и больше, с каждой минутой.

И вот, едва только они с Пампи переступили порог своего дома, единственное, о чем мог думать Говард, это то, когда же поскорее наступит следующий день и они смогут попасть в Филдсайд.

В этот поздний вечер им повезло, родители задержались на производстве дольше обычного, и вернулись почти ночью, когда Говард и Пампи уже успели зайти в дом. На ужин семью Харвестов ждала оставшаяся порция бобового супа, и хотя она была не такой свежей как вчера, сегодня она показалась всем еще вкуснее.

Родители снова похвалили ребят за отличную работу. Отэм Харвест объвил о том, что их амбар медленно, но верно заполняется тыквами. Он был очень этому рад, и то и дело озарялся на настенный календарь у окна, к которому чуть позже подошел и зачекрнул сегодняшний день. До дня Черной Луны оставалось еще довольно много времени, сбор урожая был в самом разгаре, он шел гораздо быстрее чем обычно, отчего и радовался Отэм.

Сколько Говард себя помнит он всегда задумывался о том, отчего же и почему их семье во что бы то ни стало нужно было собрать урожай до дня Черной Луны. Это было нерушимым правилом и строжайшим законом их фермы. Как осень сменяет лето, а зима осень, каждый год, непоколебимо, точно также же и урожай Харвестов должен был быть собран ровно к 31 октября. Другого варианта и быть не могло.

Говард часто спрашивал у отца, отчего же так заведено и почему так происходит. Он никогда не слышал полного и развёрнутого ответа, обычно это были короткие и обрывистые фразы, совсем не информативные, походящие скорее на те слова, которые говорят, когда поскорее хотят, чтобы от них отстали – "это пока не твое дело", " тебе не за чем это знать" или " когда вырастешь, тогда и узнаешь".

В те моменты, когда Говарда совершенно не удовлетворяли данные ответы (а было это практически всегда), он топал своей ногой и капризно повторял свой вопрос снова и снова, ожидая все же услышать настоящий ответ. Тогда Отэм Харвест хмурил свои густые рыжие брови и грозно вскинув руку угрожающе мотал своим указательным пальцем. Говард знал, что после этого угрожающего жеста, может последовать страшное наказание, его могли заставить помогать по дому или куда страшнее, не выпускать гулять несколько дней, заставляя трудится за тетрадками и толстыми учебниками. Такой участи Говард себе не желал, а поэтому отступал и оставлял свое ярое любопытство голодным.

Сегодня этой сцены удалось избежать. У родителей было хорошее настроение, да и Говард был занят совсем другими мыслями. Мысли метались в его голове точно пчелы в улье и не давали ему покоя. Правда ли ему так понравился этот день? Неужели ему начинает нравится осень? Может осень была все это время не так плоха? Быть может...

И даже несмотря на это, он ждал скорее завтра и думал о том, какие приключения ждут их еще.

— Ух ты! — воскликнула мама, подходя ближе к Пампи и отвлекая Говарда от раздумий. — Бабушка Лина связала тебе такой красивый шарфик, Пампи, он тебе очень идет! — она нежно потрогала шарфик и удивилась такой приятной вязке.

Пампи неожиданно для всех, и для Говарда, в частности, запротестовал и стал вдруг объясняться, что этот шарфик был связан совсем не ею. Но Говард тут же успел остановить его невнимательные возгласы, он громко закашлялся и стал смотреть строгим взглядом прямо в глаза Пампи, тот быстро все понял, слегка покраснел и замолчал, громко хрюкнув перед этим. Родители истолковали последнее как "спасибо за комплимент" и не обратили внимание на волнение Говарда.

Глава семейства стал перебирать почту, пришедшую на всю неделю, среди писем оказалось и совсем свежее, с сегодняшней датой, видимо оно пришло сегодня вечером.

— Письмо от Куперов, — объявил он, обращаясь скорее к своей жене, чем ко всем остальным.

Он быстро открыл столовым ножом конверт, достал от туда бумажку с торопливыми каракулями и вцепился глазами в текст, быстро пробегаясь по нему возбужденным взглядом.

Новость, которую после нескольких секунд раздумий рассказал Отэм Харвест, нисколько не ошеломила Говарла (особенно после недавнего разговора с Мистером Пугалом), но зато заставила Лэндри Харвест издать испуганный ох. Семья Куперов, которая так заботливо все это время выращивала бобы на своей ферме, сдалась и из-за не урожайности переехала в другой город. Это случилось сегодня вечером. Теперь в Сайдфилде остались лишь Харвесты и семья Грейнов, но и они со своим полем пшеницы уже давно чахли и тоже планировали оставить ферму.

— Ох, что же делается, что же делается... — все повторяла шепотом Лэндри.

Отэм Харвест серьезно и немного обеспокоенно обвел глазами свою семью.

— Мы давно знали, что так будет... — тихо сказал он. — Это был лишь вопрос времени...

— Ох-ох-ох... — снова вздыхала хозяйка.

— Не стоит так волноваться и переживать Лэндри. Пока в нашем окне отражаются силуэты тыкв, пока дует тыквенный ветер, все будет хорошо...

Он повернулся сначала в сторону настенного календаря, а затем посмотрел на сына и его питомца.

— Наши ребятишки помогают нам как могут, — с грустной улыбкой произнес он.

Говард немного смущаясь закивал головой. В его голове крутилась мысль Мистера Пугало: "Сайдфилд пустеет...", и эта мысль еще несколько дней назад очень огорчила его и неимоверно бы расстроила, но сейчас он не чувствовал никакого сожаления и даже малейшего волнения по этому поводу. Мысль о другой стороне, о Филдсайде, о новых друзьях и приключениях – вот что занимало его голову теперь.

Так и закончился их ужин. Говард с Пампи были уже на четвертой ступеньке лестницы, как снизу, с первого этажа, до них донесся шорох шаркающих тапочек и старческий кашель: "кхм-кхм".

Бабушка Лина стояла на пороге своей комнатки и звала ребят своей дряблой ладошкой. Они спустились вниз и зашли за ней в комнату. Причиной их "задержания" была опрокинутая корзинка, все клубки из нее вывалились и укатились под кровать, откуда бабушка Лина никак не могла их достать. Говард не теряя времени принял поручение и нырнул под кровать. Здесь было темно и немного пыльно, а драгоценные клубки как на зло выбрали для пряток самый дальний угол. Когда Говард до них дополз то стал катать клубки прямо в копытца Пампи, тот ловил их и укладывал обратно в корзинку.

Дело было сделано, Говард полз назад, но прямо на середине пути на его голову упало что-то плоское и длинное. Это оказалась деревянная дощечка, она была очень старой и гораздо потертее чем остальные прибитые к верхней стенке кровати. Говард лег на спину и попытался вставить ее обратно, но она никак не поддавалась. На месте, где она должна была стоять матрас был очень всклочен и не давал это сделать. Тогда он приложил больше усилий, надавил, сильнее подвинул и она наконец поддалась.

— Что ж, готово! — запыхавшись сказал он, вылезая из-под кровати и помогая Пампи сложить последний клубок.

Бабушка Лина была рада этой новости. Она улыбнулась, снова той же, милой и доброй старческой улыбкой, от которой на уголках ее губ рисовалась паутинка из прозрачных морщинок.

Ее дряблые ладошки приземлились на макушках ребят, и она нежно погладила их за помощь. Пампи уткнулся ей пяточком в руку и хрюкнул, в это время бабушка Лина немного наклонилась к нему и обратила все свое внимание на то, что весело у хрюшки на шее. Шарфик Пампи ее очень заинтересовал, она аккуратно дотронулась до него и пощупала плотную вязку. Руки бабушки Лины не признали изделие, ведь он был связан не ей.

Говарду на секунду показалось, что лицо бабушки Лины, которое до этого всегда имело преимущественно одно выражение лица, вдруг изменилось в изумлении, а в ее затуманенных глазах мимолетно мелькнул огонек прозрения, но тут же исчез.

— Это...это подарили нам наши друзья, — объяснился Говард, он не стал выдумывать ничего нового, ведь знал, что бабушка Лина не будет мучить его расспросами.

Бабушка Лина понимающе закачала головой, а затем словно сразу забыла о ребятах, она взяла свою корзинку, поставила ее на прикроватный столик, села на кровать, и занялась вязанием. Стуканье спиц раздалось по комнате, и под их звонкий ритм, ребята вышли в коридор.

Уже сидя на своей постели Говард, вынул из кармана своего комбинезона мешочек с лотосом, выданный ему Сусанной, и бумажку с предсказанием от Свитов и засунул их себе под подушку. Он стал размышлять о прошедшем дне, обо всем что с ними сегодня произошло, и это казалось просто невероятным приключением.

Быть может, он запутался и заплутал, как и сказали ему сестры, но это точно было не в Филдсайде, если в своем городке он и чувствовал порой себя одиноким, и не находил себе места, с тех пор как Сайдфилд стал пустеть и все разъехались, то на той стороне он чувствовал себя прекрасно и замечательно. И как же он хотел оказаться там поскорее снова! Он осознавал, что в его жизни появилось нечто малообъяснимое, немного жуткое, но запредельно интересное. Неизведанный городок с его неизведанными жителями, которые только и ждали того, кто бы разгадал все тайны, какие они хранят в своих опилковых тельцах и маленьких домиках.

Ночь уже кружила над тыквенным полем, колосья кукурузы качались, шепчась друг с другом, а убывающая луна подслушивала их шуршащие разговоры. Говард зевнул и потянулся, он стал укладываться на кровати, но заметил Пампи, который сидел к нему спиной и почему-то долго не поворачивался лицом.

— Пампи! Ты чего? — окликнул он его.

Пампи медленно и нехотя повернулся своей пухлой мордашкой к Говарду, его рот светился зеленым светом, и он стеснительно пытался закрыть его шарфиком.

— Пампи, ты что, взял с собой парочку светящихся конфет? У тебя светится весь рот!

Пампи взвизгнул и тут же закрыл копытцем себе лицо.

— Хрю... — извиняюще произнес он, проглатывая от страха конфету.

— И даже не предложил их мне! — закончил Говард и хихикнул.

Пампи звонко хрюкнув высыпал ему на кровать множество зеленых конфеток. Как выяснилось, их ему дала на дорожку Нани перед тем, как они попрощались.

— Ха-ха, Пампи! Что же ты сразу не показал мне свой улов!

Пампи перестал стесняться и тоже засмеялся. Они скушали по паре конфеток, а затем долго спорили о том, у кого светиться ярче рот.

— Мы сегодня будем сверкать в ночи, так же, как твои любимые звезды, Пампи.

Пампи согласился и удовлетворительно хрюкнул. А после пары минут тишины, они уже оба заснули и видели сны.