13 глава Ворон
В последние дни я был сам не свой. Из крайности в крайность. То хотелось полностью уйти в себя, то набить кому-нибудь морду. Будто все вокруг горит. И ты горишь. И ты в аду.
Третий час упахивался в качалке: одежда насквозь пропиталась потом, ноги отказывали, руки дрожали, но я не мог остановиться, как заведённый горбатился со штангой, пытаясь хоть как-то избавиться от наваждения.
Алина. Аля. Ляля. Папина девочка. Забрала мои мысли. Мне хотелось забрать кое-что у нее…
Срочно еще один подход.
И еще.
Ну, что за хрень собачья?!
Мелочь сводила меня с ума. Я бесновался. И одновременно кайфовал. Кайфовал, потому что видел – она на меня запала. Опускала глазки. Смущалась. Краснела. Облизывала губы.
А у меня в башке шестеренки крутились, лишь в одном направлении: сжать ее скулы, чтобы ротик сам приоткрылся, и прижаться к нему губами. И смаковать. Смаковать. Пока…
Подход. Еще один чертов подход. И ледяной душ. Желательно.
Слабак. Я уже практически перестал себя уважать. Думал о ней даже тогда, когда, по сути, это было невозможно… Во сне. Может поэтому почти не спал.
Опускал ресницы, а она тут как тут – сверлит меня своими серьезными невинными глазищами. Прозрачными и чистыми, как горный хрусталь. Но она далеко не тихоня. Я это чувствовал. Или просто хотелось так думать…
Не думать. Думать. Не думать.
Уже не понимал, что лучше. Несло быстрее скорости вселенной. Пора кончать с этим. И как можно быстрее. Мои поступки, итак, давно перестали поддаваться какой-либо логике.
Пробраться к ней в дом и вырубить электричество?
Да легко! А все ради чего? Чтобы потом как побитой собаке валяться у неё в ногах.
Прервал эту безумную канитель в башке новым подходом. Дежурный тренер уже недобро на меня косился. Похоже, думает, я рехнулся. Он прав.
Я рехнулся.
Потому что это была одна из самых ярких ночей в моей жизни. И я отчаянно искал повод повторить нашу ночевку. Пусть даже на чертовом матрасе. У неё в ногах. Лишь бы рядом. Ночь напролёт.
Можно было снова вырубить электричество.
Вздохнув, я протер пот со лба. Мудак ты, Воронов. Алина в прошлый раз, итак, чуть не умерла от страха. А я чуть не умер, когда лег рядом с ней. Обнял. Я реально погибал. Вместе с привычной картиной своего похабного мира. Она расползалась в разные стороны. Трещала по швам.
И повсюду только эта маленькая голубоглазка. Плакса.
Ну, ладно, я приберег козырь. Тетрадь по русскому. Алину тетрадь по русскому. Ха! Охренеть какой козырь! По крайней мере, благодаря этой тетрадке я увижу Лялю перед сном.
Это уже совсем край?
Что дальше?! Скажет прыгнуть с балкона, пойду и прыгну? Недобро рассмеялся, даже не раздумывая над ответом. Эмоций было так много, что я ими захлебывался. И не понятно, кто из нас охотник, а кто жертва. Только звериные инстинкты. Оголенные нервы. Перепады электричества.
Я так устал. Ослаб. Жалкий. До чего же жалкий…
- С-ш-с… – стиснув зубы, выдавливал чертову штангу из последних сил.
Хоть мир в труху, пепел к пеплу, но я увижу ее перед сном. Тем более, я, итак, уже нарушил сотни собственных правил. Одним больше, одним меньше…
Дверь в зал резко хлопнула, отвлекая меня от самобичевания. Егорушка Безруков нарисовался. Ну, вот тебя мне и не хватало для полного счастья. Кулаки моментально зачесались. Давно не снимал зуд о его рожу.
И, разумеется, нахмурившись, упырь двинулся прямо на меня.
- Ну, побазарим.
- Я хотел предостеречь тебя. Держись от Али подальше, – произнес Егор, пряча руки в карманы своих темно-синих спортивных штанов.
Я даже сперва немного прифигел. Это кто у нас тут такой борзый?
- М? У тебя голос прорезался? – усмехнулся, сохраняя безразличие.
- Ты меня прекрасно слышал. Оставь ее в покое.
Да какого хрена? Не замечал, чтобы они пересекались…
- А как же Аленка? Кругом трубят, что вы вместе. Любовь – морковь. Все дела. – Я медленно выпрямился: теперь наши глаза находились на одном уровне. – Или тебе одной девочки мало? – кулаки непроизвольно сжались.
Не двигаясь с места, Безруков нахмурился.
- В отличие от тебя, мне достаточно. И ты последний человек, с кем я буду обсуждать свои отношения. Просто знаю, как по-скотски ты относишься к девушкам. Аля не такая. Не порть девчонку, – процедил сквозь стиснутые зубы.
- А если испорчу? – злорадно усмехнулся.
- Воронов. – В голосе Безрукова слышалось неприкрытое раздражение.
Напряжение между нами сгущалось как мрачные облака перед грозой. Вот-вот бабахнет…
- Егор, ты где? – позвал моего оппонента тренер.
Ну, разумеется, этот идиот занимался только под руководством профи. У самого-то извилин не хватало разобраться с «блинами» и железками.
Прежде чем направиться в кардиозону, Безруков бросил на меня еще один уничижительный взгляд. Я лишь разразился смехом.
- Вали, защитничек.
В голове против воли вспыхнул подслушанный разговор Алины с ее «друзьями». Как ни странно, я очень хорошо ее понимал. Погано, когда предают те, кого считаешь друзьями.
Я вновь посмотрел, как Безруков наматывает круги на беговой дорожке. Когда-то мы были – не разлей вода. Я, Егор и Рита. Неразлучная троица. Два друга и девушка. Красивая девушка. С гривой вечно растрепанных шоколадных волос, и милой щербинкой между зубами. Попахивает драмой. Так оно и вышло.
Из лучшего друга Безруков стал воплощением всего, что я ненавижу. Просто в один не самый радужный день они оставили меня за бортом нашего общего уравнения.
Трио превратилось в парочку.
Конечно, сейчас я понимал, насколько гипертрофированными и глупыми были мои обиды. Как и их первые детские чувства. Ну, а что? Шестой класс. Комнату девчонок от комнаты парней отделяла всего одна стенка…
Взрослые воспитанники уже во всю «крутили любовь». Мои сверстники же только начинали ходить за ручку и сосаться по углам. Как Егор и Ритка.
Только не я.
Вместо девчонок-ровесниц, меня гораздо больше привлекал процесс образования эндоспоры – ходил как хвост за училкой по биологии, сводя ее с ума своими вопросами. Даже брат высмеивал, называя батаном.
Однако Маргарита была единственным человеком, с кем я мог поделиться самым сокровенным. Для меня она была больше, чем просто друг. Мы утирали друг другу сопли в особенно тяжелые дни, когда накатывала тоска и безнадега. Она всегда могла подобрать нужные слова. Второй по значимости человек после брата.
А Безруков вероломно забрал мою подружку.
Никогда не забуду, какую боль испытал, увидев впервые, как они гуляют под ручку. Рита выбрала Егора. Он раньше меня вытянулся: в то лето был на голову выше и гораздо шире в плечах. Я даже не мог набить ему морду. Силенок не хватало.
Тогда случился перелом.
Перестал упираться, и позволил Артему лепить из меня мужика: качалка, бокс, стрельба из лучевого оружия… В башке засела идея фикс – поквитаться с Егором.
Ведь они с Риткой выглядели такими до омерзения влюбленными. Всегда ходили под ручку. Глядя на нее, бывший друг буквально истекал слюнями. Гадкое зрелище.
Хотя я не испытывал к ней романтических чувств: по ощущениям, будто потерял сестру. Близкого родственника. Тем летом я на своей шкуре прочувствовал, что означает фраза «одиночество в толпе», ведь Артем выпустился, и только готовил документы для оформления опекунства.
А я погряз в черных безрадостных мыслях.
Один из штатных воспитателей прямым текстом говорил, что все мы, по сути, ошибки природы. И в будущем либо сопьемся, либо сгнием в тюрьме… Что из нас никогда не выйдет ничего путного, ведь травмированное детство навсегда определяет вектор дальнейшей жизни.
Было трудно с ним не согласиться.
Хорошо, что вскоре в мою жизнь вернулся Артем, выбив из головы все это упадническое дерьмо. Мой старший брат вообще всегда шел как таран. Мужик с несгибаемой волей. Наверное, поэтому он уже сейчас ездит на черном внедорожнике с охраной и скупает недвижку в Москве…
Вскоре я узнал, что вслед за мной Маргариту удочерили и увезли в другой город. И больше никаких данных. Тайна усыновления. Ее приемные родители не хотели, чтобы девушку что-то связывало с интернатом.
Честно? Я злорадствовал. Ведь я знал, что Безруков однолюб, и долго будет страдать. Настала его очередь погрязнуть в болоте из одиночества и тоски.
А в моей жизни начался новый этап. Счастливый. С родным братом. В нашем большом доме. Наш дом. Для меня это словосочетание имело особый сакральный смысл. У меня наконец-то появилась своя комната, которую не нужно было делить еще с тремя разгильдяями. И куча всякой вредной еды круглые сутки, а не только на полдник или второй ужин. Реально, казалось, счастье привалило.
Как бы ни так.
Новость о похищении и смерти прокурорского сына потрясла наш маленький город. Об этом трубили все средства массовой информации. Кричали на всех углах. Но самое ошеломляющее – угораздило же Безрукова именно в тот день сбежать из интерната и спрятаться в этих несчастных гаражах. Он пытался спасти ребенка, но силы оказались не равны… Егору еще удалось легко отделаться, хотя пришлось прилично поваляться в больничке.
Безруков был провозглашен героем. Все кругом только и обсуждали его самоотверженный поступок. Умом всё понимал, но сердце упрямо отказывалось закапывать топор войны. Моя неприязнь к нему лишь усиливалась. Правильный. До тошноты. Отличник. Спортсмен. Защитник. Теперь еще и герой. Бесячий до тремора в конечностях.
Даже, несмотря на то, что его мать спилась, а отчим умер от переохлаждения, уснув после гулянки на морозе, он всегда оставался этаким оплотом света. Кроме Ритки, по нему сохла еще добрая половина девчонок в нашем блоке. Я же продолжал прозябать на темной стороне. Озлобленный. Вечно всем недовольный…
Ну, а когда спустя несколько месяцев его усыновила семья того самого прокурора, и Егор пришел учиться в мой новый класс… Я все-таки исполнил свою заветную мечту и начистил ему рожу. Наши схватки стали таким же обыденным явлением, как снег зимой или гроза в мае.
И, что-то мне подсказывало, вот-вот мы сцепимся вновь.
Протерев пот со лба, вздохнул, покосившись на часы. Настроение прошибло дно. Окончательно. Мне срочно нужна была подпитка. Руки тряслись, как хотелось ее увидеть. И не только увидеть. Снова кружить в объятиях. Улыбаться. Смотреть в глаза. Как там, в парке.
А когда она робко перевела взгляд на мои губы, земля из-под ног ушла… Как пёс бойцовской породы я чуть не сорвался с цепи. Была б моя воля, я бы на ней живого места не оставил от своих рук и губ. Целовал, ласкал, гладил и далее по списку.
Да, мне хотелось распускать руки. Но… Всегда есть это чертово «но». В одном придурок Безруков оказался прав – Алина кардинально отличалась от тех девочек, с которыми я привык общаться. Она спала с куклой и вышивала платочки.
Мысленно вызвал себе скорую. Хотя. Тут и полиция, похоже, уже бессильна. Это не лечится. Ухмыльнулся. Просто увидеть плаксу. Просто… Не просто. Меня затянуло.
Надо бы поторопиться, если я еще хотел успеть к Алине на чай…