Глава 29. Вопросы.
— Адам! — я слышу крик Эмили, и начинаю рыскать взглядом, но не вижу её глаз. Кругом толпа людей, безразличных и злых. Они оглядываются на меня, стреляя осуждающими взглядами, задевая плечами, и что-то ворчат себе под нос. — Помоги мне!
Я пробираюсь сквозь толпу людей, задыхаясь от тесноты и пытаюсь выследить откуда доносятся её крики. Но каждая моя попытка увенчается неудачей, людей становится все больше с каждым моим шагом и мне ничего не остается, как просто остановиться и прислушаться.
— Что же ты наделал, Адам?
Мама?
Я поворачиваюсь и вижу её: грустная улыбка выдает её внутренние переживания, мама никогда не показывала своих чувств, в этом я очень похож на нее, но когда она смотрела на меня вот так, это часто означало что внутри она испытывает невероятную душевную боль.
— Зачем ты затеял все это? — она подходит ко мне и её ладонь ложится мне на щеку. Тепло родной руки заставляет закрыть глаза и погрузиться в безмятежные воспоминания, когда она еще была рядом со мной.
— Разве не этого ты хотела? — спрашиваю у нее, и родительница лишь хмурится, когда голос Эмили вновь врывается истошным криком. Толпа людей расходится и мне становится легче дышать, осознавая, что больше никто не врывается в мое личное пространство.
Мама качает головой, грустно опуская взгляд, и в её голубых глазах застывают слёзы.
— Ты же хотела именно этого! — я недоумении говорю я. —Все виновники твоей смерти наказаны, Сарра в психушке, а Эмили...
Я замолкаю. Мне страшно говорить ей правду. Меня влечет к человеку, который был виновником смерти мамы, это не дает мне покоя. Если она узнает, то сильно расстроится. Но она лишь улыбается и аккуратно поднимает мою голову, заглядывая в глаза.
— Не они виновники, Адам,— от её слов, огромный камень с души спадает и наваливается новый - выточенный из совести, обязанностей и переживаний.
— А кто же?
Она делает шаг назад к толпе, ничего не отвечая, а мне не удается сдвинуться с места, ноги, будто прилипли к земле.
— Ты должен все закончить, Адам, иначе будет слишком поздно, — она с нежностью смотрит на меня, и в районе её живота начинает образовываться огромное кровавое пятно, я пытаюсь дотянуться до нее и замечаю, что мои руки по локоть окровавлены.
— Адам,— слышится голос Эмили позади.
Я оборачиваюсь и не могу поверить своим глазам, кажется, мой мозг готов взорваться то ли от злобы, то ли от страха за нее. Девушка стоит в паре шагов от меня, а сзади нее стою я, и со злобной ухмылкой держу нож у нее перед горлом.
— Не надо, прошу тебя, Адам— девушка начинает заливаться слезами и по моему сердце будто проходит ржавый гвоздь.
Лезвие касается ее шеи и с кожи начинают сочится капельки крови. Эмили начинает умолять меня остановиться, а я ничем ей не могу помочь. Парень, что стоит рядом с ней наслаждается моей беспомощностью.
В этот момент я открываю глаза в собственной машине. В салоне приглушенно играет музыка, в открытые окна градом вливаются ливень. Весь салон покрыт каплями дождя, я насквозь мокрый, а с волос стекают ручьи.
Сколько я здесь нахожусь и как сюда добрался одному черту известно. Я мотался по городу сутками, потом мне позвонил шериф и сообщил что нашел мою машину на окраине города, как раз там где проходили гонки. Ни одна собака в Лафейете не рискнула прикоснуться к моей тачке. Оставив байк дома я решил доехать до машины на такси. Дальше все помнится смутно.
Я достаю телефон, чтобы узнать какой сегодня число, но мобильник не включается, жалуется, требуя зарядку. Рыщу в бардачке провод, и как только наклоняюсь, голова начинает кружиться. По ходу я проспал очень долго. Поначалу долго не могу вникнуть почему зарядка не идет, ведь я правильно сунул провод.
Нужно завести машину.
Закрываю окна, включаю печку, подставляя к дуйке заледеневшие ладони. Со рта исходит пар при дыхании, а горло начинает закладывать, желудок в протесте издает вой китов, требующих еды.
Я очень хочу есть.
На автопилоте веду машину, жгу сцепление, проезжая все красные светофоры. Экран телефона загорается, когда я паркуюсь возле кафе, и мгновенно посылает сигналы о пропущенных. Перелистывая звонки от отца и друзей, я натыкаюсь на сообщение, отправленное пару часов назад.
Стыдно наблюдать во что тебя превращает эта мелкая сучка.
Теперь я знаю, что все сообщения исходят от шайки Рика, но не могу понять его мотивов. Мы никогда с ним не общались, у него своя компания у меня своя. Был случай пару лет назад, когда он пытался наладить со мной общение, пригласив меня в свою компанию, но увидев, как его друзья глумятся над девушками и творят беспредел на улицах города, я понял что такое общество не для меня. Одно дело пьяным искать разборки и делать как тебе хочется, другое проявлять свою агрессию на других людях и беспричинно унижать стариков и детей. Рик и его компания переступила грань дозволенной нормы фривольного поведения, но в последнее время о них ничего не слышно, некоторые из его друзей уже создали семьи и живут спокойной жизнью, а Рик, по ходу, до сих пор не может смириться с потерей авторита среди своей "Банды". В его компании остались единицы, которые ходят за ним хвостом.
Я кидаю номер в черный список, и, впервые за эти дни анонимных сообщений, расслабляюсь. Теперь осталось закинуть в урчащий желудок еды и решить что мне делать дальше без Эмилии Грин. Первым делом я заезжаю в забегаловку и покупаю пару бургеров с собой, решаю не пугать людей своим потрепанным видом и съесть свой долгожданный обед в машине. Как только желудок согревается теплом от еды, по телу пробегает жар, будто в печку закидали дров. Где-то я слышал, что наш организм требуется в пище так же как машине в топливе. Жаль что организм нельзя починить, подкрутив винтики.
Я вспоминаю свой сон и пытаюсь воспроизвести его в голове. Руки машинально сжимаются в кулаки когда я вспоминаю слова мамы и голос Эмили, ее слезы и мольбы о помощи. помню себя, держащим у ее горла нож. Мне очень редко сняться сны, и это первый раз, когда ко мне пришла мама. Мне редко снятся сны с девушками, и, вспоминая Эмили из сна, сердце одолевает необъяснимая тоска.
Я знаю где мне найти ответы на вопросы. Сарра единственный источник информации, правда, ее передатчик барахлит в последнее время, но на этот раз я не уйду пока не получу ответы на вопросы. Мне остается лишь дождаться ночи, чтобы направиться в больницу.
С каким же упоением я захожу домой, помятый и потрепанный, чувствую как от тела неприятно пахнет примесью сигарет и сыростью от дождя, и морщусь, скорее направляя в сторону душа.
— Мистер Кинг, — только ее здесь не хватало!
Стефани немного смущенно смотрит на меня, держа в руках тряпку.
— Ваш отец уехал и обещал выдать аванс, — ха, кто теперь владеет ситуацией, стерва?! От ее каменной гримасы не осталось и следа. — У меня у ребенка день рождение, я говорила мистеру Кингу что мне нужен...
— Чем я то тебе могу помочь?! — раздраженно перебиваю ее, мысленно находясь уже в душе под горячей водой.
— Он сказал что Вы сможете рассчитаться со мной.
— Давай номер карты, — я достаю телефон, включая мобильный банк.
— У меня нет карточки, расчет со мной проводят наличными.
Я закатываю глаза от раздражения и сдерживаю едкий поток мата в сторону гувернантки. Мне дается больших усилий молча подняться на второй этаж в комнату Джона и открыть сейф с наличкой. Отсчитав примерную сумму ее зарплаты, я уже хочу закрыть железную дверцу, как замечаю, боковым зрением что-то новое. Рядом с пистолетом, который мы храним на крайний случай вскрытия дома и ограбления дома лежит стопка старых писем. Похожие письма я видел на фотографии что прислал аноним, то, что выкрали из дома Эмили.
Я беру письма и аккуратно достаю листки из конверта. Пробегаюсь глазами по содержимому, потом беру другое письмо. Мои предположения о пропавших письмах Джона подтвердились. В той жестяной коробке находились послания отца, и судя по письмам Сарры, эти послания были тайными, как будто эти двое боялись, что кто-то узнает об их общении, слишком много упоминаний о неком, кто вызывает чудовищный страх у матери Эмили.
Рик вроде бы старше меня, неужели они были знакомы с родителями Эмили тогда. А если нет, то зачем ему эти письма?