*
Примечания:
Перед прочтением рекомендую прослушать "Pas de Deux" Чайковского, если не слышали. Читать исключительно под "Танец Рыцарей" Прокофьева (https://music.youtube.com/watch?v=-emXZU-4NLA&feature=share 5 минут 23 секунды).
_____________________________________________
Ветер, завывая, поднимал ледяные волны из снежинок, которые больше не щипали за щёки. А сугробы внезапно разлетелись, расступились под ногами, словно Красное море перед Моисеем, как рассказывала когда-то бабушка. То казалось сказкой... А это... Это было в тысячу раз сказочнее.
Порозовевшая от холода рука грелась о её дублёнку. Промокшие ботинки вели сами — Антон не знал вальса. Пропал из горизонта дом, одни ели темнели в ночи. Трещали веточки лысых кустов. Пела вьюга, сразу заметая следы. Поле, усеянное высокими снежными холмами, превратилось в гладкую танцевальную площадку, по которой так и скользили ноги в такт музыке, что трубили животные где-то вне поля зрения. Всё кроме Неё было вне поля зрения. Её маска... Казалось, в лунном свете не разглядеть, но зрение стало острей, словно больше не нужны были очки... Видно было каждую шерстинку в блестящей мороси. Белая, рыжая, коричневая, чёрная... От них веяло пьянящим ароматом цитрусов. Уши её трепетали под скрипку, глаза её стали глубокими — не оторваться. Алиса сжала его ладонь. По венам разлилось будоражащее горячее ощущение. Куртка, вмиг ставшая лишней, слезла с мальчика, будто шкура. Он не был уверен, но ступни только что оторвались от земли. Девочка переложила ладонь на плечо, провела ею за шеей, отчего по коже пробежались мурашки. Почувствовались её острые коготки, хотя минуту назад их не было. Усы её маски качнулись от потока воздуха, в котором они вскружились к небу, в самые облака и выше.
Время замерло, кромки леса окаменели, звёзды перестали мерцать, кристаллики льда застыли в тумане. Антон опустил руки чуть ниже. Жалкие пару сантиметров, и они оказались на талии Лисицы. Сердце пропустило удар, но нашлось и забилось спокойно, уютно... по-домашнему? Её вытянутая мордочка становилась ближе, пока мокрый нос не выдохнул согревающий воздух в губы мальчишки. Он закрыл глаза, инстинктивно, осмелев, прижал её ближе к себе.
Может, он сошёл с ума? Может, это сон, а он на самом деле лежит дома, в мягкой постели, ворочаясь от воображаемых полётов со странной девчонкой? Своими губами он чувствовал отсутствие её губ, лишь тонкие нити странной, нечеловеческой кожи. Всё лицо чесалось, то ли от щекочущих усов плутовки, то ли от онемения из-за мороза, то ли ещё от чего... Петров чувствовал себя иначе. Будто его тело норовило изменить облик на более... природный. Макушка странно отзывалась, что-то на ней зашевелилось, высоко. Слух поймал звуки, которые до того не различал.
Он поднял веки, потяжелевшие от блаженного чувства, затуманившего голову. Теперь они стояли на пороге дома. Чужого. Алиса отстранилась и, ускользая, прошла за калитку спиной, не отнимая одновременно выжидающего, подбадривающего и требующего взгляда от его лица. Антон постучал в дверь. Слишком настойчиво для позднего часа. Спустя какое-то время за ней раздался мелодичный, уставший голос:
— Кто там? — обеспокоенный.
— Э–это я. — неестественно дрогнули губы мальчика.
— Антон? Что-то случилось? Ты почему не дома? — отворилась со скрипом преграда, — Где твоя куртка?
— Давай чаю попьём.
Конечно, никто бы не согласился, если бы Петров предложил выпить чаю среди ночи. Даже такая отзывчивая и добрая девочка, как Полина. Но предлагал не он. И обаяние, животное, было не его.
Околдованная им, она молча прошла на кухню и поставила чайник на плиту, жестом пригласив гостя сесть. Открыла холодильник, достав оттуда масло и сыр, выдвинула тумбочку, достав оттуда нож, подняла крышку хлебницы, намереваясь сделать бутерброды.
— Знаешь, ты похожа на "Па-де-де" Чайковского, — нет: школьник не знал названия этого произведения, которое однажды услышал, когда Оля уговорила его пойти в оперу с мамой. — Ты очень грациозная, аккуратная, такая робкая. Замечательная, очаровательная, — продолжал мальчик уверенно засыпать подругу комплиментами, не замечая как дрогнули её руки, не зная что её щёки уколола застенчивая улыбка, — хрупкая. У тебя очень красивые большие глаза, которые я несколько раз нарисовал в тетрадке по литературе, математике, и русскому, и гладкие, как шёлк, волосы, в которые мне очень хотелось зарыть пальцы и постоянно трогать, когда ты обняла меня на прощание. Ты приятно пахнешь лесными ягодами, но совсем легко, почти неуловимо.
Всё больше теряющая ясность сознания, Полина не заметила, что за окном толпились звери, стоящие на задних лапах, наблюдающие за признанием. Она развернулась к мальчику, упираясь в акрил столешницы, открывая вид на своё прекрасное лицо.
— Мне очень нравится с тобой разговаривать, нравится с тобой баловаться, нравится шутить, нравится как ты играешь на скрипке, нравится что ты так добра ко мне.. Искренне, даже наивно... И мне очень нравишься ты. — вскочив со стула он приблизился к Морозовой.
— И т-ты мне... — запнулась она испугавшись. Не внезапности его действий, нет. Тревога наступила на пятки. — Антон, скажи... Это сон?
Вдруг девочка услышала музыку. Тихую мелодию, что становилась громче и громче – вот-вот зазвенит в ушах. Что здесь делает Петров? Раздетый, ночью, предлагает чаю... Какого к чёрту чаю?! Что-то не так, совсем не так...
— Я хотел бы... — не закончив предложение он запустил пальцы в мягкий шёлк чёрных прядей, чуть спутанных, нерасчёсанных. Нюх учуял её сладкий аромат. Из последних сил, противясь собственному нутру, он промолвил: — Прости меня, Полина.
Барабанный марш разнёсся за стеклом, пробуждая жертву, но уже слишком поздно. Бежать некуда. Мигает слабый свет старой лампочки. Жмурясь, она поддаётся напору незнакомца и размыкает губы. Но во рту вяжет. На языке вкус стали. В нос бьёт животный запах. Подушечки пальцев, ласкающие затылок, становятся совсем мягкими. Открыв глаза, бедолага ужасается – перед ней совсем не Антон. Туловище похоже на его, но... Лицо в гладкой шёрстке... Морда зайца за воротом школьной рубашки, заячьи лапы за её рукавами... в крови...
Не успев издать ни звука, приоткрытый рот застывает. Полина обмякает. По щеке течёт последняя слеза, прежде чем взор стекленеет. Свист чайника и улюлюканье, топот копыт и кряхтение – последнее, что она слышит, прежде чем сердце, пронзённое болью, перестаёт стучать. На голубой ночной рубашке в его районе багровеет пятно.
Бросая музыкальные инструменты, кухню заполняют звери. Облизываются, пускают слюни, возбуждённо рычат, мычат и воют. Царапают половицы когтями, гремят посудой нетерпеливо топоча копытами. Хлопают крыльями, щёлкают клювами. Ждут разрешения хозяина добычи. Ждут приглашения главы пиршества.
Вздёрнув ушами и притопнув лапой Зайчик вместе со всеми набрасывается на свежее мясо.