Глава 8. Разбитое стекло.
Минхо проснулся с тяжёлым ощущением в груди, как будто вся его жизнь в какой-то момент стала слишком реальной. Время, которое он пытался убежать, теперь вернулось к нему с такой силой, что невозможно было не заметить — он не может оставаться в этом промежутке между прошлым и настоящим. Но самое сложное было признать, что не существует пути назад.
Каждый день он чувствовал, как растёт пропасть между ним и тем, что он когда-то любил, как если бы она была самой настоящей бездной. И чем больше он пытался двигаться вперёд, тем сильнее ощущал, как тонкая нить, которая когда-то связывала его с Ханом, рвется, не выдержав давления времени и его собственного стремления забыть.
Он сидел за кухонным столом, попивая утренний кофе. Соён, как всегда, была рядом, готовя завтрак для дочери. Всё было в порядке, мир казался обыденным, но на самом деле Минхо ощущал, как его сердце наполняется беспокойством и тревогой, которая не отпускала его с тех пор, как он снова услышал голос Хана.
Не зная, как жить с этим ощущением, он всё чаще стал уклоняться от вопросов Соён. Она, конечно, замечала его изменения, но не могла понять, что с ним происходит. Её любовь была чистой, но Минхо чувствовал, что её недостаточно, чтобы закрыть ту пустоту, которая осталась от утраченных отношений с Ханом.
Его мысли были как разбитые осколки стекла, которые он пытался собрать. Но чем больше он пытался собрать их, тем больше раны кровоточили, и он понимал, что никогда не сможет вернуть тот мир, который был прежде.
Он снова взял в руки телефон и открыл чат с Ханом. Он хотел что-то написать, но слова никак не складывались. Каждое послание звучало слишком банально, не достаточно искренне. В конце концов, он просто написал:
«Я не могу это исправить.»
Ответ пришёл почти сразу:
«И я не могу. Но мы оба знали, что это не будет просто.»
Минхо положил телефон. Боль, которую он чувствовал, была невыносимой. Он не знал, что ожидал от Хана, не знал, хотел ли он всё вернуть. Но он знал одно: это было не то, что должно было быть. Он утратил не только Хана, но и себя. В его жизни не осталось того, кто мог бы понять, кто мог бы разделить ту боль, что мучила его.
Он встал из-за стола, чтобы взять пыльный фотоальбом, который давно не открывал. На страницах — моменты из его молодости, моменты с Ханом, с тем, кто когда-то был его родственной душой. Минхо долго смотрел на фотографии. Молодые, счастливые, полные надежд на будущее. А теперь это было не более чем память, которая не отпускала его. Он пытался найти в этих изображениях хотя бы маленькое утешение, но понял, что время не имеет власти над теми моментами, которые теперь стали потерянными.
Всё, что у него осталось, — это воспоминания, которые теперь стали как осколки стекла — красивые, но слишком хрупкие, чтобы сохранить их в целости.
"Я люблю тебя, Минхо." Эти слова, сказанные Ханом когда-то, эхом отдавались в его голове. Он знал, что, несмотря на всё, не сможет вернуть ни того времени, ни тех чувств, которые они пережили.
Он посмотрел на фото в альбоме и вдруг понял, что эти воспоминания теперь навсегда останутся за стеклом. Не просто за стеклом, а за тем стеклом, которое однажды разбилось. Даже если ты попытаешься собрать осколки, они никогда не будут такими, как прежде. Всё стало слишком хрупким, слишком болезненным. Слова, сказанные слишком поздно, не могли вернуть то, что ушло.
Он почувствовал, как его душу накрывает тот тяжёлый момент осознания. Всё, что было между ними, навсегда останется разбитым. И это было уже не просто сожаление, а почти болезненное признание своей невозможности вернуть то, что когда-то казалось реальностью.
Минхо посмотрел на свою дочь, которая радостно играла в соседней комнате, и на Соён, которая напевала что-то себе под нос, готовя завтрак. Он знал, что они никогда не поймут его чувства, что эта боль останется с ним. Он мог бы продолжать жить своей жизнью, он мог бы улыбаться, любить, но в глубине души он знал, что потерял нечто большее.
Он потерял свою родственную душу.