14 Часть
Джеймс
Мы вошли в ресторан, Одри была бледна и выглядела обеспокоенной, именно то, что мне и было нужно. В помещении был накрыт длинный стол, покрытый белой скатертью, светильники и свечи мерцали по всему периметру. Мне поднадоели эти навороченные ужины. К тому же, я уже устал от выкрутасов моих родителей и их слепой веры в свое незыблемое превосходство.
Даниэль была лучше, намного лучшим человеком, чем моя мать, а не наоборот. Моей матери нужно было это осознать. Я не был уверен, что она смогла бы это понять, но планировал попытаться сделать все возможное для этого.
Мне нужно было только убедиться, что Одри и я прямо сейчас убедительно играем свои роли, наши эмоции должны были быть абсолютно правдивыми. Моя мать ничего бы не пропустила, поэтому у нас не было шанса на ошибку. Отпуск заканчивался, и мы собирались вернуться обратно в реальный мир. Одри должна была стать частью моего мира. Я просто должен был быть уверен, что я получу ее там живой и невредимой.
Главным образом, получить в целости и сохранности.
- Давай присядем здесь, - сказал я Одри, отодвигая для нее стул, расположенный как раз напротив своих родителей. Она молча кивнула мне и даже не взглянула на них, словно бы не вынесла их присутствия, если бы подняла глаза.
Мой отец кивнул нам, взявшись за свой стакан с бурбоном, и я заметил, что его глаза скользят вниз к груди Одри.
- Отец, - сказал я ему холодно, - глаза на меня.
Он послал мне неодобрительный взгляд и сделал глоток бурбона.
- Однажды и я был молод, ты же знаешь.
- Да ты что? - спросил я и сел рядом с Одри. - Я не помню. Похоже, ты был стариком всегда.
Он фыркнул на меня.
- Ты сегодня в исключительной форме, - сказал он, глядя на меня поверх очков.
- И ты тоже. Ты даже произнес больше, чем четыре слова.
В своей обычной манере он поворчал на меня и вернулся к меню. По сравнению с матерью, мой отец был всего лишь плоским макетом личности. Он вечно держался в тени, и был просто голосом на другом конце линии своего офиса. Я всегда думаю о нем как о человеке, одетым в одежду нейтральных тонов, накаченным бурбоном, смотрящим злыми глазами на мир из-за очков от "Армани". Я часто думал о том, что моя мать выбрала его во многом потому, что он делал то, что она ему говорила.
Интересно, боролся ли он с ней из-за Даниэль, или просто подчинился. Может быть, она никогда не говорила ему об этом, но он должен был догадаться. Моя мать была непростой женщиной. Я бы не удивился, если бы он ничего не сказав, просто вернулся в свой кабинет утром в понедельник после аварии, как ни в чем не бывало.
Словно его жена никогда не убивала девушку.
После того, как мы сели, Селия вплыла в помещение, одетая в насыщенно-розовое платье с воротником под шею, видимо, для того, чтобы замаскировать имеющиеся морщины, которые она умело скрыла под платьем. Если она и была удивлена тем, что мы сели напротив них, то ее лицо ничего не выдало. Не то чтобы я не ожидал этого. Она была либо настолько безнравственной, что у нее не было совершенно никаких угрызений совести, либо ее лицо было настолько накачано наполнителем, что оно не смогло бы двигаться еще пару недель. В любом случае, ее гладкое лицо было таким, как я того и ожидал.
- Здравствуй, Джеймс, - сказала она. - Одри.
Одри кивнула ей и отвернулась, а я устроился поудобнее, готовясь к тому, что предстоит мучительно долгий ужин, состоящий из нескольких блюд.
- Выпей еще, - сказал я негромко Одри прежде, чем был подан десерт. - Тебе это понадобится.
- Да, сэр, - ответила она, подзывая официанта.
Мои родители вели себя цивилизованно в течение всего ужина, но все-таки было еще кое-что. Моя мать задавала мне ничего не значащие вопросы по поводу нескольких бизнес-проектов. После этого, наконец-то, сдавшись, она повернулась к отцу и стала обсуждать с ним свои различные запланированные общественные мероприятия.
После того как Одри выпила свой напиток, и мы закончили с десертом, я резко встал.
- Мама, нам нужно поговорить с тобой, - сказал я. - Следуй за мной.
Так же как и Одри, моя мать послушно вышла со мной в почти пустой вестибюль, где мы заняли столик возле камина.
- Что такое? - спросила Селия и бегло взглянула на Одри.
- Джеймс может говорить за себя, - пробормотала Одри, все еще не глядя на мою мать. За весь ужин она не проронила ни слова, и теперь выглядела напряженной и такой маленькой в громадном кресле, в которое она села.
Я допил остаток бурбона и подался вперед в своем кресле.
- Я хочу, чтобы ты кое-что знала, мама. Одри вчера рассказала мне о состоявшемся вчера разговоре с тобой по поводу ее брата и того, что ты звонила ее матери. Я хочу, чтобы ты знала, что я сам урегулирую эти вопросы в будущем.
Селия стрельнула глазами в Одри, словно лазерами.
- Мне казалось, что я говорила тебе о том, что этот разговор должен был остаться между нами, дорогая. Я желала бы сказать, что удивлена, но ..., - она повернулась ко мне. - Я хочу, чтобы ты знал, я пыталась тебя защитить. От этой девицы и ее лжи. Что еще ты можешь сказать, Джеймс?
Я сжал свой стакан так сильно, что даже удивился, что он сразу не треснул в моей руке.
- Одри также сообщила мне о своем... подозрении по поводу смерти Даниэль, моей школьной подруги.
Мама внимательно наблюдала за мной. Как всегда, на ее лице не дрогнул ни один мускул.
- Она и мне сообщила об этом, сказав, что считает, будто бы я была вовлечена в это.
- Это то, что она заявила.
Я увидел, что Одри быстро посмотрела на меня в замешательстве. Моя голова пульсировала.
- Ты знаешь, что у меня есть некоторые серьезные разногласия с тобой, мама. Но я не верю, что ты действительно была способна на что-то такое ужасное. И я не верю в это. Поэтому я хочу, чтобы ты знала, Одри и я возвращаемся домой сегодня вечером. И это будет последний раз, когда мы видим друг друга. Я позабочусь о ней и ее семье, и удостоверюсь, что ничего о наших с ней отношениях или ее обвинений по поводу смерти Даниэль никогда не выплывет наружу.
Я сделал глубокий вдох.
- Потому что, хотя я и верю, что она испытывала ко мне чувства, теперь я знаю правду о том, что она всего лишь упакованная как подарок, шлюха-шантажистка, как и ее мать.
- Яблоко от яблони недалеко падает, дорогая, - сказала моя мать, выглядя торжествующей. - Я пыталась сказать тебе это тысячу раз.
Одри не произнесла ни слова, пока мы возвращались на виллу. Я тоже молчал. За нами могли следить и подслушивать, и я не собирался рисковать.
Ее лицо все еще было бледным, когда мы зашли внутрь, а губы сжаты в тонкую линию.
- Я вызову дворецкого, чтобы он пришел и забрал нас, - сказал я. - Собери свои вещи. Собери также и мои, если ты сможешь это вынести.
Она взглянула на меня, и я заметил боль в ее глазах.
- Одри, - начал я. - Давай не будем говорить об этом, пока не выберемся отсюда, и пока этот спектакль еще свеж в уме моей матери. Ты же понимаешь.
- Понимаю что? - резко ответила она, ходя в это время по дому и собирая наши вещи.
- Что я люблю тебя, и что сожалею о тех мерзких вещах, которые я о тебе наговорил.
Я подошел и обнял ее, прижав к своему телу. Она начала извиваться в моих руках, словно пытаясь убежать. Я наклонился и посмотрел на нее.
- Мою мать не обманешь, Одри. Я должен был сделать так, чтобы все выглядело по-настоящему. Она должна была поверить в то, что я порвал с тобой, и ты больше не являешься угрозой для нее. Поэтому если я и сделал тебе больно, то поступил так ради того, чтобы обезопасить тебя. Это единственное, что имеет для меня значение.
Она посмотрела на меня.
- Скажи мне, что ты не подразумевал то, о чем говорил, что в этих словах не было ни капли правды.
- В том, о чем я говорил матери, в действительности не было ни единого слова правды, - сказал я и убрал волосы с ее лба и нежно поцеловал. - Ты знаешь, я бы не сделал этого.
- Все равно обидно. Я почувствовала себя такой разрушенной, когда услышала это, - сказала она.
- А я чувствовал себя разбитым, когда говорил это.
Она сделала шаг назад от меня, когда я отпустил ее.
- Я должен был сделать это, Одри. Мне пришлось взять ситуацию под контроль, так как до этого момента моя мать слишком долго верховодила над всем этим. Мы будем держать и твои и мою мать на коротком поводке, и будем выгуливать их как собак.
- Я надеюсь, что они не развернутся и не укусят нас, - произнесла Одри. - У них достаточно большие клыки.
Я не мог держать ее за руку до тех пор, пока самолет не поднялся в воздух, боясь, что кто-то может увидеть нас. Одри была очень тихой, разглядывая свои ногти, полностью игнорируя меня, и делая вид, что внимательно слушает то, о чем говорит стюардесса по поводу того, как вести себя на борту самолета.
- Сможешь ли ты простить меня? - спросил я. - Я не думал, что мы выберемся оттуда невредимыми, иначе выбрал бы другой способ.
- Я могу простить тебя. Я это уже сделала, - сказала она себе под нос. - Но если ты когда-нибудь еще раз сравнишь меня с моей мамой, то ты можешь распрощаться с этим навсегда.
И она указала рукой на нижнюю часть своего тела.
- Нет, - сказал я. - Я никогда не скажу "до свидания" этому.
Она слегка улыбнулась мне, и я мог бы сказать, что сделала она это с неохотой.
- Ты был таким ужасным, - сказала она.
- Знаю. Я вел себя мерзко.
- Ты думаешь, она поверила? - спросила Одри.
- Думаю, что поверила. Я полагаю, что моя мать считает, что яблоко от яблони действительно недалеко падает. Она верит, что несмотря ни на что я люблю ее, и что я жестокосердечный и интересующийся только собой человек. И она права, - сказал я, обняв ее. - За исключением того, что она не приняла тебя в расчет. Сейчас я безжалостный и меня интересуешь только ты. И я не думаю, что моя мама может поверить, что я способен на такое.
- На способность завести отношения? - спросила Одри.
- Любить кого-либо больше, чем самого себя, - произнес я. - Хоть она и мой родитель, но я не думаю, что она знает реальное значение этого слова.
- Твоя и моя мамы стоят друг друга, - заметила Одри. - Они должны сидеть в одной камере.
- Я мог бы поработать над организацией этого, - сказал я.
До этого момента я никогда не испытывал такого облегчения от возвращения в Бостон. Должно быть, Одри чувствовала то же самое, так как была расслабленной, сидя подле меня, когда мы приземлились.
Кай ожидал нас в аэропорту. Он улыбнулся мне и, в соответствии с моей ранее оглашенной инструкцией, отвел взгляд от Одри.
- Кай, приятно увидеться снова, - сказал я, когда мы садились на задние сидения внедорожника.
- Мне тоже. Сэр. Мэм. Вам понравилось ваше путешествие?
- Понравилось. Мы сочетали дела и удовольствие. Отдых оказался продуктивным, - сказал я. - Вы скучали по нам?
- Конечно, - произнес Кай. - Вы двое - мои самые любимые клиенты. Особенно вы, Мистер Престон. Без обид, Мисс Рейнольдс, вы же знаете, что он находится рядом с вами.
Он улыбнулся, и Одри рассмеялась над шуткой на мой счет.
- Ха-ха, Очень мило, Кай, - сказал я, откинувшись назад и притянув к себе Одри. - Прямо сейчас я являюсь не любимчиком у многих людей. Приятно сознавать, что я еще способен кому-то нравиться. Но вы можете позволить Одри стать вашей любимицей, отныне вы можете даже улыбаться ей. Она всем нравится больше, чем я. По понятным причинам.
- Что такое? - спросила она.
- Ты не такая колючка, - сказал я и улыбнулся.